На счёт "три"

Объявиться на похоронах человека, которого я убила собственными руками, было отвратительной идеей. Именно поэтому я решительно достала своё чёрное платье, ещё не успевшее запылиться с того дня, когда мы попрощались с тётушкой, и надела его. Я стою перед зеркалом, пока Рэйчел отчаянно воюет с моей застёжкой. Александр и Сэм долго упрашивали меня взять их в сопровождение, и точно так же долго мне пришлось отказывать им. Это только моя борьба. Было бы разумно появиться там одной. — Ты ведь знаешь, что я не виновата, правда? — кажется, я задавала этот вопрос самой себе. Рэйчел, победно закончив борьбу с металлическим элементом одежды, похлопала рукой по кровати, приглашая меня сесть. — Ты уверена, что хочешь пойти туда? — спрашивает у меня Рэйчел, усаживаясь рядом со мной. — Не думаю, что тебе будут рады его родственники. Особенно… Кристофер. Она говорила, что не винит меня в содеянном, однако страх в глазах её шипел «ты убийца, Агата». Все считают меня убийцей. Я тоже. — Они точно подадут на меня в суд. Мне ещё не один раз предстоит иметь дело с Кадоганами. Рэйчел посмотрела на меня взглядом, который не был знаком мне прежде. Так смотрят те, кому страшно. И больно. — Я всегда на твоей стороне, Агата. Однако, это ничего не изменит. Решит всё суд и хороший адвокат. Мы внесли за тебя залог, но самые большие неприятности — впереди. Это ведь Кадоганы, у них много денег, они могут подставить тебя и… — Кристофер не подставит, — перебиваю её я. — Я уничтожила его душу, убила его брата на его же глазах, но я знаю Кристофера достаточно хорошо для того, чтобы быть уверенной в том, что он не пойдёт против меня. — Ты сказала, что знаешь Кристофера. Но столько времени его отец и брат проворачивали мутные делишки, а тот всегда доверял своей родне. С чего ты решила, что он станет на твою сторону? — Он и не станет. Просто не будет мне мешать. Вместе с громким выдохом я пытаюсь отпустить всю свою боль. Однако, набирая в лёгкие побольше воздуха, я лишь ощущаю новый прилив горечи. Внезапно весь мир вокруг застывает. Ожил он лишь тогда, когда я посмотрела на себя в зеркало. Моё лицо — в слезах, руки — дрожат, точно струны, а сердце одним уколом разбивается в щепки. Рэйчел стоит сзади, обнимая меня. Опущенный на мою макушку подбородок напрягается от подступающих слёз. — Ты справишься с этим, Агата. Будь уверена, ты можешь рассчитывать на нашу помощь. В голубых глазах, которые пять минут назад выдавали лишь страх, я вижу бесконечную поддержку. Несмотря ни на что, со мной всегда будут они. С этой мыслью я закрываю дверь особняка. Пришло время встретиться с Кадоганами лицом к лицу.

***

Я пришла лишь к концу церемонии прощания. Людей собралось немного. Это объяснимо — никто бы не хотел появиться на похоронах убийцы, пусть он и мог быть кому-то другом, ближайшим родственником, любовником. Однако, это делало мою фигуру более заметной, а положение — шатким. Из знакомых людей я могла разглядеть только Кадогана-старшего и… Кристофера. Всё то время, что я стояла в стороне, я смотрела лишь на него, про себя надеясь и на то, что он не заметит моего взгляда, и на то, что я смогу посмотреть на его лицо. И чёрт бы меня побрал за мои надежды. Рядом с Кристофером и Лукасом стояла статная женщина. Шатенка, высокая, глаза светлые, ровно такие же, как и у близнецов. «А вот и миссис Кадоган», — подумала я. Мои догадки подтвердились, когда она взяла за руку стоящего рядом Кристофера. Так они и стояли, держась друг за друга. Священник заканчивает последние слова своей речи, и народ расходится. Все они идут в церковь, и лишь один рыжеволосый парень идёт в мою сторону. Я снова вздыхаю, пытаюсь собраться. Гордо поднимаю голову. И совершаю большую ошибку — смотрю в его сторону. Ему остаётся каких-то метров десять до меня, и я уже замечаю, что в его глазах блестят маленькие капли боли. Он останавливается передо мной, и, не говоря ни слова, кладёт руку на моё плечо. Мне хотелось отпрянуть, ударить его, убежать как можно дальше. Но больше всего мне хотелось обнять его и разрыдаться. «Я не виновата, Кристофер», — успевает пронестись в моей голове, как и внезапная картина — Кристофер сгребает меня в объятия и мы с ним счастливо уходим в закат, наведываясь на могилу его брата раз в каждый их день рождения. На что ты вообще рассчитываешь, идиотка? Ты убила его близнеца. Кристофер убирает свою руку и нарушает тишину: — Агата. Я думала, что ненавижу молчание, однако это слово режет точно по венам. Моё имя, которое я слышала миллионы раз, сегодня впервые звучит настолько холодно. По спине бежит дрожь. Судорога отдаёт в шею, вынуждает меня поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Прости меня, — едва шепчу я. И всё, что я могу ему сказать — это «прости». Серьёзно, Харрис? Лучше провались под землю, но не смей говорить ему такие глупости. Хотя, если честно, мне действительно хотелось провалиться. Мы смотрим друг на друга невыносимо долго. Стук сердца эхом отдаёт в виски, уши, кончики пальцев. — Простить? — лицо Кристофера выдаёт сдержанное удивление. Он подошёл ко мне — значит, хотел от меня что-то услышать. Но что, как не извинения? — Прости. — вторю я. — За что? Слова лезвием врезаются в мои вены, лёгкие, печень. Желудок скручивает в узел. Но я всё ещё стою прямо и смотрю в его глаза. — Прости за твоего брата. — За что именно, Агата? — снова спрашивает он, будто играя со мной. Мне показалось, что он насмехается надо мной, однако его лицо сейчас предельно серьёзно. — За то, что я убила его. — слова вырываются ядом. Я знала, что мне нужно сказать это. Однако я посчитала, что если скажу это очень быстро и неожиданно для самой себя, мне не будет больно. Я ошиблась. Он снова смотрит на меня холодным, уставшим, разочарованным взглядом. Однако не было в нём никакой ненависти. Так не смотрят на убийц. Так смотрят на… — Ты понимаешь, зачем я попросил тебя это сказать? — Кристофер перебивает мои мысли. «Нет, если честно, я, чёрт возьми, ничего не понимаю», — я не смогла понять, это пронеслось в моей голове или же я случайно это озвучила. В любом случае, это было не так важно, ведь я действительно ничего не понимаю. — После того, как ты нажала на спусковой крючок, я посмотрел на тебя дважды. И в первый раз — спустя секунду после того, как ты выстрелила в него. — Зачем ты мне это говоришь? — Тогда я увидел не преступницу, Агата. Преступником и психопатом был мой брат. А в тебе я увидел напуганную девушку, которая пыталась защитить себя. — Кристофер, я клянусь… — слёзы снова сжимают моё горло. — Я не хотела его убивать. — Его убила не ты, Агата. Его убили пули и твой страх. — Так значит… — я пытаюсь перевести дыхание, но все мои попытки уходят в пустоту. — Ты не винишь меня? — Я такого не говорил, — он качает головой. — Не появись ты там — мой брат сейчас мог бы быть жив. Однако, ты была там, и он угрожал твоей жизни. Убив его, ты спасла себя, и, возможно, ещё нескольких людей. — Для тебя моя жизнь важнее жизни брата? — И этого я тоже не говорил. Для меня ты навсегда останешься человеком, который спустил курок. Слова бьют по рёбрам. Но всё было справедливо. — Но я не собираюсь тебя ненавидеть. Или бояться. Потому что я боюсь и ненавижу своего брата. Но терять его… Это больно, Агата. Каким бы он ни был. Глаза Кристофера бегают по сторонам. Будто он пытается внушить себе то, что он любил своего брата, но при этом он ненавидит того монстра, которым стал Эдвард. Будто он делает это лишь из родственного долга. — Он сломал твою жизнь, — продолжал Кадоган, глядя на меня. — Он манипулировал Чарльзом, убил Аннетт, следил за тобой целую вечность, напугав тебя и твоих близких. Он хотел убить тебя, и убил бы, если бы ты его не опередила. После того, как Кристофер сказал это, я зачем-то вздохнула с облегчением. Он выразил то, что я чувствовала с секунды его убийства. Эдвард бы убил меня, но я его опередила. — Такие люди не заслуживают смерти, Агата. Голова начала кружиться, мысли улетучиваться, а слова — путаться. Я пошатнулась, еле устояв на ногах. Краем глаза я заметила, что он пытался потянуться ко мне рукой, но замер на половине пути. Хотел помочь мне удержаться? Весьма по-джентельменски. Но всё это казалось неправильным. Ведь кто бы что не говорил — я убила его брата. — Я думаю, нам лучше начать разбираться в себе в менее душном месте, — предлагает Кристофер. — И на какой-нибудь лавочке. Я молча киваю и плетусь за ним.

***

Мы выходим в парк. Кристофер предлагает мне присесть, выдвигая для меня стул, стоявший около небольшого круглого столика. Сам садится напротив. — Джентльмен, — замечаю я. — Даже в горе. — Прекрати, — его тон прозвучал довольно резко. Он прокашливается и продолжает более мягким тоном, — пожалуйста. — Ладно. А ты определись с тем, что ты чувствуешь. Ты Эдварда ненавидишь или любишь? Тебе его вообще жаль? Потому что я, если честно, запуталась. Ты ведёшь себя безумно странно, Кристофер. Мне кажется, что сейчас ты достанешь пушку, пристрелишь меня и будешь рыдать над моим телом ещё пару недель. — Я скорблю. Однако… Мне было бы плевать, если бы умер любой другой подонок, Агата. Мой брат должен был гнить за решёткой, потом бы его выпустили и мы бы с ним зажили абсолютно новой жизнью. Но точно так же, как я не могу не оплакивать Эдварда… Я не могу злиться на тебя. Внезапно Кристофер хлопает по столу и встаёт на ноги. А затем отворачивается от меня. Прикладывая руку в вискам, я ощущаю, как усиливается пульсация. И, не разбирая собственных мыслей, я поднимаюсь, прижимаюсь к спине Кристофера, обвиваю руки вокруг его шеи. Кристофер тянется к моей руке своими пальцами — видно для того, чтобы сбросить её со своих плеч. Но он, вопреки моим мыслям, обхватил мою кисть, быстрым и тихим движением поцеловал костяшки, переплёл наши пальцы. Кажется, мы оба потеряли счёт времени. Пришла в себя я лишь тогда, когда Кристофер развернулся ко мне лицом и заговорил: — Я люблю тебя, Харрис. И не будет важно то, что ты мне ответишь, потому что ты уже разбила моё сердце. Мы смотрим друг на друга даже не моргая, и этот зрительный контакт убивает нас обоих. Было бы разумно прекратить его, развернуться и уйти с тихой и взаимной ненавистью. Но оба понимали, что не сможем ненавидеть друг друга. Оба испытываем абсолютно противоположные чувства. И оба понимаем, что делать нам с этим больше нечего. Я продолжаю смотреть на него. Из глаз струятся слёзы, но я не отворачиваюсь. Кристофер кладёт большой палец на мою щеку, вытирает солёные капли. Я кладу свою ладонь ему на грудь. Кристофер едва вздрогнул. — Даже разбитое, у тебя большое сердце, Кристофер. — К сожалению, настолько большое, что в нём вмещается вся боль и любовь. Из-за тебя. И… к тебе. — После того, как я уйду, у тебя будет вся жизнь для того, чтобы забыть меня. — Я надеюсь, ты не будешь тратить всю свою жизнь на то, чтобы винить себя в том, что ты сделала. — Я буду винить себя в этом. — А я всё равно буду тебя любить. После этих слов ком в горле, как мне показалось, масштабировался до размеров многоэтажного здания. Я обняла Кристофера. Крепко прижалась подбородком к его плечу, не стесняясь оставить мокрое пятно на чёрной рубашке. Ощутив, как его руки кольцом обвили мою талию, мои слёзы превратились в судорожное рыдание. Он гладит меня по спине, перебирает мои волосы. Большим и указательным пальцем поднимает мой подбородок, вынуждая снова посмотреть на него. — Мой отец запомнит тебя как убийцу Эдварда. Все мои родственники запомнят тебя как убийцу Эдварда. Снова лезвием по сердцу. Но снова справедливо. — Потому что они видели в тебе только убийцу, Агата. Я вижу в тебе девушку, которую я полюбил. Понимаешь, насколько противно мне сейчас чувствовать всё это? Мне показалось, что Кристофер хотел оставить этот вопрос без ответа. Я хотела того же. — Чёрт, — Кристофер всё ещё обнимает меня. Его подбородок лежит на моём затылке, холодные пальцы касаются лопаток. Я поднимаю голову, вопросительно глядя на него. Миг спустя наши лбы соприкасаются. Он обхватывает моё лицо. Я делаю то же самое. — Всё, чего мне хочется сейчас, Агата… — Кристофер переходит на шёпот, но даже так я слышу, насколько сильно дрожит его голос, — чтобы ты исчезла из моей жизни, а я — из твоей. Чтобы мы проснулись в кроватях с другими людьми, даже не подозревая о существовании друг друга. Слова снова кажутся сложными, ненужными. Закрываю глаза. Слушаю его дальше. Но в ответ мне — молчание. И лишь спустя мучительных пары минут он продолжил: — Но раз уж нам пришлось однажды встретиться… Придётся исчезать из жизни друг друга самостоятельно. — Ты останешься в Швеции? — Я улечу. Сам ещё не знаю, куда. Не хочу, чтобы об этом кто-то знал. — Даже твой отец? — Особенно мой отец. Я брошу бизнес. Попытаюсь жить новой жизнью. Но всегда буду помнить то, что мне преподнесла старая жизнь. В том числе и тебя, Агата. Потому что благодаря тебе за столь короткий срок она заиграла такими красками. И если мы вдруг однажды встретимся… Это не будет судьбой. Потому что мне всё ещё будет больно. — Я понимаю тебя, Кристофер. Дура. Из всего потока мыслей единственным, что я смогла озвучить, была эта примитивная фраза. Но, на самом деле, сейчас, когда мне действительно нужно было что-то сказать, все мысли рассеились. — Ты расскажешь своей семье о нашем разговоре? — я попыталась перевести тему. Собеседник покачал головой: — Отец будет явно недоволен тем, что я разговаривал с тобой. Но я ничего не расскажу им лишь в целях собственной безопасности. Я понимающе кивнула Кристоферу. Он, было дело, хотел сказать что-то ещё, но затем мы услышали чей-то женский голос. Голос звал его. — Это мама. Мне пора. — Кристофер оглянулся в сторону голоса. Я снова кладу голову на его плечо, будто это могло его задержать. — Пожалуйста, Кристофер… — шепчу я, снова ощущая этот ком в горле. — Пожалуйста… Снова бесполезные попытки остаться рядом с ним. Я даже не понимаю, о чём прошу его. Он снова гладит меня по спине, оставляя мурашки за своей ладонью. Кристофер целует меня в макушку. Я вздрагиваю. — Агата Харрис, — говорит он. Я молчу. Мотаю головой, пытаясь принять всё происходящее. Ощущаю холодные дрожащие губы на своём лбу. — Какие бы несчастья не встречались на твоём пути… Следующий поцелуй приходится в щёку. Я зажмуриваю глаза, дрожат даже веки. — Пожалуйста, будь счастлива. Последний. На этот раз — в губы. Я застываю. А затем обхватываю Кристофера из последних сил, прижимаю к себе его голову и целую его ещё раз. Мои ладони скользят по его шее, пальцы жадно перебирают медные волосы. Другим бы могло показаться, что поцелуй длился вечно. Для меня — лишь мгновение. Казалось, что весь мир окрасился запахом его парфюма — нотками корицы и облепихи. Кристофер молча отстраняется. Я держу глаза закрытыми. — На счёт три, — шепчу я Кристоферу. Раз. Два. Три. Я открываю глаза и вижу пустую площадку.