В любви к тебе

      Рома отчетливо помнит себя двенадцатилетнего. Помнит как гонял по поселку в черных спортивках и курил сигареты, продающиеся поштучно в ларьке рядом с заброшенным когда-то сгоревшим домом, в который если зайти, все еще можно почувствовать запах гари. Помнит как с Бяшей пиздил пацанов, возомнивших о себе невесть что или просто много и не по делу говорящих. Помнит все.       С Бяшкой-то он, кстати, и не с самого начала поладил. Он вообще казался каким-то мутным типом, а потом еще и заливал что-то про странный черный гараж, заманивающий беззащитных пропавших детей, уносящий их, больше не отпуская. Правда это, галлюцинации или просто чистой воды пиздеж — он особо не задумывался, но так или иначе, пропавшие дети больше не возвращались. В конце концов, с Бяшей они подружились. Он оказался вполне неплохим приятелем, а позже и лучшим другом, поэтому дальше они вершили свои дела вместе.       На самом деле, Бяша не просто его лучший друг, — он единственный друг здесь. Был еще один пацан, пытавшийся влиться в компанию, но он был таким занудным, что Рома его сразу вышвырнул, ничуть не пожалев. Ну, и, конечно, был Семен. Тут даже и говорить нечего, решили взять сначала «на испытательный срок», а потом просто поржать. Семен не нравился абсолютно всем без исключения, мало того, что не нравился, они его явно боялись (попробуй не бояться, если ты обычный школьник, а в твоей шараге учится вот такой вот типчик, готовый прописать за что угодно). Ромка, естественно, не боялся. Отчасти от того, что и сам мог прописать, а отчасти от того, что с Семеном что-то было не так. Вообще, никто в здравом уме не станет на полном серьезе относиться к Семену как к адекватному человеку, смотря на его поведение и репутацию.       Ну, а потом после огромного позора Бабурина, Ромка наконец понял, что было не так с Семеном, а Антон стал считаться за своего. Он, конечно, был со своими закидонами (например, ни с того, ни с сего убегать в лес ночью, когда тебя ведут домой), но от этого хуже не становился. Правда, в тот момент, когда Тоша просто вывернулся из рук опешивших Ромки и Бяши и стартанул в лес, они конкретно так ссыканули. Что родителям Антона то сказать? Мол, ваш старший сыночек немного пизданулся головой и решил: а нахуя ему идти домой, если можно угнать в какие-то дебри, никому ничего не объяснив? Отец Антона, естественно, сразу всполошился, поехал в лес с фонарем искать сына и нашел, между прочим.       Отец Антона, по скромному мнению Ромы, был вообще четким мужиком. Только с женой у него напряг небольшой, но это ничего, все исправить можно. В общем, чувство юмора у него есть, да и адекватный, кажется. Они сразу нашли общий язык, те самые точки соприкосновения, и потом отец Антона легко доверял сына в надежные руки Ромки.       И Оля, — младшенькая в семье, — тоже была рада видеть Рому. По сути, он приходил в гости только к Антохе, а потом как-то получалось, что они уже втроем смотрят мультики с Олиных кассет. Удивительно, но не сказать, что ему не нравилось.       В общем, Рома может с уверенностью заявить, что он — желанный гость в доме Тоши и что только рад приходить туда из раза в раз. Потому что хотелось почувствовать семейного тепла, когда у тебя самого дома отец со стеклянным взглядом и трясущимися мелкой дрожью руками, живущий в серых воспоминаниях и мать, забившая на тебя большой и толстый. Роме было жаль отца, но он постоянно твердил себе, что он сам никак не мог быть виноват в том, что война так ломает людей. И мать было жаль, а себя нет. Может он слишком строго относится к себе?.. Так говорит Антон довольно часто, волнуясь за друга, чем постоянно вызывал прилив теплых чувств. Как оказалось позже, вызванных нисколько не крепкой мужской дружбой.       Сам Тоша начал нравиться ему не в совсем дружеском смысле только когда Роме исполнилось 14. Он почему-то начал замечать, что «ебать, Антоха, у тебя пиздец какие мягкие волосы» или «нихуя, Тох, от тебя чем-то сладким несет, я аж отсюда чувствую». Сам новоявленный недодруг заигрывания в свою сторону либо не замечал, либо игнорировал, но так или иначе, Ромке казалось что его жестко отшивают. Но сам Ромка предпочитал об этом не вспоминать, когда ночами пробирался рукой в свои домашние шорты и представлял Тошу рядом с собой, бесстыдно надрачивая на него. А когда возбуждение сходило, то становилось тоскливо, что вот он, Роман Пятифан, лежит и одиноко дрочит у себя в кровати, а хотя мог бы лежать в этой самой кровати с Антоном (но дрочить на призрачного развратного Антона из собственных мыслей, если бы настоящий Антон лежал рядом с ним, он бы не стал, потому что пиздец им было бы неловко).       Короче, развитие их отношений произошло гораздо позже, примерно еще через год, потому что к тому времени безответно влюбленный уже заебался. Нет, не дрочить заебался (будь ему хоть пятьдесят, у него будет стоять на Антона), а страдать от нехватки Тоши рядом. Если раньше ему хватало дружеских привилегий, то сейчас Рома либо вырос вместе со своими желаниями, либо обнаглел, прося Антона к себе ближе. В общем, Антон начал хоть как-то реагировать на двусмысленные намеки в свою сторону (ебать спасибо, Тошенька, очнулся и осознал что твой дерзкий друган к тебе откровенно катит яйца уже как бы очень долго). И, во славу всем богам, Антон ответил не позорным отказом на всю школу, а несмелым флиртом, вероятно, осознавая свою неопытность. Как только Ромка впервые уловил легкую ответку со стороны обожаемого объекта, он чуть не сдох там от счастья. Вот серьезно, такое окрыляющее чувство. В тот момент это, конечно, нельзя было считать полноценным согласием, потому что к отношениям нужно было очень долго идти, но они хотя бы двинулись с мертвой точки.       Встречаться они начали зимой, за неделю до шестнадцатилетия Ромы. Поистине лучший подарок на день рождения — это сам Антон. Они, естественно, прошли к этому еще через кучу смущающих намеков, касаний и слов, но самое главное, что пришли! И это был самый лучший и самый запоминающийся день рождения. Потом Антоша остался у него на ночь (ничего «взрослого», конечно, не было, а жаль), и они всю ночь говорили на самые разные темы, но чуть ли не половину из этой ночи они благополучно направили на поцелуи и обжимания. Уснул Ромка в ту ночь счастливый до невозможности, слушая глубокое размеренное дыхание Антона, уже заснувшего у него на плече.       Потом наступил период отношений, самое сладостное время, когда хочется постоянно быть рядом, чувствовать тепло и целоваться. То самое начало, где всего постоянно мало и хочется больше, больше, больше. Они целовались в Тошиной комнате, почти невесомо, еле касаясь губами, готовые в любой момент отскочить друг от друга, если кто-то из родителей Антона или Оля зайдет и выйти из ситуации без подозрений. Они касались пальцев друг друга под партой, делая вид, что дохуя внимательно слушают бубнеж учительницы, а сами искоса поглядывали друг на друга и сжимали подушечками пальцев чужие руки, как бы говоря: «я здесь, я люблю тебя, чувствуешь?».       Они не могли насытиться друг другом. Рома хотел его. И снова залезал к себе в штаны, снимая охватившее тело возбуждение, растягивая удовольствие и воображая драгоценного рядом. Но он уверен, что Антон еще не готов, что еще рано и нужно подождать, но это невыносимо. С каждым проведенным мгновением хотелось большего. Вот она, запретная любовь, так трагично описанная в любовных романах, и от этого она еще слаще.       Роман Пятифан, как истинный джентльмен (в черных спортивках, ножом в кармане и сигаретой в зубах) торжественно дает себе обещание, что Антон останется чистым и непорочным, что он не покусится на его невинность до того момента, когда не будет на все сто уверен, что Тоша готов к этому. Ну, или как минимум до шестнадцатилетия Антона. Эх, поскорее бы.       Первый их раз наконец случается на следующий день после дня рождения Антона. Хаотичные скольжения рук по изгибам тела, мокрые сладкие поцелуи в шею и по всему телу, плавные тягучие движения, нежность, разливавшаяся по венам юных парней и яркая вспышка, оканчивающаяся приятной истомой, сковывающей движения. Антон лежал рядом, прижавшись вплотную и тяжело дыша, пытаясь отойти от только что пережитых впервые чувств.       В тот момент Рома понял, что они едины. Что Антон для него — самое главное. Что любовь не бывает неправильной или запретной, потому что истинная любовь всегда одна. Слепая, доверчивая и неугасаемая, на ней держится мир. А мир Ромы уже тихо спал рядом с ним, и Рома зарекся никогда не разрушать этот хрупкий мир и чтобы никто не посмел разрушить его. Никогда.