Целая ночь впереди.

Это был один из тех дней в Чернобыле, всё было как обычно, мрачная, пасмурная и холодная погода, частично рыжие леса в которых шумели оставшиеся животные, люди, бегающие по лагерю, все были чем-то заняты. Шахтеры копали, Военные увозили людей, измеряли радиацию, засыпали реактор песком и бором. Врачи бились в попытках спасти больных, они знали, что у них нет шансов на выживание, но не прекращали борьбу. Это вдохновляло. Этим утром Валерий как обычно курил сигарету и читал газету попутно доедая завтрак. В отеле нельзя было курить, но его это не тревожило. В газете вечно были какие-то лживые, скучные новости. От них только портилось настроение. В учёной, таинственной голове Легасова всегда был переполох, он думал непонятно о ком или о чем, бесконечное множество нереализуемых идей терзали его. Но он всегда мог в нужный момент взять себя в руки. Хотя из-за новостей больше хотелось забыться и погрузиться в те самые мысли. Позже он все же собрался и внизу его уже ждал служебный автомобиль. Они приехали на базу лагеря, где его встретил Борис. Валерий вышел из машины, и холодный, мрачный, уставший взгляд Щербины окатил его с ног до головы. Они сухо поздоровались и прошли к фургону. Обсудили новости и план дня. Борис был ещё строже и страшнее обычного. Его глаза были стеклянными, брови нахмурены, на улыбку не было ни малейшего намёка. Они попытались поговорить, но не особо вышло. Никто не был заинтересован в беседе: Щербина был мрачен, он устал от упорной работы, и его вид пугал Учёного. Легасов хотел поддержать товарища, ведь в последнее время они были довольно дружны. Валерий вопросительно взглянул на товарища, чтобы понять все ли хорошо, но Щербина лишь закатил глаза и отвернулся, наглядно давая понять, чтобы от него отстали. Дойдя до рабочего места, они молча принялись за решение поступающих проблем. Легасов не мог сначала сосредоточиться на работе и изредка глядел на своего товарища, чтобы перенять его рабочее настроение и так стал выкуривать сигарету за сигаретой. Щербина не выдержал. — Товарищ Легасов, вы можете прекратить курить, здесь слишком много дыма копится, а открывать окна опасно. Я все могу понять, но это уже перебор. Валерий смутился. Он сначала думал, что ослышался. Они наедине раньше общались на ты, а тут вдруг Товарищ Легасов; вы. И это при том, что они были в фургоне одни. Щербина не смогу стерпеть скопления дыма и буквально выгнал курильщика из фургона. Валерий вышел. Он докурил одну и сразу взялся за вторую, он совсем не понимал, что случилось, причём всего за одну ночь, ещё вчера с ним несмотря на мрачный вид мило беседовал Борис, а сегодня строгий Товарищ Щербина. В голове Щербины была каша, он сам не мог работать, он не спал пару, тройку ночей, отсутствие сна сбивало его с толку. Усталость не давала ему ясно мыслить. Но такая официальность с Легасовым не была случайна, на то была причина. Поздно вечером Борис рылся в документах, ему нужно было что-то найти, внезапно он обнаружил тетрадь с записями о Чернобыле. Он не знал чья она, на ней не было ни подписи, ни имени владельца, абсолютно никаких признаков принадлежности кому-либо, но почерк был ему знаком, будто почерк Валерия. Он прочитал столько про себя, что он глупый как бревно и слепой, как крот и что его поступки лишены смысла. Это сильно задело Бориса, он был в шоке. Валерий наконец докурил вторую сигарету, собрался с духом и вернулся обратно к работе. Он был обижен, потому что ничего не понимал,. Он сам задавал себе вопрос: «Что случилось с его другом, с его товарищем?» Они весь день проработали в полной тишине. Борис решил сегодня закончить раньше и перед уходом он достал ту саму найденную тетрадь, с вложенной закладкой на нужной странице, демонстративно осмотрев её и пролистав пару страниц, он закрыл её, положил на стол, надел пальто, взял тетрадь снова и, можно сказать, кинул тетрадь на стол Валерия. Сначала Валерий, увлеченный работой, не обратил внимания на оставленную Борисом тетрадь, но потом он решил покурить, на минутку отвлекся, тут он и заметил данный элемент. Валерий закурил и открыл тетрадь на той самой странице с закладкой и начал читать. Он не увидел подписи и не понял, кто является владельцем дневника, но прочитав всю страницу он был в полном недоумении: как можно писать такие гадости о столь чудесном человеке как Борис. Он немного поговорил об этом сам с собой вслух, но потом затих. Борис стоял под окном, он слышал реакцию товарища. Он тоже был в недоумении, почему его товарищ так реагирует на собственные записи? Это только больше злило Бориса. Он решил вернуться, под предлогом, что он забыл что-то. Войдя внутрь Валерий посмотрел на товарища, по одному ему взгляду читалось сочувствие и сожаление о том как обозвали бедного, заработавшего министра. — Борис, мне очень жаль, что кто-то написал о тебе такие ужасные вещи, но я надеюсь на твою сообразительность, что ты просто не поверил им, ты очень хороший человек, ты не просто хороший, ты великий! Как же так, кто же такое написал? — Так, Валера, это же твой почерк и твой дневник, разве нет? Там твои записи, я как-то недавно застал тебя за тем, что ты что-то чёркал в своём дневнике. Как ты мне это объяснишь?! Кто-то ведёт этот дневник за тебя? — Борис, я честно не знаю, что это за записи, я впервые в жизни их вижу, да и дневник это не мой, мой гораздо меньше. Валерий начал рыться по карманам пиджака и пальто. — Вот, взгляни. Зачем мне 2 дневника. Я совсем не знаю что за тетрадка была у тебя. — Но. Тогда что я нашёл вчера ночью в стопках документов? — Я боюсь меня хотели подставить. — А мне кажется, что ты мне лжёшь. — Но посуди сам, зачем мне оставлять свой дневник, да ещё и с такими ужасными записями у тебя на виду? — Я не знаю, что творится в твоей учёной голове. — Борис, ты что не веришь мне? — Нет. — Борис, тебе стоит отдохнуть, переосмыслить все это, прошу проспись и дай мне шанс объясниться завтра. — Ты меня раздражаешь, Валера. Ты мне противен, твоя подлизывательская натура, меня тошнит от неё. Борис ушёл не дав Легасову окончить свою речь. Валерий был в шоке, он грохнулся на стул. Он хотел закурить, но он итак выкурил целую пачку сегодня. Он не знал что делать, эта ситуация сломала его мозг. Работать он был уже не в состоянии. Он тоже вскоре ушёл. По приезду в отель он пересекся с Борисом, тот жил этажом выше. Валерий был смущён. Ещё и лифт в отеле был сломан и Легасову пришлось топать на 9 этаж пешком. Поднявшись в номер Валерий отдышался, но почему-то сразу после этого расплылся в улыбке. Она непроизвольно появилась на его лице. Он подумал, что сошёл с ума. Но ему было так спокойно на душе, ведь сегодня Борис ночует у себя, значит он поспит и завтра будет хоть немного отдохнувшим. Валерий не мог уснуть. Он думал об этом разговоре. О Борисе. Его голос был какой-то другой, будто не его голос. Валерия не отпускали мысли о нем. Почему он никогда не смотрел на него с такой стороны? Он не понимал, почему чувство неприязни к нему со стороны Бориса так симпатизирует ему. Он мазохист? Ему нравится, что он кому-то не нравится. Ему нравится Борис?! Нет. Он просто запутался. Запутался в своих мыслях. Он решил просто переспать с этим, а наутро уже разбираться. Борис тоже сильно устал. Зайдя в номер он пожалел о том, что наговорил своему товарищу. Он сам уже не знал, что говорит, о чем думает, что чувствует. Он рассыпался в кровати, как стеклянная ваза об плитку. Тут же уснул и спал насыщено и долго. Он отсыпался за два дня. Утром Валерий все понял. Он принял для себя точное решение, он не особо долго думал над этим, но ещё до их ссоры несколько дней мысли о Борисе терзали его голову, и вот он точно себе сказал, что ему правда не безразличен Борис, но не тот суровый Борис, а его обычный Борис. Никто никогда не узнаёт как та ситуация повлияла на отношение Легасова к Щербине, но ясно Легасову было одно. Он испытывал самое странное на земле чувство к Борису — любовь. Щербина стал для него смыслом жизни. Просто друг и товарищ стал предметом обожания. Он не знал как. Как за одну ночь Щербине стал противен Легасов? Как за одну ночь Легасов полюбил Щербину? Может он всегда его любил, но сам себе врал и скрывал это чувство. Ведь раньше он всегда радовался улыбке Щербины, ему всегда жутко нравился его парфюм, его взгляд, его жёсткие руки и милая, жаль что редкая улыбка. Может это влияние радиации? Это же ненормально любить особь своего же пола, к тому же если ты человек. Ещё и по законам мира, тебя могут убить или всю жизнь издеваться, мол ты гей, ужас. Валерия это не волновало. Он полностью отдался своим чувствам в ту ночь и теперь наверное до конца своих дней. Это странное осознание подарило Валерию самый сладкий сон на свете. Он ещё никогда не был так счастлив как сейчас. Да, наверное Валерий правда сошёл с ума. Но ему было уже все равно. Ему не так много осталось, лет 5. После Чернобыля стал бы городским сумасшедшим. Мда, забавно… Так глупо, но так приятно. Борис после пробуждения тщательно обдумал свою речь с извинениями перед Валерием. Его тоже преследовало странное чувство, не то чувство вины, не то чувство привязанности. До него только сейчас дошло то, какие гадости он наговорил бедному коллеге. Борису было невероятно стыдно. Он хотел сделать что угодно лишь бы товарищ его простил. Они встретились в машине, ехали почему-то вместе. — Товарищ Легасов, как только мы приедем в лагерь у меня будет к вам очень серьезный разговор. Я должен вам кое что показать. Там про Ходемчука. Валерий взглянул на товарища в полном недоумении, ведь Ходемчука так и не нашли и вообще неизвестно где он и что с ним. Какие там могут быть вести про человека, который буквально испарился. — Товарищ Щербина, но ведь Ходемчук…. Щербина не дал ему договорить и перебил его. — Мне поступили некоторые сообщения о возможном местоположении его тела. — Аа, ну, тогда конечно надо срочно это обсудить и отправить что-то или кого-то на поиски. — Да. Валерий понял, что разговор будет о другом, но при водителе не стоит об этом говорить. По приезду на базу, они оба пошли в фургон. Оба быстро сняли верхнюю одежду. Борис подбежал к Валере, он обнял его так сильно, как будто Валера был последним человеком на земле. Легасов растерялся, смутился и немного покраснел, быстро, но звонко ахнув. Он сказал, что прощает его, что тот был под действием усталости и просто не знал, что говорит. Борис сжал руку товарища очень сильно, ведь к Борису будто вернулась душа. Министр заглянул Учёному прямо в глаза, он точно видел его насквозь, они стояли посреди фургона, не отпуская рукопожатия и упорно глядя в глаза друг другу. Через пару минут они разошлись и сели по своим рабочим местам. Легасов ещё долго сидел красный пряча свой румянец за страницами пыльной Книги. Борис обратил на это внимание, но не придал этому значения. Потом они весь день работали в тишине. После того момента прошло несколько недель, их товарищеские отношения возобновились. Дружба заиграла с новой силой. Но Легасову было не до дружбы, его чувства не давали ему покоя, они усиливались с каждым днём. Сначала Валерий не думал об этом серьезно, мол у него был бред после очень сильного шока, вот только бред его никак не отпускал. Уже две недели мысли о Борисе не покидают голову Учёного. Борис тоже стал размышлять о поведении Валеры. Его отношение изменилось. Валера стал очень чувствительным, любое касание вызывало тихий ах или ох и лёгкий румянец проявлялся на лице Валеры, хотя раньше такого не было. Борис не то что был против, но это было странно. Это был нестандартный, но приятный для его ушей звук. Вспоминая о лице Валеры, об этих дурацких очках, о кривой, но всегда по-детски счастливой улыбке, о чистых, как небо глазах, странные чувства стали захватывать сердце холодного Бориса Щербины. Как-то это неправильно, в СССР такое не разрешено. Я ошибка? А вдруг он не любит меня? Вот чёрт, да я самый ужасный человек на земле. Он уже был погружён в мысли о своём Товарище. Он испытывал к нему ту странную тягу. Он полюбил его. Ещё несколько дней Борис очень сомневался в своих чувствах. Его настроения часто менялось, в голове была полная каша, все мысли были заняты лишь Валерием, но он боялся этих чувств. В одну ночь он принял точное, но страшное для него решение. Оно было очень опасным, хрупким, но для него стало стержнем: это была точно любовь. Но что ему теперь делать? Да, Борис разобралась со своими чувствами, да он понял, хоть и в страхе и смятении, но, что точно любит и что же дальше? Он не может сказать Валере это просто так. Нет. Время сейчас совсем не то, да и вдруг чувства не взаимны, такого рода отношения очень рискованны для Советского союза, за такое должно быть стыдно, гомосексуалисты здесь повсюду не валяются, даже если и найдутся такие, они держат свои чувства в строжайшем секрете.Борис и сам понимал, что поговорить с Валерием об этом нужно наедине и в очень укромном месте, ведь Шарков следил за ними. Кстати до Щербины дошло, что те записи он сделал сам, когда чуть не отправил в Москву простого гражданина, а не своего сотрудника, он сам себя и обзывал и винил за это. Но сейчас не об этом. Борис принялся разрабатывать план. Валера ходил угрюмым все те дни. Он не мог увидеть на лице товарища взаимные чувства, у него не было точного психологического понимания чувств человека по одному его виду, у Щербины же такое понимание развито, но Валера просто решил смириться, Советский Союз на то Советский Союз, подобная ориентация здесь крайняя редкость. Валера не знал стоит ли говорить товарищу о своих чувствах или нет. Он не мог держать их в себе, но также не мог и разглашать такое, это было опасно для жизни их обоих. Легасов отдалялся от Щербины. Так будет лучше. Это было его решением, но Щербина уже не был с ним согласен. В один из рабочих дней у них завязался небольшой разговор: — Валера, ты стал грустным, что случилось? — А? Да нет, ничего. — Расскажи мне пожалуйста, я больше не хочу, чтобы у нас возникали недопонимания, мне хватило того раза. — Ну… — Ну?.. — Это очень личный разговор, он должен произойти явно не здесь, или может лучше вообще не должен произойти. — Валера, если это действительно что-то очень личное, давай обсудим это сегодня вечером. — Да…. То есть…. Нет! Этому разговору лучше не быть, забудь о чем мы говорили. Борис посмотрел на Валеру очень строго и как бы взглядом приказал ему подчиниться. У Валерия встал ком в горле, Легасов больше не мог говорить. Он медленно отвёл взгляд на свои конспекты и принялся за работу. Щербина тоже принялся за работу. В фургоне накалилась напряжённая обстановка, она давила на них обоих. Вдруг Борис оторвал клочок бумаги и уверенно начал писать на нем что-то. Он вышел. Валерий все понял и последовал за ним. Они вместе отошли к наиболее укромному месту в лагере, где Борис передал тот клочок бумаги Валере. На нем был точный адрес, время встречи и указания, как лучше скрыть следы. Они оба не сказали ни слова и разошлись. Вечером Валерий прибыл в точное место назначения, опоздал всего на две минуты, но это не было так важно. Они встретились на старой дороге рядом с лесом, там Борис нашёл старый бункер, уже даже не то чтобы бункер, но там было сухо и был свет. Они дошли в тишине и очень скрывались. Войдя внутрь тихо сняли верхнюю одежду и сели на стулья друг напротив друга. Пару минут они молча смотрели в глаза друг другу, будто не виделись очень давно. И то правда, они очень давно не говорили по душам. Борис начал — Валера, у меня есть к тебе очень серьезный разговор, но ты был очень растерян днём, поэтому говори ты первый, у нас все равно ещё целая ночь впереди. — Целая ночь. — Да, а что такого? — Да, нет, ничего, просто это так звучит. — Ну. — Борис, я не знаю как сказать это правильнее, я запутался в себе немного и я попытаюсь сейчас преподнести тебе это очень спокойно, только выслушай меня и если что вдруг, прошу не реагируй слишком вспыльчиво. Валерий отвёл глаза и ненадолго замолчал, ему было тяжело говорить, он разнервничался, сглотнул. В его глазах потемнело, он даже слегка пошатнулся и чуть распустил галстук, ему было тяжело дышать, ведь он понимал, что если сейчас его чувства отвергнут, то его жизнь закончится. Он собрался с силами, да и заставлять Бориса ждать было некрасиво. Он начал. — Борис, мы знакомы не так давно, но за этот короткий период времени мы стали довольно близкими людьми, самыми настоящими товарищами. Но мне больше не нужно твоё товарищество. Я больше не хочу говорить с тобой только о работе, о Чернобыле, о Горбачёве. Когда ты подходишь ко мне мое сердце замирает, дыхание учащается, ноги подкашиваются, а чувство необычайной радости переполняет меня, я не знаю что это за чувства, но их вызываешь ты и только ты. Я восхищаюсь тобой, ты невероятно красив, у тебя…. у тебя т-т-такая…. Валере нахватало воздуха и сил, он отпустил галстук ещё немного и снова сглотнул. Продолжил. — У тебя самая прелестная улыбка на свете, на всей планете земля, во все Галактике не найдётся улыбки столь же прекрасной как и твоя. Я смущаюсь когда ты смотришь мне прямо в глаза, ты как бы разъедаешь мою душу, мою плоть, как радиация здесь. Но я готов тебе подарить все что у меня есть, все органы, все что ты так жадно пожираешь, направив на меня свой строгий взгляд. Но я люблю его. Я люблю всё в тебе. Каждую частицу тебя. Каждую молекулу водорода в твоём теле. Я люблю тебя, Борис. Прости меня за эти слова, но я больше не могу молчать, я хочу чтобы ты знал правду, хочу чтобы мы стали ещё ближе, хочу чтобы ты узнал меня. Прости меня, я наверное ужасный Товарищ, я не дитя Советского Союза. Я предал его законы ради тебя. — Валера. Ты. Щербину взяла дрожь. Он был поражён речью товарища, у него в горле встал ком. Он тоже немного опустил галстук и выпил воды. Продолжил. — Валера, я не в коем случае не могу на тебя злиться, ведь…. Я боюсь…. Что испытываю к тебе те же чувства. А значит…. Я-я люблю тебя. Прости. Я очень боюсь всего того, что сейчас происходит, я боюсь своих чувств. Я никогда ранее не любил мужчин ранее. Я думал может какие-то радиационные штуки влияют на меня, но прочитав некоторые отчеты понял, что радиация работает не так. Я сваливал все на усталость, ведь из-за неё у меня часто было, то злое, то просто подавленное настроение. Я думал, что эти непонятные мне пока чувства вызваны этим, но даже после отдыха они не прошли. Я был загнан в тупик. Но сейчас я потихоньку пытаюсь смириться с ними. Ведь ты такой…. Такой…. Хороший, ты-ты ты лучший для меня человек во всем мире. Ты такой один, другого Валеры нет и не будет. Я люблю тебя. Люблю тебя просто за то, что ты есть. Прости, я пока не могу полностью принять и твои чувства и свои тоже, но я все же думаю, что люблю… Они взглянули друг другу в глаза, и Валера тут же раскраснелся. Он был переполнен чувством радости. Борис оставался спокойным, ему было приятно видеть радость Валеры. Он был доволен. Он взял его за обе руки и обхватил их своими, он гладил шершавые, бледные, небольшие пальцы товарища, они казались ему самыми родными на земле. Чуть позже они слились в поцелуе. Таком искреннем и чувственном поцелуе. Это было невероятно красиво, сейчас они были отданы друг другу, они были друг другом. Они будто были предназначены друг для друга с самого рождения. Борис посмотрел Валере прямо в глаза, они положили друг другу ладони на щёки и столкнулись лбами, они рассмеялись. Им было хорошо, впервые в этом страшном городе они чувствовали себя поистине прекрасно. Они говорили обо всем, они могла касаться друг друга свободно, они были самими собой, они были искренними в эту ночь, они вели себя как маленькие дети, ни в чём себе не отказывая, они любили и вот любимыми друг другом. Никто не был нужен им кроме них самих. Хотя их мучали страхи о том, что за ними следят, но все равно они хотели вести себя как хотят. Эта ночь была как и самым пугающим моментом в жизни их обоих, так и самым лучшим. Они оба чувствовали себя единым целым, они были друг другу ближе всех на свете. Именно эта ночь стала началом их отношений, она запомнится им на всю их жизнь. Сейчас им не нужно было большего. Они нужны были друг другу. И они были вместе. Их чувства были искренними несмотря на то, сколько им было лет и какого они были пола. У любви нет пола, она для всех. Каждый человек заслуживает любви. Абсолютно. И даже если у вас всего одна ночь, а может несколько ночей, а может сотни и тысячи ночей не забывайте о любви. У Валеры с Борисом до его скрытия было ещё несколько ночей, даже после скрытия была одна, только она была в больнице, именно их, она была последней, Валерий совершил попытку самоубийства и к нему на разговор зашёл Борис, он еле нашёл его, но эта была их последняя ночь, их последнее утро. Нет, Валера не умер там. После выписки его снова перевезли и в новой квартире, на вторую годовщину взрыва на ЧАЭС он повесился. Через пару лет умер и Щербина, его мучила какая-то форма рака, радиация вызвала рак и сгубила политика. Наверное они воссоединились и были снова также счастливы как раньше. Они стоят друг друга. Они действительно стоят друг друга.