Горячий секс и тёплые обещания.

~~~

      — Чёрт возьми, Эд, твой голос убийственно сладкий, — смакуя в памяти своё имя басом партнёра, шепчет на ухо ему Арсений в перерыве между съёмками нового выпуска Импровизации.       — Так хули ты хотел, тобой же только восхищаться можно, шо я, собсна, и делаю, — вытирая тыльной стороной руки губы после напитка, Эдик бесцеремонно берёт ничего не понимающего брюнета за руку и тащит к выходу из гримёрки, в которой остались ребята-импровизаторы.       — Куда мы, эй, кот? — осмотревшись по сторонам и убедившись, что никого нет, спрашивает Попов.       — Давно мечтал потрахаться в декорациях или какой-нибудь гримёрке главкино, ты же поможешь мне, булка? — Скруджи медленно подходит и сплетается взглядом с такими же как и у него глазами-сапфирами. Рука опускается на небритую щеку мужчины, а губы расплываются в хитрой ухмылке.       — Выграновский, тебе прямо сейчас припёрло поебаться тут? — заранее зная, что ответит его парень, Арс берет того за руку и ведёт в маленькую гримёрку, где почти никто не бывает.       — Иди ко мне, — Эдуард уже не выдерживает копошений с ручкой, легко целует парня и, наконец, открывает дверь.       Холодные пальцы оплетают худощавые бока, создают контраст ощущений, мягко поглаживая. Губы Арсения сминают Эдовы, у них всё идёт борьба за власть в отношениях, хотя кого они обманывают: Арс стелется под Выграновского так же, как и Эдуард под Попова. Скорее, уже борьба за то, кто кого выбесит, и это до сих пор работает, несмотря на долгий срок отношений между парнями.       Младший перехватывает лидерство, не собирается уступать, и Арсению остаётся только лишь поддаться дико приятной истоме, таять и плавиться под прикосновениями Скруджи.       Расстегнув наполовину рубашку брюнета, Эд присасывается к молочно-белой коже на шее, настолько нежно и невесомо, будто в руках его фарфоровая фигурка, которая вот-вот выскользнет из рук и разлетится на миллион мелких осколков от одного неосторожного движения. Брутал бруталом, мат льётся через слово, если не через букву, а с любимым — просто душка.       Арсению хочется большего: больше любимой нежности; больше поверхности соприкосновения; больше воздуха, который тяжёлым комом оседает на легких, не даёт пополнить запас кислорода. Он подаётся вперёд тазом, ознакомляя партнёра о том, что у него, блять, ну как бы, стоит, нетерпеливо трётся о такой же твёрдый стояк.       — Вот вроде дед дедом, а всё такой же отзывчивый на ласки, как четыре года назад, — опаляя нежно-розовый сосок горячим дыханием, Эдик влюбленно смотрит на мужчину, не может оторваться, — удивительный, Арс, ты пиздец какой вау, — проводя кончиком языка по ореолу соска и слегка цепляя его зубами, проговаривает младший.       Попов скулит и извивается от желания большего, хватает смоляные волосы, слегка тянет и впивается требовательно в сладкие губы, прижимаясь к парню всем телом.       Рука, заполненная рисунками разных мастей, стилей и жанров, опускается на член Арсения, выбивает из его груди стоны, которые теряются в горячем поцелуе.       — Булка, ты так сладко стонешь, хочу слышать это, — Скруджи медленно проводит ладонью по стволу через джинсы, снова припадая к кадыку, кусая тонкую кожицу.       — Чёрт, малыш, нагни уже, не томи, — Попов борется с осознанием, что их перерыв заканчивается, и продолжает откликаться на ласки на ухо брюнету.       — Шо ты снова начинаешь, не такой уж я и мелкий, слышь, дядя, — ничуть не обидевшись, Эдуард улыбается по-чеширски обворожительно, сжимая свой член через джинсу, который тоже требует внимания.       Попов, замешкавшись, опускается на колени, смотрит таким блядским взглядом, что Эда в прямом, нахуй, смысле передёргивает от нахлынувшего возбуждения, до потемнения в глазах.       — Булка, мы успеем?.. — конечно Выграновский надеется на положительный ответ, но, всё-таки, спрашивает, ради приличия. Чёрт бы побрал эти приличия.       — Похуй, — ладони уже расстёгивают ремень, лихорадочно борются с пуговицей, и, наконец, стаскивают со стройных ножек чёрные джинсы.       — Ты када таким похуистом заделался? Только сегодня утром заставлял меня носки по всей квартире собирать, ах, блять, всё, молчу, — прикрывая глаза от удовольствия, Эдик нежно направляет Арса, слегка сжимая шоколадные волосы.       Язык проходит по каждой венке, задевая каждое чувствительное место на идеально ровном члене парня, вынуждая выстанывать каждую букву в имени оппонента. Попову даже лестно, ребристый тембр любимого человека возбуждает сильнее любого порно. И Арсений точно теперь понимает изречение от Шастуна о том, что по нему текут все девочки, потому что он сам сейчас готов потечь от любимого голоса и горячей обстановки.       — Стой, блять, Арсюш, я ж кончу так, твой рот слишком прекрасный и ты пиздец как ахуенно выглядишь со стволом в нём, но нам бы поторопиться, — Скруджи, даже такой, загнанный по дыханию от протяжных стонов, прав, Арс кивает, выпускает изо рта член с хлюпом, который припадает к впалому животу.       Попов поворачивается задом, нетерпеливо стягивая нижнюю часть одежды, вместе с бельём. Ложится на боковую спинку дивана, максимально расслабляясь, нервно дёргая ногой.       — Не, ну я канеш знал, шо ты меня извергом считаешь, но шоб на столько, эх, Арсений, Арсений, до смерти бы зацеловал, — Выграновский выуживает из внутреннего кармана смазку, мгновенно расслабляя брюнета, который до этого даже не понимал, о чём идёт речь и смотрел на любимого, а-ля: ты дурачина?       — Подготовился? Планировал? — старший не может перестать улыбаться и говорить самому себе, что не нужно так гордиться своим счастьем, оно у каждого своё, но, блять, как этим милым утёнком вообще не гордиться, а как хочется уже признаться хотя бы знакомым и друзьям, а не прятаться по углам и переулочкам, чтобы просто поцеловаться.       — Мечтам свойственно сбываться, ты так учил, люблю тебя, — Эд тихо наклоняется, мокро чмокнув Арса в плечо.       — И я тебя люблю, безумно, — старший умиляется и прячется в ладоши, пока Эдик смазывает два пальца и подставляет их ко входу.       Сначала коротко лижет между ягодиц, слегка ввинчиваясь языком и расслабляя, позже — в ход идут пальцы. Искорки в глазах и приятное покалывание в пальцах рук и ног Арс сейчас особо ощущает в предвкушении приятных действий своего парня. Первая фаланга среднего пальца легко погружается и теряется в розоватом колечке мышц, срывая с Арсовых уст глухое рычание. Указательный палец также подаётся внутрь, горячие стенки обволакивают его, сжимаясь и разжимаясь. Проворот в форме ножниц внутри и дикая эйфория накрывает с головой: и Арса, который уже сам насаживается на длинные пальцы, и Эдуарда, который ловит дикий кайф с происходящего и уже с просто вида взмокшего и покрасневшего старшего. Смазка обильно стекает по графской ножке, туго, узко, чудесно.       Эдик толкается дальше, насаживая на всю длину пальцев, и понимает по скулежу, стонам и метаниям внизу, что, наконец, попал по заветному комку нервов. Попова подбрасывает на месте, когда юркие пальцы касаются простаты ещё и ещё раз, он не может сдержать стонов и всхлипов. Извивается, хочет большего, но лишь разочарованно выдыхает, когда чувствует пустоту.       Скруджи пристраивается сзади, меж идеальных половинок, наклоняется и целует в загривок, как бы успокаивая. Красная головка болезненно саднит от долгого нахождения в возбуждённом состоянии. Эд входит на самую малость, выбивая из груди брюнета воздух, ожидая привыкания партнёра и Арсеньевского толчка навстречу. Полминуты спустя Попов нетерпеливо подаётся к Эду, который крепко держит за тазовые косточки, сам насаживается на член и не сдерживает полувскрик от переполняющих ощущений и, наверное, нормального такого ствола в заднице.       — Ээд, ммм, — язык не слушается и из уст Арса вылетает что-то похожее на «трахниужебыстрееяневыдержу».       Скруджи начинает двигаться, плавно, тягуче и медленно, дразня и так заведённого Арсения, на что тот лишь фыркает недовольно и сильнее выгибается в спине. Что ж, признаться честно, этот выгиб стоил того, потому что Выграновский попал по комку нервов, уводя старшего практически в бессознательное состояние от быстрых, резких движений и контрасных нежных касаний губ чужих плечей, шеи, уха, шепча ему разные пошлости. Попов до этого времени чувствовал, что ему чего-то не хватает, и сейчас понял чего: занятия любовью со своей любовью. Звучит каламбурно, из-за чего он невольно улыбнулся, но тут же сорвался на бешеный ритм вздохов и стонов благодаря движениям младшего.       Эдик целовал везде, где попадётся, оплетал в оковы нежности и безумной страсти, любил, не просто трахался. Сбившись с бешеного ритма, который почти довёл до пика обоих, Скруджи обхватил ладонью член Арса, который болезненно ныл от перевозбуждения, провёл по стволу, размазав смазку, при этом всё также выцеловывая молочную кожу на шее. Попов выгнулся до хруста позвонков, сдаваясь в плен любимых рук и губ, исследовавших всё тело.       — Булка, ты такой сладкий, приторный почти, — словно в бреду шептал младший, вдыхая аромат тела, находясь внутри.       — Утёнок, ты безумно горячий и невозможно красивый, прошу, давай быстрее, — поднимая сапфиры на своего парня, Арс тает от взгляда Выграновского. Проницательный, но затуманенный, нежный, влюбленный, Арс готов кончить только от взгляда и голоса любимого.       Резкий толчок, попавший по простате и заставляющий скулить и выгибаться, сопровождается повышением площади соприкосновения. Эдик прижимает Арсения к себе, не хочет отпускать, хочет лишь раствориться в нём.       Попову до боли приятно, он тянется к своему члену, ёрзая на чужом, громко выстанывая имя оппонента. Эдуарда это более чем устраивает, он помогает дойти до разрядки любимому. И когда у того это получается, несколько раз входит до упора и выходит почти до конца, чтобы увеличить ощущения оргазма. Сокращающиеся мышцы плотно обхватывают член, доводя до экстаза и Эд не выдерживает, кончает в Арсения.       — Блять, я бы тебя убил за это, но мне сейчас слишком хорошо, — обнимая Скруджи, Арсений даже не думает о том, что сперма стекает по ногам и впитывается в его брюки, в которых он выступал на сцене. Пле-вать. Главное — хороший секс. В их случае, хорошая любовь.       — Ребята, напоминаю, через 15 минут продолжаем съёмку! — раздаётся из всех динамиков, в том числе и из этого, находящегося над парнями, голос Оксаны.       — Фу, съёмки ещё, так хочется домой, в постельку и твои лапки, — Попов устало обмякает в объятиях.       — Эй, булка с корицей, ну ты шо, немножко осталось, сейчас закончим, пойдем домой, закажем пиццу с ананасами, как ты любишь, включим фильм, я обниму сзади и укутаю нас в плед, хорошо? — сопровождая свои слова поглаживаниями по спине, Эдик невольно улыбается и сейчас он уверен как никогда — их любовь спасёт их маленький мирок.       — Хорошо, — шепчет на выдохе Попов, нежно целуя в губы любимого человека, мгновенно улетучиваясь в представления о продолжении вечера. Он верит своему любимому человеку и знает, что с Эдом он точно в безопасности.

Всё у них будет хорошо.