Дежавю

Скалл вваливается на очередное ежегодное собрание Аркобалено с таким же блеском, треском и матами, как пьяный водитель за рулём гигантской фуры в новенький стеклозавод. Своих «коллег» он этим бесил всегда. Колоннелло и Реборн как-то даже взяли на себя смелость научить это горе-дитя незаметно, а главное, бесшумно передвигаться, но после недели неудачных попыток, десятка разбитых ваз и обещания кары небесной, хотя в их случае кары туманной от Вайпер, если они не дай Бог ещё что-нибудь уронят, прекратили. Только вот так и не определились: это всё природная неуклюжесть их Облака, или он просто так «тонко» над ними издевался. Просмотренный в один из вечеров диск с его как каскадёра участием утвердил их в мысли о втором варианте. Тогда же началась очередная погоня под лозунгом «Догони лакея и дай ему по шее». Скалл на все ухищрения своих коллег только посмеивался. Шесть лет провести в школе, где от того, насколько ты незаметен, зависит количество рассеивающих внимание зелий в твоём кубке за завтраком, а потом почти год скрываться от рыскающих по твою душу тёмных магов — все это было лучшим учителем в его жизни. Он в одиночку и под покровом ночи, и средь бела дня неоднократно пробирался в стан врага, чтобы обменяться информацией со шпионящим для них однокурсником. Да, Пожиратели Смерти поставили первоклассную магическую защиту на Малфой-мэнор: все совы досматривались, Патронусы отслеживались, сквозные зеркала и блокноты блокировались, но чего они не ожидали, так это человеческого фактора. И гриффиндорской безбашенности. Реборн в раздражении морщится от истеричных ноток в голосе шестёрки. Вечно он кричит во всё горло и, как мельница, руками размахивает. А если чем-то недоволен, то ещё и ногой притопнуть может, детский сад штаны на лямках, чтоб его. Лар со своей строгой и протокольной натурой первая не выдерживает его кривляний и даёт смачный подзатыльник. Скалл обиженно бубнит себе под нос и рукой потирает ушибленное место. Он дуется и отворачивается ото всех, на всякий случай ещё и опускает взгляд. Не хочется, чтобы Аркобалено заметили искорки ностальгии в его глазах. Его подруга тоже всегда была готова перейти от словесных методов к силовым, когда он ленился или забывал о манерах за столом. А ещё заучкой называли. Да эта с виду хрупкая девчушка всегда была готова и нос разбить, и глаз подбить, если считала, что так будет продуктивнее, чем палочкой махать. Она всегда любила думать и действовать, опираясь на знания и логику. Его же коньком были инстинкты, эмоции и информация о привычках противника. Зная, как поступит враг, всегда можно пойти на опережение или подготовить ловушку, прямо как в шахматах. Второй по любимости игре в его списке. Фонг быстро разбирается с нападавшими. Ему хватает доли секунды, чтобы десяток человек перед ним упало замертво. Его удары пропитаны пламенем сильнейшего в их поколении Урагана, даром что не Солнце, у них не было и шанса. Колоннелло отстреливается из винтовки с крыши соседнего здания. Он снайпер, ему не нужно подходить вплотную, чтобы убить человека, но горе тем, кто думает, что, навяжи вы ему ближний бой, он проиграет. Пускай не мастер боевых искусств, он в совершенстве владеет каратэ и самбо, и ему хватает. Последний член их группы, как и было приказано, отсиживается в машине за углом этой улицы. Он водитель, ему не нужно участвовать в драке. Его задача — быстро привезти их на место и так же быстро увезти, одновременно избегая погони. Скалл доволен своим положением. Хотя вместо четырёх колёс предпочёл бы два. А ведь раньше он считал, что ничего лучше тонкого древка с пучком прутиков на одном из его концов не бывает. Но спасибо лучшему другу, он рассказал о такой чудесной вещи, как мотоцикл. И даже дал покататься, говорил, так память о его крестном окрепнет и никогда не исчезнет. Скалл был с ним согласен, насчёт других он не знает, но сам, ещё после того, уже такого далёкого, лета третьего курса пообещал себе, что никогда не забудет человека, одним своим существованием делающего его лучшего друга таким счастливым. Глупая Семья, осмелившаяся бешеной собакой гавкать в сторону сильнейшей семёрки, вот-вот прекратит своё существование. Они такая незначительная деталь, что общим голосованием было решено: зачищать их пойдут всего двое. Скалл напросился с ними из-за скуки и поиска вдохновения для нового безумного трюка. Он собирается вновь вернуться на сцену, а значит, ему нужны новые идеи и острые ощущения для их появления. Плюс он «Великий!», а эта семья осмелилась усомниться в этом, он просто обязан показать, как они заблуждались. Дуло пистолета семпая, направленное прямо в его сторону, а потом выстрел в миллиметре от лица временно прекратили «никому не интересные словоизлияния», как это называли его сотоварищи по проклятию. Облако в душе облегчённо выдохнул. Он ещё со времён школьных лет мастерски научился часами говорить ни о чём и на ходу выдумывать глупейшие отмазки, чтобы даже у самых мнительных не возникло мысли, будто в его голове могло задержаться большее, чем жалобы на учителей и восторгание квиддичем. И несмотря на то, что чуйка на опасности лучше всего была развита у его друга, за семь лет игр с жизнью на грани фола и он седьмое чувство обострил. Чувство, которое сейчас противным жужжанием под ухом говорило, что не всё чисто будет на этой операции. Сидя в машине, Скалл который раз благодарил судьбу в виде яростной подруги с книгой в руке, чтобы он выучил заклинание обнаружения людей. Прятки от тёмного лорда с последователями в лесу и не только, помогли повысить этот навык до беспалочкового. А жизнь в Каркассе до невербального. Сейчас это как никогда кстати. Крадущегося в сторону кровавой бани человека он заметил быстро. Зараза прикрывался туманом и что-то нёс в руке. Недолго думая, Скалл отправил его на встречу к Вечной Невесте, а коробку сунул в карман с расширенным пространством. В приборе внутри он узнал блокиратор пламени, а значит, сюда двигается подкрепление с мыслью о раненых, ослабших, а главное, беспламенных Аркобалено. Точно, глупая Семья. Не желая беспокоить явно увлекшихся Урагана и Дождя, Облако решает сам разобраться с подмогой. Аркобалено уже давно не удивляются его спокойному отношению к смерти, всё-таки не один десяток лет с ними в мафии. А вот в первый раз, даже обидно, но он прокололся. Забыл, что гражданскому не положено безэмоционально убивать и также без интереса смотреть на трупы, ему следовало устроить истерику или хотя бы впасть в ступор. Но в его воспоминаниях то и дело всплывало, как тринадцатилетние подростки вместе с ребятами постарше и горсткой взрослых сражались насмерть с потомственными темными магами и убийцами, приговоренными к смертной казни. Возможно, он просто забыл, как должны вести себя нормальные дети и выросшие из них взрослые. Когда Фонг после их первой операции подошёл к нему с вопросом о том, всё ли с ним в порядке, Скаллу хотелось разреветься на месте. Если хотя бы половина людей, тогда спрятавшихся в своих домах, проявили эту же каплю беспокойства и сочувствия, могло ли все обернуться иначе? Битва за Хогвартс не стала тем самым местом, где он впервые убил, ведь Пожиратели Смерти начали охотиться за золотым трио гораздо раньше, и не всегда их компания выходила из этих стычек целой. Но сцена разрушенного места, ставшего домом, и смерть сотен таких же, как и он, детей прочно запечатлелась в его воспоминаниях, став тем самым пресловутым кошмаром, который будет неоднократно сниться и напоминать о себе. Кто-то из переживших ту резню, а по-другому Скалл отказывается называть то противостояние малолеток в роли сил света и сумасшедших фанатиков в роли сил тьмы, предпочёл забыть и жить дальше, кто-то пригрел гражданскую войну, как ядовитую змею, в душе, а кто-то, как он, не отказался, но отодвинул память в сторону, чтобы осталось место хоть для чего-то хорошего. Скалл напивается каждый год в тот день, когда умер его старший брат, отправился за грань и вернулся лучший друг, почти лишилась руки и глаза лучшая подруга. Он напивается и снова проживает этот день, поминая погибших и молясь за здоровье выживших. Нет, он не боится убивать. Уже нет. Скалл боится превратиться в монстра, получающего удовольствие от этого, боится стать похожим на того, чью часть имени он взял. Тогда, в самом начале, де Морт было не более, чем шуткой и насмешкой над когда-то великим волшебником, но сейчас это напоминание. Не уподобиться ему. Но если за друзей, то можно взять этот грех и убить, теперь в этот список добавилась и Семья. Пусть у них за душой на одного человека будет меньше, он возьмёт его на себя, и им станет легче идти. Так думал его лучший друг, когда вёл их в тот бой, и так думал он, когда шёл за ним следом. Хранитель Облака Вонголы опять хмурится, смотря на своего соатрибутника. Аркобалено ведь должны быть сильнейшими пламенными, по этой логике получается, Скалл — сильнейшее Облако. Но тогда почему он вместо уединения тянется к людям, почему вместо проявления силы так слаб? Он нелепый, капризный, громкий и раздражающий, Кёе неприятно осознавать, что этот человек, пусть и временно, но должен быть его учителем. И вместе с тем инстинкты хищника подсказывают, что даже так он опасен, и захоти, хоть сейчас его на лопатки уложит. Двум Облакам тяжело делить одну территорию, и бешенство Хибари вполне понятно, но вот почему это, кажется, никак не задевает де Морта — вопрос, который Кёя очень хочет ему задать. Но что-то его останавливает, и вместо этого он спрашивает, не надоело ли ему улыбаться? Кривить губы в этом подобии улыбки? О том разговоре Облако Вонголы никому не говорит, ни своему Небу, ни Коню, пускай те и заметили, что что-то в Хибари изменилось. Как будто сгладились углы. Сам Скалл не назвал бы это разговором, так, несколько озвученных мыслей, подхваченных ветром, но внимательному слушателю Кёе и их хватило. Зверь, запертый в клетке, начинает скалиться. Человек сражается до последнего или смиряется с неизбежным. Но если перед тобой есть тот, кто, несмотря ни на что, не сдаётся, выцарапывая путь вперёд, а рядом с ним идёт другой, держащий за руку и не дающий упасть, если хочешь остаться с ними, тебе остаётся только завистливо смеяться, прикрывая спину, подталкивая сзади, когда они слишком долго стоят на одном месте, и напоминать, что не падать — это не цель, это лишь способ к ней поближе подобраться. И по пути ведь можно свернуть и пойти покороче, или на время отвлечься от важного и посмотреть на мирское. Смех и улыбка, как ничто другое, может подарить такую долгожданную свободу. Если не себе, так хоть им. Очередные посиделки Аркобалено каким-то образом постепенно превратились в вечер откровений. Нелепые вопросы, простецкие ответы, Скалл пропитался этой атмосферой уюта, гуляющей среди киллеров экстра класса, поэтому и не думал сочинять очередную сказку о несчастном мальчике, потерявшем память и принятом на попечение цирком. — А почему бессмертный Скалл? — вдруг спросил Реборн. Кажется, его это и вправду интересовало. — Нет, я понимаю, фанаты так тебя обозвали за самоубийственные трюки, но ты так называл себя ещё с первых дней работы. Я знаю, наводил справки. Так почему? — Реборн-семпааай. — Зевнуло сильнейшее Облако, но потом, резко выдохнув, решило всё же обойтись сегодня без кривляний. — Да просто тяжело это — умереть, когда в лучших друзьях потомственный, пусть и самоучка, но всё же некромант. А я ему ещё и наследие собирать помогал. Так, что, само собой, у Госпожи я любимчиком хожу. Вайпер в своём кресле неожиданно зашевелился, что не укрылось от остальных людей в комнате. Кажется, он что-то понял из странного ответа Скалла. — А образ сценический ты специально под цвет пламени выбирать не мог. Узнал-то ты о нём от нас. Но почему тогда именно фиолетовый? Есть ведь много других цветов. К примеру, тот же классический чёрный, — решив ковать железо пока горячо, к диалогу присоединился Фонг. — Ну, чёрный — это ты, конечно, загнул. У меня школьная форма чёрным мешком была, так что нет, ни за какие коврижки. А фиолетовый, — Скалл грустно рассмеялся себе под нос. — У меня старшие братья были теми ещё шутниками, вот и вылили на меня как-то сначала синюю, а потом красную краску. Она смешалась, а мне понравилось, вот и решил оставить волосы такими. А вот глаза — это уже пламя. Я, может, о нём тогда и не знал, но это ведь не отрицало его существование, правильно? Оно тогда мне… всем нам жизнь спасло, только контролировать я его тогда не умел, вот и повлияло оно на цвет радужки, пока сообразил, что к чему. — Де Морт замолчал и перевел взгляд к окну, мыслями он был явно не здесь. — Ты сказал, лучший друг. А какой он? — Колоннелло не мог не спросить. Остальным хватало такта не отвлекать их Облако от воспоминаний о прошлом. — Самый лучший, — с мечтательной улыбкой на губах повторил Скалл. — Нас было трое, не разлей вода, и приключения, и шишки, всё собирали вместе. Он — лидер, сломанное Небо, герой, мессия света и просто напуганный мальчик. Она — заучка, девочка-энциклопедия, за друзей практически досуха выжатая Гроза и маленький ребёнок, отчаянно желающий просто с кем-то подружиться. А я — громкий и невоспитанный друг героя. Я — это дружная семья на фасаде и жгучее одиночество прямо за ним. Я — это контролируемое и сдерживаемое из последних сил самим собой Облако. Я — это осознание, что мы лишь пешки в большой игре, это желание сбежать от всех как можно дальше, но твёрдый отказ бросать дорогих сердцу людей. — Маска шута окончательно спала, и на её месте оказался кто-то очень уставший, с мертвыми глазами. — Я никогда бы не подумал, что он, то есть ты, — Облако. — Голос Вайпера из-под капюшона никто не ожидал услышать. Да ещё и в таком контексте. О чём это он? — Возможно, Ураган или, в крайнем случае, Солнце, но никак не Облако. Скалл игриво ухмыльнулся. Слишком напущенно. Это заметил каждый. — Когда Облако с самого детства стараются поместить в определенные рамки, оно или ломается, или становится неконтролируемым берсерком. Но я выбрал другой путь. Я перевернулся. Да, это было больно и даже мучительно, но я не хотел отказываться от того, кем родился. Если мне не дают мою территорию, могу ли я поменять её на людей? Я ждал одиннадцать лет, медленно сходя с ума, и наконец-то нашёл. Свой якорь. Мы спасли друг друга. Небо нашло причину жить, Гроза дала клятву защищать, а одинокое Облако получило дом. Позже к нам присоединилась мечтательный Дождь, она была настолько не такой, как все, что мы с первых секунд знакомства поняли, что она «наша», и самое мягкое из всех, что только может быть, Солнце. Солнышко отогревало наши замёрзшие души, хотя сам был не лучше. Застенчивый, несмотря на дружелюбность, ему всегда было тяжело сходиться с людьми, он быстро краснел и мялся, но стоило только задеть принявших его таким, какой он есть, то есть нас, можно было сильно удивиться. Для противника — очень неприятно удивиться. Ураганным Солнцем и Солнечным Ураганом были мои братья. Один человек, но разделённый на два тела, и два типа пламени, которые в итоге не удержались от напора близнецов и тоже стали одним целым. Туманом для нас, как ни странно, стал тот, с кем у нас была для всех холодная война. С первого и по седьмой курс. Мы кидали проклятия, подставляли друг друга, вызывали на дуэль, соревновались и просто ругались на радость широкой публике. Туман всегда умел притворяться и показывать себя с нужной ему и окружающим стороны, мы же не мешали, а только поддерживали эту игру. Он был превосходным игроком, но мы всегда верили, что знаем его настоящего. А он раз за разом проверял, насколько далеко мы позволим зайти, и, ни разу не встретив границы, всегда возвращался обратно. Забавно, оказалось, больше всего он боялся предательства, подлый Змей, — последние слова Скалл произнес сквозь зубы, но ни у кого не возникло мысли, будто он злится. Скорее, это какая-то старая шутка, понятная только своим. — Почему ты ушёл? — пусть Вайпер и спросил, но ответа не ждал. Скорее, это был вопрос ради вопроса, и тем удивительнее, что он получил на него ответ. — Облака идут туда, куда дует ветер. Сломанное Небо будет указывать дорогу, по которой всегда можно не только куда-то пойти, но и вернуться обратно домой. Дождь на пару с Солнцем будут благословлять в далёкий путь, ласково напоминая, что обязательно дождутся, когда он навестит их снова. Половинка от Урагана крикнет счастливого пути, и надломленно рассмеётся, когда получит весточку, что ты всё ещё жив. Гроза построит стену и не даст чужим людям пробраться сквозь неё, чтобы узнать подробности твоего путешествия, потому, что знает: для них это просто дань вежливости, а для тебя история, которой ты хочешь поделиться с дорогими друзьями и только. Туман подчистит за тобой хвосты и, стоит только заикнуться, спрячет так, что никто на свете не найдёт, пускай тебе и придётся выслушать всё, что он думает о тебе. Скалл — поломанное Облако, но он нашёл место, названное домом, он нашёл друзей, за которыми и в ад и в бездну готов отправиться. Поэтому, когда он сказал, что хочет попробовать пойти дальше, они его отпустили. Друзья будут ждать, когда он вернётся, чтобы рассказать о семи совершенно разных людях под страшным проклятием, ставших для него Семьёй. О древнем существе, поддерживающем их мир в равновесии, о мальчике из маленького городка, способном помочь им всем и ничего не попросить взамен. Они будут ждать, когда Скалл придёт их навестить и расскажет обо всём, что ему довелось пережить, и они все вместе посмеются над тем, какая насыщенная у Рона Уизли жизнь.