Вечернее рандеву

Дот Пиксис, подкрутив щегольские усы, распаковывал свет его жизни: драгоценный подарок от самого главнокомандующего Дариуса Закклая. Сделанный своими руками, подаренный в честь победы военных над вечной диктатурой короля этих стен и его приспешников. Командор Гарнизона отстегивает медаль почета, сияющую всеми цветами изумруда от своей рубашки, как бы взвешивая ее в своей правой руке. В левую руку берет ценный подарок Закклая, переливающийся не менее привлекательно густым янтарным блеском в свете свечей. Покачав руками вверх-вниз словно на весах, он, с огромным внутренним удовлетворением, признает победу за левой рукой. Мужчина уложил медаль в ящик стола, а та напоследок грустно мигнула: на сегодня работа Дота Пиксиса как командора закончена, сейчас у пожилого мужчины вечерний выходной. - Шерри, моя дорогая… - взволнованным, словно обращенным к дорогой возлюбленной голосом, прохрипел мужчина, - наконец мы одни… Откупорив бутылку, мужчина на несколько секунд приложился носом к горлышку – запах терпкого забродившего винограда с личных плантаций Закклая успокоил мысли Пиксиса. Но стоило занести бутылку над стаканом как… - Командор! Вас требует к себе командир Эрвин Смит! – вбежавшая без стука девушка все же исправила свою грубость, в последний момент отдав честь, при этом глядя куда-то в стену. Пиксис присмотрелся к ней помутневшим от грусти взглядом: короткие светлые волосы кажется пытались указать разные стороны света. Форма была измята как будто девчонку оторвали ото сна. Можно не щурится, вглядываясь в лицо, все и так ясно. - Кадет Рина, разве я не назначил вас охранять эту дверь от любого посягательства разведкорпуса? Могли и учесть пожелание такого важного гостя. – Мягко возмутился мужчина. - Во сколько Эрвину нужно чтобы я зашел? - Он ждет вас сию минуту, - отчеканила девушка. Сразу за ее серьезными словами, впрочем, последовал зевок. - Я подойду, как только закончу свои дела, - ответил командор, пряча настойку за пазуху, - можешь быть свободна. Девушка развернулась и закрыла дверь. Затем последовали шаркающие шаги, звучавшие все глуше. Мужчина выглянул в коридор, воровато оглядываясь. «Ну уж нет!» - думал старый вояка, - «Хоть Эрвин, хоть сам дьявол пусть требуют к себе! У нас с шерри сегодня будет рандеву, хотя бы и на часок, или я не Дот Пиксис!» К счастью, подобные свидания с золотисто-медовой красоткой не были первыми в послужном списке командора, и что-что, а находить укромные уголки, даже в чужом гарнизоне, он умел! На носочках прокрадываясь по корпусу, Дот искал какой-нибудь кабинет, свободную комнатку курсантов, да хоть лабораторию майора Ханджи – лишь бы долгожданное слияние двух любящих сердец наконец из давней мечты стало реальностью! Конечно, нахлебаться шерри и в коридоре не составило бы труда, но разве можно прикасаться к священной реликвии без должных почестей? Употреблять напиток, оставленный «до лучших времен», настоявшийся более десяти лет из горла? Даже мысли об этом вызывали у командора чувство тошноты. Какое возмутительное поругательство! Приметив первую на своем пути глухо закрытую дверь, Пиксис осторожно распахнул ее, и, уже собираясь войти, неожиданно услышал низкий мужской голос, тихо напевающий. Сфокусировав, наконец, после темного коридора взгляд на происходившее в комнате, командор обмер на месте. Капитан Леви, покачивая на руках моющее средство для пола, напевал ему, словно ребенку, колыбельную. Обычно собранный капитан не сразу заметил прибывшего к его личной ежевечерней программе «спокойной ночи, малыши», гостю, застывшему на пороге. Двое мужчин, один с хересом в руках, другой - с доместосом, какое-то время смотрели друг на друга, не мигая. Тишина только давила на уши, не посчитав должным далеким возгласом или шумом драки кадетов, разрешить сложившуюся ситуацию. - Можно название колыбельной? – наконец решился командор. Холодный взгляд Леви, как и его тон, наверное, никогда не звучали так абсурдно, как в паре с этими словами: - «Спи, мой сладкий голубок». Дот Пиксис неспешно достал блокнот, протягивая руку в сторону капитана. Дождавшись, когда ему вложат в ладонь карандаш, он после, как можно разборчивее, вывел название на листе бумаги. - Премного обязан. Бывайте, капитан, - повернувшись на каблуках, Пиксис осторожно прикрыл за собой дверь, не дожидаясь ответа Леви. Сделав пару липовых шагов, мужчина остановился, прислушиваясь. Вскоре из-за двери донеслось то же тихое пение. Пожав плечами, командор впредь решил выбирать комнаты для уединения поосторожнее. После нескольких осечек в виде запертых дверей или дверей туалетов, он, кажется, совсем опустил руки. Но ведь в одной из опущенных рук все еще была дорогая шерри!.. Собравшись с духом, мужчина наугад и почти без надежды, открыл единственную оставшуюся незапертой дверь в коридоре. Хоть вид, открывшийся перед ним и был странен, он не шел ни в какое сравнение с кабинетом Леви, воспоминания о котором Пиксис, как бы не желал, никогда уже не смог бы стереть из памяти… Даже не повернувшись в его сторону, двое кадетов разведкорпуса, полуголые сидели за круглым столом: бумажные деньги, монеты, ордена, игрушки, побрекушки, упм – все было свалено в одну кучу. В довершение пирамиды выигрыша, словно вишенка на торте, висели китель, плащ, штаны и рубашки обоих играющих. Кадет Китти Адер и Жан Кирштайн, похоже, схватились в карточной игре насмерть. Писксис, прочистив пару раз горло, наконец привлек к себе их внимание. Запутавшись в собственной малочисленной одежде, кадеты подорвались со своих мест, неловко отдавая честь. Командор мысленно восхитился выдержкой обоих: не каждый бы смог прижать кулак к сердцу и принять такое суровое выражение лица при этом находясь в одних портках. - Вольно, солдаты, - сохраняя последние остатки серьезности приказал мужчина. – Что же это у вас по вечерам такое в вашем разведкорпусе творится? Вопрос был скорее риторическим, и затрагивал, к тому же, ситуацию с капитаном Леви, свидетелями которой двоим молодым людям, по благоприятной случайности (похоже, они родились под счастливой звездой!), посчастливилось не быть. Но звонкий голос девушки все же ответил: - Играем в покер на раздевание, сэр! Переведя взгляд на второго кадета мужского пола, косившего все это время глаза куда-то в область груди своему оппоненту по карточной игре, командир горестно вздохнул. Перед ним предстали три картины развития событий: Эрвин, раздающий нудные отчеты о слиянии корпусов разведки и гарнизона, придумывающего до поздней ночи планы по захвату разумных титанов; размахивающего своей упрямой рукой до раннего утра, рисуя ему, Пиксису, образ новой жизни за стенами. Второй вариант: молодая мать в лице сильнейшего бойца человечества пронзительным взглядом следит за каждой каплей алкоголя, пролитой на самый чистый за всю историю пол в кабинете карлика-капитана, при этом сквозь зубы насвистывающего колыбельную своему дорогому чаду. Или же… - Что ж, - командор, повеселевший от представления о будущем принятии на грудь в компании двух кадетов, которых потом непременно накажет сотнями нарядов Леви, плюхается на третий стул, выдвинутый из-за стола (как и Пиксис, много нежелательного за этот вечер повидавшего). И с довольной из-под щегольских усов улыбкой выдает, - принимайте крупье!