Черный песок.

Дух, чей облик был подобен монстру, мелькал в тени здания, прячась, сжимаясь, перетекая плавными волнами под новую тень в тихом городе. В слишком странном городе, где на улицах не бегали дети радуясь новым шалостям, где были молчаливые взрослые с печальными глазами, говорящие намного больше чем могли бы произнести вслух. Существо было плавным и стройным, уступая сородичам в размерах, имея такие же клыки, на своём лице, что отдавало сходством с человеческим, хотя бы та же мимика, но многие сказали бы, что тот огромен, достигая почти под два метра. Но людей он не пугал, дети его не боялись, только удивлённо поглядывали, если могли увидеть, а взрослые и не замечали вовсе, для них он был невидимкой, прозрачной и холодной, словно самый чистый лёд с ледяного озера. У него была душа, у него было песочно-подобное тело, чёрное словно сам сумрак ночи и такое же лёгкое, словно туман, внутри которого скрывается разрушительная сила, которую тот держал, не показывал, просто носил в себе, а та слабела, истощалась, пока в один момент парящий дух не ощутил огромную слабость, вынужденный искать пристанище, открытую форточку, бегая своими жёлтыми глазами, наконец находя и медленно вплывая туда чёрным песочным туманом, едва царапая раму когтями. Он ощущал страх, желание спрятаться под гнётом чужих сил, словно над ним нависает опасность. В гостиной была семья, брат с сестрой и родители, вторые привычно не заметили чёрную сущность, пропуская мимо своих глаз, дети же лишь удивленно приподняли брови, замирая и разглядывая нежданного гостя, а тот двинулся в сторону, ощущая сопровождение взглядов, пока детей не окликнули родители, заметив их эмоции и заинтересованность, но те быстро ускользнули от ответа, смахнув всё на игру, а родители кивнув продолжили смотреть заурядную передачу. Дом был тёплым, приятно грея, но предчувствие твердило только бежать, как можно быстрее, ускользая в коридор, а позже находя и балкон с небольшой форточкой, что была открыта. Протиснувшись в неё и уже скользя по стене, раздался грохот, откололась часть здания, криков слышно не было, значит люди уже погребены заживо под обломками, арматурой. Обломилась крыша, впуская ледяной воздух, отпугивая ещё больше. Существо, что оставило огромную дыру зашевелилось, сородич, больше, крупнее, опаснее, агрессивнее… Мелкий дух тихо выскользнул, лишь печально бросая взгляд на уже тёмное окно, свет быстро потух, никаких криков и суматохи не было слышно, словно это уже обыденное явление. Он спрятался на другом балконе, в надежде что его потеряют из виду и отправятся в другую сторону, так и случается до самого утра, давая время на передышку, прикрыть усталые очи от этого напряжённого чувства. Сон был подобен забвению, пустота, тихая и глубокая, в которой тот утопал, словно переставая существовать и обращать на всё внимание, любые чувства отключились, оставалось лишь надеяться на удачу и что его не поймают в таком уязвимом состоянии. Когда было ещё совсем тихо, только самые ранние птицы начинали щебетать, а солнце уже поднялось и усталость на время отступила, позволяя плавно подняться и словно утопать в небольшой тёмной дымке. Было спокойно, не ощущалась никакая нависающая угроза, небольшой глоток свежего воздуха. С душевным спокойствием он приподнялся, показываясь из своего укрытия, подставляясь под лучи солнца. Любопытство к этому городу ещё не ушло, хоть он его почти изучил, потому быстро переплывя ближе к другому зданию, где было больше балконов, а на крыше и вовсе небольшой сад, он уже почти поднялся, мягко паря, но всё равно шкрябал стену ладонями, цепляясь для подстраховки и наконец достигнув верха он застыл, просто впитывая тепло, но не долго. Сковывает страх, ладонь резко отдергивается, как раз вовремя, чтобы не лишиться её. У самого конца крыши, где было каменное ограждение, стояла маленькая девочка, с искривленной лыбой, держа садовые ножницы, которыми чуть и не ранила существо. С этим ребёнком было что-то не то, неправильное, чужое, гнильца, но не человеческая, другой натуры, но сущность задумываться не стала, быстро отпрянув, пикируя вниз, надеясь незаметно пропарить под деревьями в парке, направляясь в сторону школы, туда вела ровная дорога, по которой совсем редко проезжали машины. Когда же деревья закончились, пришлось выходить на открытую местность, но предчувствие было хорошим, это успокаивало и подпитывало, подталкивая двигаться быстрее, более оживлённо. Вот уже даже виднелось само здание, старое, рыжее из кирпичей, осталось совсем чуть-чуть… Вновь страх, но быстрый, едва ли тот успел скосить взгляд жёлтых глаз назад, как его уже пронзили насквозь двумя саблями, слишком белыми на фоне двух теней. Его прорезали насквозь, выпуская из тела субстанцию, что служила подобием крови, только более вязкую, темнее, с почти чёрными сгустками. Дух почти повис на лезвиях, ощущая как на него давят сзади, как оттуда веет агрессией и пламенным жаром, как он скоро правда повиснет на своей смерти. Он не мог произнести даже самого тихого писка, не мог двинуться, не мог вздохнуть, ощущая как пустеет внутри, опустошаясь, поглощённый слабостью… Второй дух медленно, но глубоко и с рычащими нотками дышал, словно запыхался и сейчас пытался отдышаться. Оно внимательно смотрело в глаза в ответ, своими словно пунцовая глубь глазами, сверля, изучая, пока слишком тонкие зрачки и дальше напрягали чужую душу. Эти глаза буду вечно молчать о том, что лицезрели много гибели, в том числе и то, как недавняя девчушка почила из этого мира и больше не промолвит и слова. Только этот зверь будет молчать о том что выслеживал свою жертву долгие годы, ожидая чужой слабости, молча наблюдая и учась маскировать своё присутствие, часто удивляясь чужому поведению и отличию от собратьев; то что тот не пожалел о трепетном ожидании до самого утра, не имея возможности вычислить по энергии и слабому следу, словно то самое долгожданное сокровище испарилось. Эта пауза казалось бы длилась долгие часы, когда на самом же деле всего несколько секунд, прежде чем тот и правда повис на лезвиях и его спустили вниз, прижав к земле в тени крон деревьев. Жёлтые глаза не узнавали местность, совсем, это уже не был тот город, тут кажется не было людей вовсе, не было из присутствия, никогда. Пока дух коротко оглядывался, его точно так же огладывали, словно за все те годы так и не насмотрелись, после чего без зазрения совести вынул одно лезвие, второе же сместил, открывая рану шире, вынуждая безмолвно кричать духа в западне, молча сжимать челюсти и глядеть в эти красные глаза, пока сам истекал душой и силой, кровавым месивом, не решаясь дать сопротивление или это просто сил уже чтобы банально поднять руку и оттолкнуть, впиться той в ответ в самую глубь нутра? Он сомневался, под давлением, под болью, под взглядом. Сам он давно уже смотрел в сторону и начал мириться со своей столь неожиданной и неприятной смертью, прикрывая глаза в ожидании когда же истечёт кровью до смерти, он знал что переродится, но это может случиться не слишком скоро и ему могут не позволить этого сделать. Угрюмая морда всё это время смотрела, молча, иногда двигая орудием и заставляя едва трепыхаться сущность под ним, пока не заметил, что крови уже предостаточно, вытаскивая и второе лезвие, вглядываясь в лицо, слегка дергаясь и сжимая горло своей лапой, нежели ладонью, второй тормошил, едва-едва, глядя на закатившиеся назад зрачки. Отрубился, на грани смерти, но ещё жив. Раздалась довольная усмешка, секундная и быстрая, упивающаяся своим положением. За той следовал всё такой же заинтересованный прищур с более яркими искорками. Они были среди дебрей, окруженных пустошью, каменной, а лес был небольшим клочком–укрытием, тёмным, мрачным, таким подходящим и довольно уютным для таких сущностей, что могли легко скрыться в пещерах меж камней и скал. Вокруг царила приятная дымка, небольшой туман, лучше чем смок в городах с этими людишками и ядовитыми парами. Тут было тише, темнее, суше и редко выглядывало палящее солнце. Перед тем как начать действовать, дух провёл по чужой сущностью, без каких-либо усилий проходя пальцами сквозь, понимая, что всё же переборщил, слегка досадливо выдыхая, убирая кисть из чужого тела, подбирая того более менее нормально бессознательное тело, стараясь двигаться быстрее к ущелью, слегка подпитывая того внутренней силой пока метался под тенями ветвей, ощущая нутром чужое, истинную ипостась, нервно бьющуюся внутри тела, желая покинуть его, но слишком слабая чтобы была возможность пробить барьер поставленный зверем в виде своего силового поля и ладони, что удобно расположилась на предположительном солнечном сплетении, чуть выше самих ран, что медленно затягивались и с чужой помощью впитывали в себя своё содержимое, но в сознание духу прийти пока не давали. Наконец небольшая щель за которой глубокий тоннель и пещера из надёжного крепкого камня, что не обвалится и не погребет заживо. Глубинное рычание, почти истошный рёв переходящий почти в шипение и выступающие клыки в пару рядов, что всё это время были спрятаны и из тьмы выскальзывают, вылетают собраться, такие же враждебные и недовольные, что их выгнали со столь уютного места, где можно было отдохнуть, но поджимая хвосты всё же быстро разлетелись прочь, пока никого из них не сожрали и не уничтожили сами души, лишая шанса на возрождение, блистая глазами огнями что опасливо следили за нежданными гостями, наконец ускользая и расползаясь кто куда. Сущность протиснулась внутрь, стремясь в глубь, где было тепло и мягко из-за учтиво устеленной травы, уже сухой, но держащей приятный запах, навевая воспоминания о старых временах, когда жилось проще, чуть проще и спокойнее. Слабый дух становился всё прозрачнее и менее осязаемым, его душа уже ярко просвечивала, светясь ярким белым огоньком, всё ещё крепясь к телу сущности, расползаясь словно корневищами деревьев венами по прозрачному телу, так же светясь, лишь изредка бледнея и так же сдавая позиции. Здоровый дух всё вился и вился вокруг умирающего, в итоге сливаясь с ним, чисто физически, просачиваясь через прозрачную грудь. Светящаяся пульсация замерла. Всё замерло, словно погибло. Но потом движение. Резкое поднятие вновь ожившего, хрип, словно из него выходит душа и дымка, что заволокла всё пространство нового укрытия. Лишь пара светящихся глаз осталась освещать друг друга. –Теперь ты мой.