Чем мне это поможет?

Любовь. Такое трепетное чувство. Такое странное слово. Антон привык использовать его буквально ко всему, постоянно говоря своим друзьям это, говоря родителям, когда они были в настроении, говоря обходительным продавцам в магазинах. У него «люблю» было вместо «спасибо». И всё же «люблю» перешло на новый уровень, когда Рома предложил Антону фейковые отношения, с целью добиться ревности Полины. Да, на самом деле, с ним ничего не вышло. Поэтому оба поняли, что их прекрасный план по приведению Полины к ревности не сработал, Морозова ничего не испытывала к Антону в ответ. Только вот спустя пару недель этих показательных отношений Антон понял, что хочет настоящих. Что хочет обнимать Рому не только при ребятах, что хочет целовать его не только в щеки, но и в губы, что хочет водить его на свидания, как Ромка того заслуживал. И Антону было так страшно, что в один момент Пятифан просто скажет ему «Нам нет смысла притворяться больше парой, Тоха». Но и эти плавающие отношения тоже были чертовски непонятными. Петров постоянно был на нервах от ожидания скорейшего конца этому. Поэтому заговорил первым сам. И Рома, выглядя очаровательно испуганным, попросил не заканчивать. Этого было Антону достаточно, чтобы просто обхватить лицо Ромы руками, тормозя на полпути, вспоминая про дотошность того к гигиене. Поэтому он поцеловал зажмурившегося Ромку в переносицу, а после ощутил неловкие объятия у себя на талии. Большего Антону было и не нужно. Что же. Они были в настоящих отношениях. Это осознание потрясало Антона, вызывая желание улыбаться на постоянной основе. Это вдохновляло. Он ощущал, что буквально готов смотреть на Рому каждую секунду. Смотреть, слушать, касаться. Надо же так потерять голову. Все эти влюблённости, что были в школе и в ряд не стояли с тем, что Антон ощущал к Роме. И его не пугало это абсолютно, он позволял своим чувствам просто накапливаться, собираясь в огромный ком. Что же, иногда он не сдерживался и сооружал себе небольшие «снежки» из бумаги, и кидал их в Ромку, радуясь, как маленький ребёнок, при этом; касаний стало больше, взгляд — всё потеряннее, а сам Антон — влюблённее. Он умело соблюдал границы, установленные Ромой и ни с чем не спешил, никогда не трогал его лица, не помыв руки, хотя и мог оставлять шутливые поцелуи в щёки, чтобы видеть потом суровое выражение лица Пятифана. Но если раньше Рома умело его отыгрывал, то потом его актёрское мастерство начало подводить. Антон видел, что Роме это нравится. И когда пришло время настоящего поцелуя, Петров подготовился основательно. Чистая одежда, чистые руки (к тому же обработанные чёртовым антисептиком, хотя даже сам Рома им не пользовался), чистый рот и мятная жвачка, одолженная у Бяши, у которого её всегда можно было найти. Антон был готов. И у него сорвало крышу, когда Рома ему разрешил поцеловать себя. Это был не первый поцелуй Ромы, про Антона такого нельзя было сказать. Но для него это был первый, которого Антон жаждал настолько, что готов был потратить несколько часов на приведение себя в порядок. Целовать Ромку было потрясающе. Ощущать кончиками пальцев, пока обхватывал его лицо, ускорившийся пульс было волшебно. Чувствовать, как он ответно жмётся, обняв за талию, было лучше всего. Тогда Антон и сказал своё первое «люблю», которое значило не привычку любить, а подразумевало под собой желание отдать весь мир Роме.