И только птицы живут без забот

      Миньярд даже не заметил, как вместо привычной ему дороги, которая вела к «Лисьей башне», он шел по абсолютно другому маршруту. Ноги сами несли его куда-то. И этим «куда-то» была больница, в которой лежал Нил. Его Нил.       Руки тряслись от ожидания скорой встречи с тем, кого он любит и ненавидит всей душой. Каким бы смелым и бесстрашным ни был Эндрю, зайти в здание, которое ещё с далека ему показалось моргом, а не больницей, он смог только после того, как выкурил не менее трёх сигарет. Только после этого, когда вся его одежда и руки пропахли никотином, а в глазах был лёгкой туман, он смог переступить порог.       Дальше идти было не сложно. Охранник, как и дежурный врач, спал, так что Миньярд спокойно прошел к палатам. Впереди было самое сложное: темнота, коридор, куча палат и он, его Нил, который находится за одной единственной из тысячи дверей.       Ждать Эндрю не любил, да и чтобы это делать ему нужны были нервы, которые закончились в первый же день отъезда Нила в больницу. Поэтому парень быстро открывал каждую дверь, пытаясь что-то разглядеть в темноте.       На первом этаже было пусто. Когда Миньярд поднялся на второй, было уже около двух часов ночи и лунный свет идеально попадал в окна палат, чем очень сильно облегчал задачу парня. После проверки половины комнат на втором этаже Эндрю конкретно так выдохся. Энтузиазма уже не было и он лишь приоткрывал двери на небольшую щель и тихим, немного дрожащим от волнения и потерянности голосом спрашивал:       — Нил?.. Ты здесь?..       Слова парня при этом отражались от стен пустынных палат и противно били по ушам, заставляя его с каждой пустой комнатой отчаиваться все больше.       На третий этаж Эндрю буквально заполз. Он делал медленные, тяжёлые шаги к комнатам и перед каждой застывал, словно молился, что в ней будет Нил. Было около четырех утра, когда он дошел до пятого этажа и открыл дверь.       — Нил... Нил, ты здесь?..       Миньярд уже собирался закрывать дверь и идти дальше, но тут вдруг услышал чье-то мычание. Точнее не чье-то, а именно Нила. Он узнает этот голос даже спустя сотни лет разлуки.       Эндрю застыл в двери, не решаясь зайти, словно перед ним была пропасть. Сейчас он бы с радостью выкурил ещё с десяток сигарет, лишь бы подальше оттянуть тот момент, когда он должен будет зайти. Другого пути нет. Либо сейчас, либо никогда.       Парень сделал нерешительный шаг вперёд, точно ощупывал почву, и когда он не провалился, то буквально сорвался с места, подбегая к Нилу.       — Нил, ты как? И не смей говорить, что ты в порядке, — Эндрю чуть не закричал от неожиданности. Голос был словно не его. Дрожащий, тонкий, словно он вот вот сорвётся на крик, а потом и вовсе на плач.       Джостен приоткрыл глаза и посмотрел на столь любимого им человека, после чего опять промычал что-то невнятное. Все тело ужасно болело и шевелить чем-либо было невыносимо больно, поэтому все, что мог произнести Нил, это мычание и хрип.       Первые лучи солнца медленно пробирались в палату, когда Эндрю сидел рядом с исхудалым и истощенным Нилом, сжимая его руку с такой осторожностью, словно ему поручили беречь хрупкую бабочку. Он не отводил взгляда от лица Джостена. Каждый шрам на его лице казался Эндрю новым и становился и его шрамом тоже. Он не знал, что сказать, да и слова были не нужны. Миньярду прекрасно хватало того, что они были рядом друг с другом.       На подоконнике опять начали собираться птицы. Синички, зяблики, воробьи. Они пели свои песни, ели пшено, которое видимо им любезно насыпала одна из санитарок, и смотрели на Нила и Эндрю, наклоняя свои головы в бок, словно пытались понять, о чем они думают.       Миньярд, который до этого момента терпеть не мог птиц, посмотрел на них и тоже наклонил голову в бок, пока по щеке медленно покатилась слеза. Как же ему сейчас хотелось быть птицей. Беззаботной, свободной от законов и правил птицей. Но это было невозможно. Все, что оставалось у Эндрю, это Нил. Его Нил. А если быть точнее, то, что от него осталось, ведь прошлый Нил уже не вернётся.