Долгожданная свадьба

С того дня, как Хаширама приперся к воротам клана Учиха, прошла неделя. Подарив собственную голову своему объекту воздыхания, он стремительно сокращал период помолвки. Вместо положенных шести месяцев, потребовалось всего семь дней. Всю необходимую подготовку, как оказалось, он начал задолго до предложения руки и сердца. Хаширама спешил, так как ждать было уже невмоготу, особенно право на первую брачную ночь. Да и Мадара мог сорваться с крючка в любой момент. Разумеется, он предпринимал попытки, но Хаширама умело их пресекал. Учиха даже в какой-то момент решился на бегство, но заботливые стебли деревьев любезно доставили его обратно в поселение. Тобирама заявил, что не собирается как-либо помогать в подготовке и украшении помещения для клятв верности. Заперевшись в своей лаборатории, он пытался снять с себя гендзюцу, которого, к его сожалению, и не было вовсе. О войне между кланами уже не может быть и речи. Обе стороны заботливо похлопывали друг друга по плечу, стремясь выразить свое сочувствие. Изуна, напротив, бегал и суетился больше всех, составив целый список необходимых действий, словно только и ждал, когда господин Сенджу наконец сделает решительный шаг. Мадара же все это время сидел, закрыв лицо обеими руками, в то время, как Хаширама обнимал его, будто тот был меховой зверушкой. Вот и настал долгожданный час. Хаширама сиял ярче обычного, в своем изящном одеянии. Мадара же был бледнее Смерти, глазами выискивая лазейки для бегства, но Хаширама не оставлял его ни на миг, ходя хвостиком даже до уборной. А ночью и вовсе разбил палаточный лагерь под его окнами. Монах, что был чуть ли не насильно вытащен из своего храма, начал свои молитвы за счастье будущих супругов. Обычно запросы на проведение подобных мероприятий рассматривались в течении нескольких месяцев, но Хаширама и здесь подсуетился. Молитва не продолжалась и десяти минут, а Сенджу взглядом приказывал старому монаху ускориться. Мадара в этот момент морально был где угодно, но только не тут. Старый монах повидал множество различных своеобразных парочек, но эта особенно выделялась из общей массы. Ему казалось, что если он не поторопится, то колыхающиеся деревья в мгновение ока устремятся за ним. Сократив молитвенные песнопения, как только возможно, он, наконец, перешел к заключительной части. — А теперь, прошу господина Сенджу произнести свою клятву. — Я, Хаширама Сенджу, первый сын своего отца, торжественно клянусь быть верным мужем и надежной опорой для своего супруга. Быть рядом, не смотря на какие-либо трудности, с пониманием и особой чуткостью относиться к возлюбленному. До самой глубокой старости не оставлять Мадару. Даже в следующей жизни клянусь найти тебя и дарить свою любовь только тебе, — Хаширама без запинки, с выраженной интонацией проговорил свою клятву. Мадаре от услышанного стало дурно, перспективы и в следующих воплощениях лицезреть, на голову больного, Сенджу подле себя вызывали истерический смех сквозь слезы. — Прошу господина Учиху произнести свою клятву. — Хаширама, клянусь, что расплющу твою идиотскую голову на тысячи мелких частей. Клянусь поджарить тебя до золотистой корочки сразу после окончания церемонии. Клянусь, что превращу твою жизнь в ад, — взгляд Мадары был настолько жутким, что кто угодно уже бежал бы из страны огня, сверкая пятками. Кто угодно, но не Сенджу. У всех присутствующих на церемонии пробежали мурашки. — Ах, Мадара! Что за милейшие речи, я тоже тебя очень люблю, — после слов своего старшего брата Тобирама усомнился в его слуховых способностях. — Позвольте мне объявить господина Сенджу и господина Учиху законными супругами, — монах содрогнулся от смертоносной ауры Мадары, которая заполняла каждый угол комнаты, сковывая страхом. — Дара, дорогой, теперь ты точно от меня никуда не денешься. Ну, а сейчас можно перейти к первой брачной ночи! — во всю глотку заявил Хаширама, схватив сжатые в кулаки руки Мадары. — Какая, к черту, брачная ночь?! Солнце в самом зените, придурок! — отчаяние в голосе Мадары мог уловить каждый. Монах воспользовался ситуацией и свалил под шумок, не желая попадать под удар. — Дара, ну не надо так стесняться, хочу получше разглядеть твое тело при свете. Да и после захода солнца мы обязательно продолжим. Я буду особенно нежен в первый раз, обещаю, — Хаширама, заискивающе, уже во всю терся щекой о руки Учихи, пока тот с усердием пытался их вырвать, но хват был слишком крепким, — Я прочитал все свитки, что хранились в комнате Тобирамы. Теперь я прекрасно знаю, как доставить тебе удовольствие! — Не смей впутывать меня в свои извращения, братец! — с алеющими щеками, Тобирама гневно покинул помещение, стремясь как можно скорее забыть этот день. — Не знал, что Тобирама изучает и такое, — Изуна был крайне удивлен новостью, — Стоит подготовить побольше подобных свитков, как подарок родственникам жениха, — без каких-либо задних мыслей, Изуна стремился угодить Тобираме. Он уже перебирал в голове всю клановую библиотеку. — А теперь, — Хаширама подхватил Мадару на руки, словно девицу, — Позвольте исполнить супружеский долг, — странно улыбаясь от предвкушения заветных частей тела своего уже мужа, Хаширама направился к выходу, предварительно обездвижив руки Мадары лианой. — Ну ты и мразь, Хаширама! — Мадара не оставлял попыток на спасение.

***

Спустя год после свадьбы, Мадара сидел с Изуной за обеденным столом, наслаждаясь ароматами чая, что Хаширама привез в качестве подарка с дипломатической встречи. Погода и атмосфера были в самый раз для разговоров по душам. — Брат, я вижу, что тебе понравилась супружеская жизнь с господином Сенджу. Твоя кожа прям сияет, даже в юношестве она не была такой идеальной, — от взора Изуны не могли ускользнуть изменения в Мадаре. Характер его стал более дружелюбен, а легкие круги под глазами, от частых ночных бессониц, исчезли вовсе, словно их никогда и не было. — Изуна, прошу, только тебя мне не хватало, — Мадара скорчился в гримассе, стараясь подавить свои эмоции. Было неловко признавать, что в браке он счастливее, чем когда-либо прежде. Кто же знал, что Хаширама окажется настолько добропорядочным семьянином. — Я помню, как ты противился помолвке, даже умудрился организовать подкоп в семейном саду. Хорошо, что Хаширама-сан оказался неподалеку, — отпивая глоток чая, Изуна продолжал смущать брата, наслаждаясь его переменой лица, — Да и в постельном плане, как я вижу, у вас проблем нет, — свидетельством тому были не до конца залеченные засосы на шее, что выдавали бурные ночи. У Хаширамы были аналогичные отметины каждый раз, когда тот направлялся в соседние страны по делам. — Признаю, все оказалось лучше, чем я мог себе представить, — сдавшись натиску со стороны Изуны, Мадара решил раскрыть свои мысли, — В первое время я действительно не хотел признавать свои чувства, но сейчас все более чем отлично. Да и наш союз послужил прекрасным поводом для окончания войны. Кто же мог себе представить, что вековые войны окончатся именно так, — с минуты на минуту, Хаширама должен закончить с работой и зайти за своим супругом. — Дара, дорогой, я вернулся! — только вспомни о нем, и он тут же появится. Словно чувствуя настроение возлюбленного, Хаширама умел вовремя появляться. Только ему было под силу усмерить гнев Мадары, обратив на милость. Никто не знал данного секрета, загадкой было даже для Изуны, что всю жизнь был рядом с братом. — Господин Хаширама, не хотели бы Вы выпить с нами чаю? Ваш подарок очень приятен на вкус, идеально для весеннего дня, — Изуна гостепреимно встречал первого хокаге. — Прости, Изуна, но нам с Мадарой уже пора домой, — потирая затылок, Хаширама извинялся в легком поклоне. — Ладно, мне на самом деле пора. Можешь сказать своей беловолосой крысе выползать из норы, я уже ухожу, — лениво вставая, Мадара неторопясь побрел к Хашираме, что уже стоял с распростертыми руками для приветственных объятий. Семейные будни никогда не вызывала у этих двоих чувств рутинного ощущения. Каждый день был словно первый. — Берегите себя, удачной дороги до дома, — проводив гостей, Изуна направился в дом, захватив с собой пустые чашки и маленький глиняный чайник, — Тобирама, Мадара ушел, — когда Учиха вступил на порог дома, из неоткуда образовался Тобирама, что перехватил посуду из рук Изуны. — Наконец Хаширама забрал свое чудовище, сколько же чая он может высосать. Такое чувство, что он заявился к нам из самой пустыни страны песка, — ворча, Тобирама понес посуду в сторону кухни, намереваясь быстрее ее вымыть. — Ну, что ты, милый, мог бы и присоединиться к нам. Как долго собираешься избегать моего брата? Мы же так чудесно проводили время после нашей с тобой помолвки, — Изуна вспомнил, когда они втроем частенько проводили часы за совместной трапезой. — Чудесными они были только для тебя, любезный. Этот монстр буравил меня взглядом, аж еда в горло не лезла. — Кстати, Мадара занес домашнее печенье, не хочешь отведать? — Сперва надо провести анализы, чтоб убедиться, что в них не присутствует яд, — Тобирама все еще не доверял Мадаре, зная, что тот всеми силами пытается ему насолить. Когда он узнал о намерениях Тобирамы сделать предложение Изуне, Мадара словно озверел, разрушив пол леса и уничтожив парочку гор. Даже Хаширама с трудом угомонил его. — Чем ты хочешь заняться завтра? Снова засядешь в своей лаборатории, позабыв обо мне? — Изуна обиженно надул щечки. — Думаю можно и устроить выходной. Мы давно не ходили на пикник, но только нужно как можно тише выбраться из деревни, чтобы Мадара нас не заметил, — перспективы навязавшегося груза совсем не радовали Сенджу, — Надо бы попросить Хашираму, пусть он займет чем-нибудь его, — уже строя в голове все маршруты к отступлению, Тобирама не заметил, как сзади подошел Изуна и обнял его со спины. — Милый, Мадара просто очень переживает за нас, — голос Изуны звучал, словно сладкий мед, отвлекая от всех земных забот. — Давай сегодня отправимся в спальню пораньше, хочу показать тебе свои новые свитки, — глаза Тобирамы засверкали, выдавая его намерения. — Неужели, ты пополнил свою коллекцию? С радостью на них взгляну, — бесхитросно, Изуна снова не ожидал чего-либо. Чистая и невинная натура Учихи смогла растопить и найти путь к сердцу Тобирамы.