Локации

— Гарри, прекрати! Так нельзя! Гермиона редко когда так сердилась. От возмущения у нее из глаз летели искры и даже маленькие угольки. «Интересно, — отстраненно подумал Гарри, — камин, оказывается, умеет передавать эмоции». — Я не собираюсь это больше обсуждать. — Гарри сидел в кресле и вставать не собирался, однако закрыть камин и прервать поток нотаций не решался. — Ты уже второй месяц не выходишь из дома! Закрылся в этом своем склепе на Гриммо! На друзей тебе плевать, на работу тоже! — У меня отпуск за свой счет. — Затянулся твой отпуск, не находишь? Гарри, я все понимаю, — Гермиона сменила тон на ласковый. Наступление успеха не имело, сейчас будет уговаривать, подумал Гарри. — Тебе тяжело и грустно, но надо ведь жить дальше. Ты сам бросил Снейпа… — И, между прочим, правильно сделал! — в камин влезла голова Рона. — Я тебя полностью поддерживаю, дружище. Он придурок! Может, обсудим это за пивом сегодня вечером? Я приду! — Нет, Рон, я не хочу никого видеть. Рон обиженно засопел и скрылся, а Гермиона вздохнула. — Гарри, я серьезно. Мы не можем оставить тебя чахнуть в одиночестве. Я нашла способ сломать защитное заклинание твоего дома, мы все равно войдем. В конце концов, разве не для этого нужны друзья? — Да не нужны мне друзья! – взорвался Гарри. — Как вы не понимаете, — он подскочил к камину, — мне никто не нужен! Никто, кроме… — он осекся и закрыл лицо руками. — Гарри, Гарри, прости, я не хотела тебя расстраивать… Гарри взмахнул палочкой и закрыл камин, невнятное бормотание Гермионы оборвалось. Он побродил по комнате, зашел в кухню, отметил накрытый к ужину стол – Кричер не оставлял надежды накормить хозяина. Гарри развернулся и поплелся наверх, в спальню. На комоде стоял Думосбор, рядом – небольшой стеллаж с колбами. Его коллекция, которую он собрал за два месяца. Все воспоминания о Северусе. Хотя нет, не все, только хорошие. Это была коллекция любви, радости и восхищения. Почему Гарри не стал собирать воспоминания о жутких сценах ревности, бесконечных едких замечаниях и ссорах, он уже теперь сам не знал. С каждым днем в его памяти плохое все больше блекло и стиралось, и уже казалось, что было вовсе не с ним. И Гарри в последние дни чувствовал себя идиотом, который своими руками разрушил лучшее, что случалось с ним в жизни. Он взял в руки колбу с одним из любимых воспоминаний. Он помнил этот день до мелочей. Бал в Министерстве по поводу очередной — восьмой, кстати — годовщины победы. Гарри, грустный и измученный навязчивым вниманием всех подряд, стоит за колонной и выискивает в толпе фигуру в неизменной черной мантии, и не находит. А потом голос, тихий, проникающий куда-то в глубины подсознания, прямо над ухом: «Для героя торжества вы слишком грустны». Гарри оборачивается, встречается с Северусом глазами, и видит в них улыбку. Улыбку, адресованную ему, Гарри! И вместо того, чтобы судорожно придумывать ответ, он зажмуривается и целует тонкие губы. А Северус застывает статуей, но не отталкивает его, не отталкивает. Гарри вынырнул из воспоминания и облокотился на комод, дожидаясь, пока сердце вернется к нормальному ритму. Отдышавшись, он спустился вниз, набросил на плечи плащ, махнул рукой показавшемуся в дверях кухни Кричеру и аппарировал к воротам Хогвартса. Северуса в его комнатах не было, но Гарри точно знал, где нужно искать. Он взял со спинки кресла верхнюю мантию и отправился к Черному озеру. Северус любил бродить по берегу вечерами. Он говорил, что лучшие идеи приходят ему в голову именно там. Гарри не ошибся. Северус стоял у самой кромки воды, зябко обхватив себя руками и уронив голову на грудь. Гарри подошел ближе, под ногами зашуршали мелкие камешки. — Я тебе мантию принёс, — сказал он тихо. — Вечера холодные, простудишься ещё. Северус поднял на него глаза, полные такой глубокой тоски, что у Гарри перехватило дыхание, а сердце, кажется, забыло, что нужно биться. — Гарри, я... — начал Северус, но сбился. — Я... тебя... — снова попытался он. — Знаю. Пойдём домой. — Гарри набросил на него мантию и взял за руку.