в эту ночь было спасено двое

      Драко сидел на самом краю подоконника, свесив ноги в открытое окно и смотрел вниз. Холодный воздух беспощадно трепал его волосы цвета платины, а развязанный галстук так и норовил сорваться с шеи слизеринца и провалиться в темноту ночи, что находилась где-то там, внизу. Малфой даже делал ставки, распрощается ли он сегодня с этим элементом одежды.       Тьма, что находилась под ногами, казалась особенно привлекательной в эту холодную, поистине осеннюю ночь, а шум, доносящийся из Выручай-комнаты, лишь усугублял ситуацию. Кажется, там действительно было весело сейчас. Всем. Слизеринцам, гриффиндорцам, рейвенкловцам и, несомненно, хаффлпаффцам. Всем, кто сумел избавиться от призраков прошлых лет или хотя бы слишком хорошо притворялся, что смог справиться с этим. Даже Блейзу, Пэнси и Тео. Что уж там говорить о чёртовом Золотом трио.       Малфой же, хоть и был превосходным лгуном, не мог скрыть своих эмоций в этот вечер. Не смог сделать вид, что всё хорошо. С каждым днём эта задача становилась всё труднее и труднее. Когда-то она достигнет отметки «невыполнимо». Или уже достигла.       Обнажив предплечье левой руки, где всё ещё красовалась метка — будто бы она могла куда-то исчезнуть, — и держа письмо, полученное от матери парой часов ранее, в ладони правой руки, слизеринец ощущал себя полностью обнажённым перед этим миром. Будто бы он открытая книга, которую может прочесть всякий проходящий мимо человек.       В уголках глаз скопились слёзы, а галстук, так упорно продолжающий держаться на шее и руководимый ветром, хлестал юношу по голове и лицу. Малфой горько усмехнулся. Даже этот грёбанный галстук держался, а Драко не мог. Правда пытался, но жизнь, кажется, действительно была бумерангом. И этот бумеранг вернулся к нему с такой силой, которую явно не ожидал никто, включая самого слизеринца.       Внезапно за спиной раздались тихие торопливые шаги, заставшие Малфоя врасплох и заставившие его предательски вздрогнуть. Парень сильно зажмурился, прогоняя непрошенные слёзы, а затем, натянув на лицо привычную ухмылку, развернулся к источнику звука.       Перед ним всего в паре шагов стояла Гермиона Грейнджер в ужасном платье, которое ей совершенно не подходило, с растёкшейся тушью и растрёпанными волосами. Ещё пару лет назад для Драко такой внешний вид гриффиндорки послужил бы очередным повод для нескончаемых шуток и издёвок. Сейчас же издеваться над ней совершенно не хотелось. Отчасти из-за того, что он выглядел ничуть не лучше, а отчасти из-за того, что не видел в этом никакого смысла.       — Пододвинься, — дрожащим от слёз голосом проговорила Гермиона, пытаясь сохранять привычный для неё приказной тон. — Пожалуйста, — добавила она спустя пару секунд молчания, а затем забралась на подоконник, тоже свешивая ноги вниз.       — Грей… — начал было Драко, хотя даже сам не знал, что именно хотел сказать в этот момент.       — Просто молчи! — повысив голос и отчаянно замотав головой, произнесла гриффиндорка, пресекая этим самым любые разговоры и обсуждения.       Наверное, Драко должен был быть ей благодарен. Хотя бы за то, что она не вынуждала его играть роль милого однокурсника, заботящегося о судьбах других — они оба знали, что это не так, — но сильного облегчения он не испытал. Казалось, ей действительно было плохо и по-хорошему нужно было бы сказать хоть что-то, но, с другой стороны, когда его вообще волновали чужие чувства и эмоции? Хотя… он никогда не видел её такой прежде. Более того, не должна ли она была веселиться вместе со всеми?       «Плевать», — напомнил себе Малфой, закрывая глаза и вдыхая холодный воздух полной грудью.       Они долгое время сидели в тишине, которую прерывали лишь завывания ветра и сопение Грейнджер, и Драко постепенно стал ощущать, как внутри нарастает раздражение. Своим присутствием она разрушила все его планы, вторглась в его личное пространство, увидела его в момент его слабости.       Но, если так подумать, он сделал то же самое. Увидел её слабость, а ведь она явно бежала от людей в попытке скрыть свои чувства. Выходит, один — один. Чувствовала ли она раздражение из-за его присутствия?       — Прекрати так сопеть, это слишком раздражает, — сделал замечание Драко, нахмурившись и всем корпусом повернувшись к Гермионе.       — Прекрати выглядеть так, будто ты готов убить меня, а потом спрыгнуть отсюда и разбиться, это слишком раздражает, — ответила ему Гермиона, пожимая плечами и копируя его жест.       Малфой лишь безразлично хмыкнул, вновь прикрывая глаза. Молчать было комфортнее, чем говорить. И пусть его любопытство всячески пыталось вынудить его сказать хоть что-то вновь, попытаться узнать правду, слизеринец продолжал молчать. Если захочет, то сама расскажет.       — Рон мне изменил, — как бы в подтверждение его мыслей заговорила Гермиона, обнимая себя руками. — С этой идиоткой Браун.       Девушка замолчала и посмотрела на блондина в ожидании того, что он рассмеётся ей в лицо. Обычно он так и поступал — смеялся и пытался задеть как можно сильнее. Но она и сама заметила, что что-то в нём усиленно менялось, он становился не таким, каким был раньше. Переставал быть похожим на прежнего себя, переставал быть похожим на… на Люциуса?       Новый Драко лишь кивнул в ответ на её слова, как бы давая знак о том, что можно продолжить рассказ, если она хочет, а она хотела, он был уверен. Если бы ему дали возможность выговориться кому-то, он бы не упустил её. Это был бы долгий и утомительный монолог, но после этого Малфой определённо почувствовал бы себя лучше.       — Они вошли вместе в Выручай-комнату. Растрёпанные и смеющиеся настолько нелепо, будто их Ступефаем пришибло где-то в коридоре. А потом он поцеловал её у всех на глазах, у меня на глазах… и объявил о нашем разрыве, и сразу следом за этим предложил ей стать его девушкой. И всё это в мой чёртов день рождения. Никто даже не попытался намекнуть ему на то, что это неправильно, что можно было поступить со мной иначе. Никто даже не попытался поинтересоваться моим состоянием. Все слишком пьяны и слишком счастливы.       Когда поток слов иссяк, Грейнджер вновь расплакалась, падая на плечо Драко, пытаясь найти поддержку в самом неожиданном человеке. И слизеринец, растерявшись от подобного тактильного контакта, лишь нелепо прижал её к себе сильнее, размышляя над тем, стоит ли сейчас говорить что-либо.       — Удивительна штука — жизнь, не находишь? Ты живёшь в окружении людей, разделяешь с ними их радости и беды, но со своими собственными ты вынуждена справляться сама. И вот ты сидишь на одном из подоконников этого замка и ощущаешь, как в груди образовывается чёрная дыра, безжалостная пустота, способная поглотить всё. И ты сидишь и ждёшь пока это пройдёт, ждёшь, когда закончится ночь и тебе станет хоть немного легче, ведь именно ночью это идиотское одиночество, а вместе с ним и все другие чувства ощущаются в миллион раз сильнее. А всем вокруг плевать, они продолжают веселиться где-то там, участвовать в этом празднике жизни, на котором тебе нет места, потому что ты не способен притворяться счастливым, потому что тебе больно, грустно и страшно. Потому что для тебя этот праздник закончился. Или даже не начинался.       Драко замолчал, позволяя Гермионе высказать своё мнение по поводу его слов, но девушка лишь рассеянно кивнула, шумно выдыхая и, кажется, успокаиваясь.       — Но ты обязательно со всем справишься, ты ведь Гермиона Грейнджер, — добавил Малфой спустя какое-то время, при этом по-дружески щёлкая девушку по носу. Он сам не понял, как и главное зачем сделал это, просто поддался моменту.       — А ты? С чем должен справиться ты? Почему сидишь тут? — Грейнджер наконец отлипла от слизеринца, вытирая слёзы и пытаясь успокоиться окончательно.       — А я… — Драко нахмурился, и его желудок свело от мыслей, что пришли ему в голову. — Просто пришёл подышать свежим воздухом. В подземельях такой привилегии нет, Грейнджер.       Слизеринец слез с подоконника и стал поправлять одежду. Лишь сейчас он обратил внимание на то, что всё ещё сжимал письмо Нарциссы в кулаке.       Долго не мешкая, парень трансфигурировал пергамент в прекрасную белую лилию и протянул её Гермионе. Девушка приняла цветок, глядя на него, будто на чудо света. Когда же она посмотрела на Малфоя, всем своим видом пытаясь выразить вопрос, который почему-то не могла задать вслух, юноша усмехнулся.       — С днём рождения, — ответил он, направляясь к выходу с площадки, где они сидели. Когда же он достиг арки коридора, в темноте которого собирался исчезнуть, то замер и, обернувшись к одиноко сидящей гриффиндорке, позвал её: — И, Грейнджер, спасибо.       — Что? — спросила Гермиона, пытаясь разглядеть на его лице хоть какие-то эмоции, но Драко покинул помещение, как истинный британец, оставляя девушку без ответа и растворяясь в ночи.       Малфой шёл по коридорам, тщательно обдумывая всё то, что произошло всего пару минут назад. Она открылась ему, но он не стал делать этого в ответ. Он не стал жаловаться ей на свою никчемную жизнь, на всё, что с ней происходило и происходит. Хотя ещё какое-то время назад был уверен, что если кто-то спросит, то он выложит всё. Всё без остатка. А выслушав её, увидев её слёзы, не стал. Не потому что не хотел, а потому, что был уверен, что она бы испытала вину за то, что вывалила на него всё это. У него ведь и своих проблем достаточно. Конечно бы испытала, ведь это Гермиона Грейнджер — отважная и искренняя гриффиндорка с пылающим сердцем.       Но он был ей всё равно благодарен.       Гриффиндорка же просидела всю ночь на подоконнике, вертя в руках прекрасную лилию и стараясь не думать ни о чём. В голове крутилась лишь эта нелепая благодарность Драко Малфоя. И нелепой она была не потому, что была произнесена неумело и не потому что адресована была ей, а адресовал её «слизеринский принц» — нет, конечно, нет, — а потому что, по её мнению, она должна была благодарить его.       Гермиона встретила рассвет, который показался ей прекраснее, чем все рассветы, которые она встречала, а затем отправилась на завтрак, где за слизеринским столом уже сидел платиновый блондин и обыденно болтал со своими друзьями, где почтовая сова принесла утренний «Пророк», на первой полосе которого красовался заголовок: «Люциус Малфой — бывший пожиратель смерти и один из наиболее приближенных к Волан-де-Морту людей — мёртв».       И лишь в этот момент Гермиона поняла суть благодарности, а по её щеке скатилась одинокая слеза.       В эту ночь он не просто дышал «свежим воздухом», которого так не хватало в подземельях. В эту ночь она спасла его своим присутствием от необдуманного поступка. В эту ночь, говоря о празднике жизни, он имел в виду не только её, но и себя.       В эту ночь он спас её своим присутствием от такого же необдуманного поступка. Именно сегодня он открыл ей глаза. Именно сегодня она поняла, что, возможно, в её жизни появится новый друг. Язвительный, своенравный, но настоящий.       Грейнджер оторвалась от газеты и перевела взгляд на Драко, что продолжал сидеть за столом Слизерина, но уже молча. И когда их взгляды пересеклись, оба пробормотали благодарность друг другу, а затем вернулись к своим делам, будто ничего не произошло.       В эту ночь было спасено двое.