Ветер в крылья

      — Черные стрелы… Драконья Погибель, — голос Смауга разносился по пещере завораживающими звуками. — Колдовство столь сильное и смертоносное. Гномы знают толк в убийстве и жестокости. Они выточили древко из драконьей кости, разворотили грудь дракона, пробрались под ребра и нашли искры Изначального Пламени. Они ковали стрелу долго-долго, прокаливали в огне, разгоревшемся в их кузнях из драконьей Искры, закаляли в глубинах самых холодных вод своих гор. Они наносили руны, долго и упорно шептали слова, колдовство столь древнее, что оно падало с их уст инеем, чтобы после растаять и скрыться среди бесконечных вод этого мира. Используя тайные знания своего Создателя… Гномы создали то, что хуже смерти и Пустоты!       Слушая Смауга, вздрагивала, но послушно продолжала оставаться на месте, внимая его мудрости.       — Но как они смогли убить дракона?       — Мы сильны, но это не значит, что неуязвимы. Были времена, когда охотники были жертвами, — Великий Дракон Севера уложил голову на свои лапы и прикрыл пламенные глаза. — Они создали страшное оружие. Погибель Дракона… Стрелу столь острую, что способна пробивать нашу броню, зачарованную на жадность и вечный холод глубинных недр гор. Рана нас не убьет, но Черная Стрела… страшна в своей смертоносности. Она ворует наше Пламя, забирает, жадная до Огня. Чем сильнее твое Пламя, тем алчней Драконья Погибель. Ранить дракона сложно, убить — еще сложнее, но творение гномов словно яд, которым балуются букашки, смазывая свое оружие.       — Остались ли знания, как можно изготовить эту стрелу?       — Нет, этих знаний больше нет. Они похоронены в веках и боле не будут явлены этому миру, — Смауг хмыкнул. — Как и не осталось драконов, из которых можно было сделать эти стрелы. Почти не осталось.

***

      Тот, кто никогда не видел падение дракона и его смерть, не знал, каково это. Каково это — видеть, как могучее и величественное существо мечется от боли, в ярости и злобе, под хохот Темного Властелина. Смауг падал, пытаясь вынуть Драконью Погибель из своей груди. Его Огонь утекал в Пустоту, сжираемый колдовством гномов, что забирало Пламя алчно и непреклонно.       — Саур-р-рон!       Смауг падал.       Раздираемая ужасом и страхом, болью, что прокатилась по телу, раня отзвуком жаркого и всегда чувствуемого мной в этом мире Пламени другого дракона, я кинулась в сторону угасающего.       Золотом вспыхнула чешуя в тухнущем огне Смауга, жаркий ветер помог, снося камень, рвануть вверх.       — Не угасай!       Не умирай!       Тело дракона сотрясло землю. Я коснулась его, чувствуя оглушительную тишину и холод разрастающегося, еще не осознанного мной одиночества. В отчаянье вгрызаясь в грудь Смаугу острейшими зубами, вырывая кусок мяса и чешуи, пыталась зацепить стрелу за оперенье. Драконья Погибель, черная и зловещая, окропленная кровью своей жертвы, упала на землю рядом.       Не угасай! Не умирай! Не оставляй…       Но было поздно. Смауг погас. Исчез, оставив после себя лишь остывающее горячее тело.       — Очнись, — я заскулила и завыла раненым зверем. — Проснись! Вернись!       Ответа не было. Лишь тишина.       Там, где всегда ощущалось незримое присутствие, разворачивалась холодная бездна. И она приносила ужаснейшую боль. Настолько сильную и колкую, что хуже и быть не могло.       Просто больнее ничего не бывало и никогда не будет.       Пламя угасло.       Огонь, выдав последний сноп искр, рассеялся.       Смауг боле не пел. Не звучал.       Он был тих.

***

      — Гэндальф! — Элронд кинулся к своему старому другу, высвобождая из клетки. Митрандир выглядел неважно, но был жив, пусть и по чистой случайности. Пламя Смауга опалило лишь волосы, проплавило цепь, и волшебнику повезло упасть на нижние этажи Дол Гулдура. — Поднимайся!       — Смауг? Смауг мертв?! — вскинулся Гэндальф. В ответ на его вопрос послышался рев, полный горя, страха и одиночества. От боли, что таилась в этом крике, полном отчаянья, Владыка Имладриса зажал свои уши, оседая на землю. Саруман подхватил, придерживая, Леди Галадриэль, что рухнула следом.       Ярость. Чистая злобная ярость с отзвуками Изначальной Тьмы звучала в страшном драконьем реве, и это не предвещало ничего хорошего.       Раненое животное опасно. Особенно если ранили столь сильно, что ему уже не важно, жить или умирать.       — Скорее, Гэндальф! Нам надо уходить отсюда, немедленно! Взбесившийся дракон сейчас!..       — Быстрее! — влетевший на своих санях Радагаст Бурый взмахнул посохом. — Когда ей больно, она становится бешеной!       — А ты откуда знаешь? — рявкнул раздраженно Белый Маг.       — Я ее вырастил по просьбе…       — Ты вырастил дракона?!       Радагаст, до этого пытающийся вспомнить, по чьей просьбе он вырастил дракона, замер, а потом обернулся к хозяину Орхтанга.       — Она не обычный дракон, — проговорил он изменившимся голосом, смотря на всех собравшихся крайне серьезно. — Она замысел, что…       — Забери! — дикий вой разнесся со стороны той, о ком шел разговор. — Забери жизнь, что дал, разум, которым наградил! Чувства, что подарил! Не желаю! Не желаю чувствовать, как человек! Не желаю помнить, как дракон! Что бы ты ни замыслил, что бы ни задумал, что бы ты ни…       Звук, чистый и прекрасный, пронзил весь мир, зазвенел звонкой, чистейшей и прекраснейшей нотой.       Эльфы, оставшиеся еще на этой земле, замерли, пораженные. Майар застыли, вслушиваясь в новую ноту, что постепенно затихала, но ее эхо неслось по всему миру, оповещая об очередной шалости Эру Илуватара.       Взрыв, сотрясший землю, обернулся нестерпимым жаром и рокотом всепожирающего огня! Завизжали призраки и тени, уносило ноги все живое, что не успело еще покинуть проклятую крепость и ее округу. Неслись сани Радагаста, подгоняемые им же, увозя прочь Эльфийских Владык и магов.       Ало-золотое Пламя. Оно пело… вплетаясь в эхо звонкой ноты Эру Илуватара.       Лихолесье, сраженное тьмой и недугом, горело.       — Что произошло? — мучивший всех вопрос задал Саруман, но по растерянным взглядам понял, что не он один не ведает ответа на этот вопрос.       Растолкав столпившихся спутников, Радагаст Бурый склонился к какому-то кусту с яркими красными ягодами. Собрав их в горсть, закинул себе в рот и наконец проговорил одному ему понятный ответ.       — Рождение.       И улыбнулся знакомо, чудаковато.       Рождение…       Для служителя Йаванны любая жизнь была драгоценной. И естественной.       Отшельник прищурился, вслушиваясь во вновь изменившийся мир.       — Нам надо поспешить. Совсем скоро свершится битва, — проговорила Владычица Лотлориэна, настороженно оглядываясь на огонь, что пожирал древнюю крепость.

***

      Бильбо Бэггинс прохромал к палатке и аккуратно заглянул в нее, отогнув полог. Внутри лежал Торин. Рана была серьезной, но вроде как он пошел на поправку и даже приходил в сознание. Но ворчливые целители предпочитали держать своего излишне деятельного короля под сонными настоями, дабы не сбежал. Отныне одноглазый Фили листал, что странно, книгу, сидя на своей постели, а на бочке, неся караул, дремал Кили.       Королевская семья в сборе.       Усмехнувшись на это, Бильбо аккуратно проскользнул внутрь, неся плошки с едой.       — Ух, еда! — радостно заулыбался Фили. — Бильбо, ты мой спаситель!       — Да ладно тебе, — отмахнулся хоббит.       Кили зашевелился, потешно потирая свои заспанные глаза.       — Уже обед? — пробурчал самый младший.       — Ужин, соня! — хохотнул Фили, бросая младшему ложку со стола, до которого он дотянулся, так как ему было ближе.       — О…       Бильбо аккуратно поставил на стол рядом с Торином жидкую похлебку, а после присел на какой-то сундук, вытянув ноги, и, не удержав зевок, прикрыл рот рукой.       Благодаря грамотному командованию Торина, при наступлении армии орков они заняли оборону, впустив в гору подошедших гномов и людей.       Выкурить их отсюда невозможно. При наличии припасов, которых, как можно предположить, таки не было.       Впрочем, дракон, к прилету которого все готовились, не появился. А примчавшийся Гэндальф рассказал, что Смауга убил тот, чей приход, должно быть, хуже дракона.       Саурон.       Саурон… Нужно бы понадежнее хранить кольцо.       Хоббит тряхнул головой, отгоняя странные мысли, и улыбнулся своим радостным размышлениям, что они живы. Пришедшие люди Эсгарота и эльфы, которые явились за камнями, были приняты Торином по-разному. С людьми гном обещал переговорить и отослал их обратно в город, так как стоящая армия вооруженных эльфов сейчас совсем не способствовала переговорам.       Город Дейл был выгоден обеим сторонам.       С Королем Трандуилом вышло все гораздо сложнее. Тот потребовал странное… возмещение за напавшего на его леса Смауга, который спалил своим огнем довольно большую часть его владений. Были выдвинуты обвинения, что гномы разбудили дракона и натравили его на Лесных Эльфов.       Новость о том, что Смауга настигла смерть, совсем не успокоила Трандуила, а когда Гэндальф сказал о том, что на Эребор идет армия орков, тот весьма резко выразился, что ему нет дела ни до людей, живущих в Эсгароте и могущих попасть под удар, ни до гномов с их безумным Королем и…       Что там еще собирался сказать эльфийский король, Бильбо так и не узнал — на горизонте появилась армия орков, от которых, ища спасение, бежали люди Эсгарота в сторону Эребора, разумеется. Возглавил сей поход уже знакомый всем Бард. В результате эльфов и людей взяли в тиски…       Бильбо никогда не забудет той битвы, которую видел. Сражались и эльфы, и люди, и гномы, которые были вынуждены пустить беженцев в Эребор, хотя бы детей и женщин, пока мужчины ушли воевать.       Смута. Суматоха и неразбериха, грязь и кровь, по итогу озверевшие орки, до которых с опозданием дошла весть о драконе, но не о его смерти, а угрозе, что он может прилететь сюда…       Битва закончилась тем, что Бард, отныне известный как Лучник, пробрался на развалины города Дейла и с высоты смотровой башни выстрелил, воспользовавшись не чем иным, как Черной Стрелой, что была предназначена для убийства дракона, в Азога Осквернителя.       Сына Азога, Больга, убил Фили вместе со своим братом Кили. Остатки армии орков бежали, пытаясь скрыться от Орлов и взбешенного Беорна в зверином обличии, который узнал, что Морэ так и не дошла до горы. Гэндальф, скорбно прикрыв глаза, высказал свои соболезнования, так как ни тела Смауга, ни тела Морэ обнаружено на месте пожарища не было.       — Чему ты так улыбаешься, Бильбо Бэггинс? — хриплый голос Торина заставил хоббита вздрогнуть и растянуть губы в улыбке еще шире. Проснувшийся лидер их славного отряда радовал на этот раз здоровым цветом лица.       — Я жив, вы живы, вы отвоевали свой дом, а я скоро вернусь в свой… — Бильбо запрокинул голову к высокому искусно отделанному потолку. — Разве это не повод для улыбки?       Торин, сын Трайна, внук Трора, Король-под-Горой, тоже улыбнулся.       — Пожалуй, это так, мастер вор.       Бильбо Бэггинс хорошо слушал сказки о драконах. И знал, что они рождаются из огня.

***

      Они шли вдоль берега Андуина. Высокий темноволосый мужчина то и дело терял равновесие и, ругаясь, норовил упасть, когда его вело в сторону. Невысокого роста девушка раз за разом пыталась придержать его или дать опереться о свое плечо, но мужчина отталкивал ее или сам пытался отойти.       — Никчемное тело! — рычал он, падая на колени, бессильно ударяя кулаком по земле и вскидывая голову к небу.       — Ты привыкнешь, — девушка спокойно ждала, когда спутник встанет.       — Привыкну? Привыкну?! Я никогда к этому не привыкну!       — Тогда ты умрешь, — пожала она плечами. После чего посмотрела на небо и вздохнула. — Причем достаточно скоро. Если мы не дойдем до Рохана и людских поселений как можно быстрее, то…       — Договаривай!       — Зима близится.       — Драконы не мерзнут! — рявкнул мужчина.       — А еще они есть хотят, — раздраженно отозвалась молодая женщина. — Вставай и…       — Ты! Да как ты!..       Морэ устало вздохнула. Смауг в драконьем облике, он был… сносным. Но сейчас, застряв в облике человека, оказался просто невыносим. Когда он сможет вернуться в свою привычную форму, она не знала, но… побольше бы ей терпения. Если бы не его упрямство, Морэ бы уже давно…       Берег Андуина был крут, река быстра, а раздражение — слишком сильно. Когда-то давным-давно Смауг преподал ей урок, оставив один на один с этим миром. Так ничего же не случится, если она повторит это с ним?       — …и ты, букашка, не смеешь мне…       Столкнуть Смауга в реку вышло на удивление легко. Наблюдая, как быстрые воды уносят барахтающееся и сыпящее проклятьями слабое тело, Морэ улыбалась.       Драконы — эгоистичные существа, себялюбивые и не выносящие слабость. Она долго терпела все это, но… к барлогу. И Смауга к барлогу!       Холодна в конце осени река Андуин и быстра.       Морэ держала путь в сторону Рохана.