Гештальт твоих чувств

Я пуст изнутри. Влюбленные сумасшедшие; во всех нас слишком много от Икара влюблённого в бога лишь для того, чтобы разбиться о море. Все влюблённые погибают, когда их икаровские крылья тают. Взлетая как можно выше, мы падаем еще ниже, мы только сокрушительней падаем.

Сидя на крыше бездушного семиэтажного дома, Минхо пытается зажечь такую же бездушную сигарету. Чирк. Весь город и его жители уже давно пропитаны метанолом. Он чувствовался везде: в смехе ребёнка, в осколках закатов и рассветов, в приветливых, на первый взгляд, лицах людей, в вульгаризме и нежности девушек, в чувствах людей. И только на увядших губах двух людей в этом городе был далеко не метанол, а чувство поцелуя вечернего майского ветра. Минхо подносит к губам последнюю сигарету, которую он обещал разделить с Джисоном в самый трудный момент. Он так боится убить истомленное ощущение уже чужих губ. Блаженно-страшная мука. Искра. -Знаешь, падающая звезда — это всего лишь последний вздох умершей души, но свет ее летит до Земли шесть миллионов лет: столько требуется времени, чтобы мы узнали о смерти человека. Может, все эти звезды уже сгорели, но об этом станет известно только через шесть миллионов лет. А вдруг этот срок истечет прямо завтра? Вдруг мы останемся совсем одни? Без единой звезды не считая Солнца. А что будет, если и Солнце сгорит? Тогда нашу главную падающую звезду тоже заметят не сейчас, а через шесть миллионов лет. Некий паренек на нашей крыше. И пытаться зажечь промокшую сигарету. Неужели все звезды и все души в итоге слетятся в одно и то же место? Не так ли будет выглядеть конец света? Джисон украдкой касается снегоподобных рук старшего и лишь кладёт их себе на щеки, жмётся сильнее, понимает, что скоро всего не станет. В человека напротив Хан видел всего себя без остатка. Страшно. Разве такое возможно в городе с метанолом? Они панацея и боль, они постмодернизм и античность, они амбивалентность. -Я люблю тебя, — говорит Джсон смиренно закрывая глаза, полностью доверяя рядом стоящему человеку. Ведь он знает, что никогда не сумеет поймать слетевшие слова о взаимности чувств с губ Минхо, как дети ловят лепестки сакуры на удачу. Гештальт слов. Оба понимают в чем он проявлялся. Минхо всегда целовал, целовал, пока и без того покрытые алыми розами губы не начинали болеть ещё сильнее от впивающихся шипов. Он хотел рассказать все что не мог объяснить словами, ведь их невероятно мало. Задыхаясь от безотчетных, стихийных чувств, Джисон лишь смотрел в глаза старшему, пытаясь найти внушительный ответ, который мог бы мог перекрыть все мысли в голове. А Минхо лишь видел полуночные, сапфирные глаза, которые чаровали сильнее всего на белом свете. Он видел в них свой мир, своё спасение. И ведь оба знают, что общая недосказанность заставит одного из них спятить. Об их плечи разбивается миллионы звёзд, о которых так сильно любил говорить Хан, и которые россыпью видел Минхо в глазах причины своей боли и любви. Ещё одна фосфорическая искра, зажигающая воздух с метанолом. Минхо падает коленями на асфальт, о который разбился не один десяток мечт и звёзд, но молиться никак не выходило. Он слишком долго не делал этого, ведь с Джисоном этого и не нужно было. Он и был его молитвой. «Прошу, Господи, помоги! Молю. Предай смерть. Да, он, все мы грешники, но если ты спасёшь его, если только сможешь его спасти…» Только молитва осталась без ответа, вместо ответа оглушительно кричала кристальная тишина с запахом метанола. В этот момент все звёзды перестают падать, ни единой души больше не падало с неба. Вот он, конец всего. Искра падает на колени с раскинувшимся садом жёлтых, фиолетовых, синих цветов. -Даже если меня не станет, — Джисон глубоко вдыхает ядовитый воздух, пытаясь спрятать россыпь линий на запястьях цвета эдельвейса под рукавами, — знай, что тени — совсем не страшные. Они лишь доказывают, что существует свет. Адские муки — мираж. Облака — не более чем пар над зеркалом. Теперь нет ни света, ни теней, ни боли, ни звёзд, только холодные искры и синий пепел сигареты. Минхо поднимает голову и осознаёт, что звёзды больше не падают. Конец света наступил с началом новой жизни без самого важного, судьбоносного человека в мире, чьи губы цвета сакуры больше никогда не расплывутся в побитой улыбке, а глаза не наполнятся слезами, которые холоднее декабрьского снега. Они обещали бороться до самого конца, обещали смириться с финалом, какой бы он не вышел. Но больше нет эфемерных, бумажных обещаний, есть только стеклянная пустота и последняя сигарета. Пепел падает куда-то вниз. -Я спасу тебя. Увезу от сюда, — в очередной раз повторяет Минхо, смотря на очередной подарок отца — раскинувшиеся фиалки на лице Джисона. Теперь молчит Джисон. Все слова смывают беззащитные, чёрные слёзы. Джисон уже тогда знал, что совсем скоро и его душа станет лишь падающей звездой, но все узнают об этом слишком поздно. Дым с примесью метанола устремляется в аспидно-чёрное небо. Минхо больше не особенный, он так же пропитается ужасом и горечью окружающего мира, перестанет чувствовать цветущую жизнь в венах. По словам Джисона всего-то нужно любить. Но теперь этого тепла нет. Низкая температура зачастую свидетельствует о смерти всего, будь то фиалки или человек. Значит ли отсутствие тепла в душе смерть? Минхо теперь и сам не знает.