о чём не стоит говорить, когда делаешь минет?

О чём не стоит говорить, когда делаешь минет? Например, не надо признаваться в любви. Да, Азирафаэль? Азирафаэль — хороший мальчик и предпочитает молчать. То ли, потому что сказать нечего, то ли физически не может — рот несколько другим занят. У него вообще привычка такая — молчать. Ничего не обсуждать, о чувствах не говорить и в глаза во время процесса не смотреть. Кроули не сказать, что против. Не сказать, что очень рад. Потому что раз в тысячелетие хочется эмоциональной отдачи. Ещё хочется нормальных отношений и стабильности, но смертные слишком извратили оба понятия, чтобы мериться ими без ощутимых последствий. А ещё в аду так и не смогли договориться, где грань нормальности скатывается до «не ну нахуй». Так и написали в отчёте, ибо лучше не придумали. Да и вообще — решайте сами, пожалуйста. У Кроули было с этим откровенно плохо: отсосать у запасного выхода супермаркета и молча разойтись считается за развитие отношений? Между ними всё окей? Демон не понимал, но не противился, ибо было приятно. Странно, извращённо, больше похоже на подобие, но неплохо. Это как съесть шоколад после того, как уже почистил зубы — вроде вкусно, но ты, что, долбоёб, так делать? Ангел на его глазах сплевывает божественное и касается языком. Проводит вдоль и насаживается глоткой. И, конечно же, ничего не объясняет. Да, нам зачем? Кому эти разговоры нужны? Да и неслышно с колен этот лепет. Кроули смирился. Кроули хорошо. Кроули уже почти не помнит, когда ангельская макушка на уровне ширинки не была обыденностью. Быть может, это особое проявление любви, которому только небесных созданий учат, когда через вожделение всю палитру чувств можно передать, а на слова положить хер себе за щёку. И эти курсы как раз после его ухода начались. На самом деле, Кроули просто нравится вариант, где Азирафаэль молчит, потому что чувства к нему, демону, оглушили его. Потому что кому понравится в итоге трахать того, кто ладонью себе рот зажимает, лишь бы лишних эмоций через вскрики не передать? Ладно, быть может, Кроули. Он просто извращенец категории «б», да и совсем уже отчаялся. Даже использовать подкаты из обсуждений две тысячи шестого был готов, но Азирафаэль интереснее игру затеял. Правда, даже не спросил, согласен ли Кроули на сиё действо, но, видимо, тот в его глазах моральное падение продолжает и по сей день, а, пробив юбилейное дно, и не на такое можно согласиться. Ангел не сосет на сухую, как это делает демон у жизни всё своё существование. Он якобы заботится о своём партнёре. И использует технику «по нарастающей», а Кроули не понимает: это его персональный ад или рай по пропуску раз в черт знает сколько (когда у уток появится ушная раковина, Гавриил перестанет быть мудаком и у Азирафаэля хорошее настроение будет). Синоним «почти никогда, что за ерунду вы мне подсунули??» не принимается. На коленях Азирафаэль смотрится органично, будто для этого и создан. Обычно ангелы не молятся, поэтому посыл можно очень четко проследить. Чистейшая невинность в глазах и, если что, ответная реакция в стиле «сам такой» прилагается. На самом деле, если есть такая опция, Кроули хотел бы начать с поцелуев. И не по длине ствола, как сейчас это делает ангел, а обычных, с участием пары губ, возможным зрительным контактом и общим дыханием. Можно ещё и за руку взять для полноты картины. Правда, думать об этом демон может уже после окончания, а не когда его с жадностью вылизывают. Хочется язвить, чтобы язык кололо от собственной токсичной части, но получается только хрипеть и сгибать пальцы под неестественным углом, лишь бы не сорваться и не схватить за волосы. Подобное обращение, как оказалось, ангелу не по душе. Выглядит как полностью атрофированный способ выражения чувств. Когда даже касаться себя не разрешают, а душу на пару минут — пока демон не кончит, конечно же, — показывают, быстро распахивая полы плаща. Тут важно понимать, что физическая нагота эквивалентом не является. Кроули сотни раз демонстрировал себя, изгалялся и запрещал даже помыслять о том, чтобы залезть глубже в себя. И даже не затыкался, когда в его адрес отпускали разящие похотью шутки по типу, куда глубже-то уже? Перед ангелом он бы мог по частям выложить всё, что имел, разложить по цвету и себестоимости и покорно ждать. Но вот что-то не был уверен, что такой знак оценят. К тому же этот акт Кроули приветствовал лишь с категорией обоюдности, а Азирафаэль вряд ли бы подпустил к себе в ответ. В его сознании явно перепутаны стадии развития отношений, — решает демон и отпускает стон, закрывая глаза, ибо контакта всё равно не дождёшься. Ему хорошо. Сейчас, в этот момент, в эту выебанную ложным представлением о чувствах секунду. И сносно, если говорить о ситуации чуть глобальнее, но он не признаётся себе в этом. Главное, что не тошнит от мысли, что всё это — его новая реальность. А остальное и перетерпеть можно. Особенно, когда плоть сгорает заживо от одного соприкосновения и нервная ткань лопается натянутыми пузырями от мироощущения со знаком «пере». Когда ангел резко подаётся назад и опускается на пятки, отстраняясь, Кроули открывает один глаз. У каждого сбито дыхание, только один выпускает вдохи через размашистую ухмылку, а второй хочет сомкнуть губы плотнее, чтобы ни единая глупость проползти не смогла. — А ты меня любишь? — почти издевательски звучит из автоматически освещённых губ. Кроули готов упасть рядом, сложиться столько раз, чтобы исчезнуть, или собственноручно залезть пальцами в чужую глотку, не слушаясь ни единого вопля оскорбленной натуры, и сдавить голосовые связки, чтобы больше не смел о таком даже заикаться. Особенно в подобной обстановке. В итоге, как оказалось, лучше бы себе язык вырвал. Кроули хрипит «да». Кроули полустонет «да, черт подери, да». Кроули не считается с душой, выплёвывая «да, боже, да, только продолжай». Кроули топчет себя изнутри и ставит выше полый телесный мир, кончая от вернувшейся к его члену паршиво-довольной ухмылки.