Моя ненависть

      Август, 1996 год...       Хлопок трансгрессии.       Человек, появившийся на площади Гриммо, неторопливо снял с себя промокший насквозь темно-зеленый плащ и взмахнул тонкой волшебной палочкой, осушая одежду и свои потемневшие от влаги пепельные волосы. Ливень нещадно хлестал уже третьи сутки, едва не затапливая хмурый Лондон под конец лета.       Из гостиной доносились тихие голоса, между членами организации шла непринуждённая беседа. Незваная гостья, а это была именно женщина средних лет, хмыкнула, вслушиваясь в звуки. В темном коридоре царило молчание, приоткрытая дверь из следующей комнаты проливала приглушенный свет на деревянный паркет.       — Ещё одно маггловское отродье пожаловало в дом! — дребезжащий голос Вальбурги Блэк, чей портрет был навечно приклеен к потерявшей былую яркую краску стене, в момент испортил возможность гостьи оставаться пока незамеченной.       — Уймись, — приказал прокуренный женский голос, пока его обладательница вешала одежду на крючок в виде когтя.       Не стоило даже сомневаться, что это настоящая часть тела и она принадлежала какой-нибудь известной магической твари. Блэки любили подобное, стоило хоть вспомнить о легендарных ужасах про специальные комнаты с отрубленными головами эльфов.       — Так это ты? — лицо некогда уважаемой хозяйки дома изменилось, и теперь вместо отвращения на нем появилась злость.       Она хорошо помнила эту девушку, а также их первую и одновременно последнюю встречу. Шестнадцать лет назад это было случайное неприятное знакомство на улице Косой Аллеи. Вальбурга даже не сразу узнала в этой незнакомке с бесцветными глазами некогда юную красивую волшебницу, что шла рука об руку с её предателем-сыном.       — Явилась сюда спустя столько лет, поганая полукровка... — зашипела миссис Блэк.       — Молчи, старуха, — прервала её гостья и взмахом руки наложила Силенцио.       Оставив позади умолкнувший портрет, она двинулась дальше по направлению к кухне, кожей чувствуя, что ей здесь совсем не рады. И дело вовсе не в недовольной ведьме когда-то благородного чистокровного рода. Внутренне она надеялась, что сможет и дальше избегать встречи с ним, как делала это после известий о первом в истории побеге из Азкабана. Или что он в каком-нибудь другом тайном месте.       Не то что бы ты сама очень хотела быть здесь, Рия. Поблагодари за это Дамблдора.       Спятивший маг какого-то черта решил, что она очень нуждается во встрече с призраками прошлого, раз направил бывшую студентку на Гриммо и попросил дождаться, пока его величество директор не соизволит закончить свои неотложные дела и явиться сюда, чтобы закончить их сделку.       Хотя учитывая, насколько опасно ей было находиться в Англии в самый разгар подготовки Тёмного Лорда к возвращению, можно было бы и потерпеть некоторые неудобства.       — Ой, к нам кто-то пришел? Гермиона, кто там... — раздался голос незнакомой девушки, которая спустилась со второго этажа и заметила одинокий плащ на вешалке для одежды.       Идиотка, а ты всерьёз рассчитывала, что останешься незамеченной? С такой-то осторожностью тебя бы давно убили, как говорил Грюм.       Кухня и гостиная были соединены, в качестве перехода служил небольшой коридор в форме арки. С неудовольствием отмечая, что Дамблдора здесь нет, Рия двинулась через всю столовую к большого размера комнате, откуда доносились разговоры.       Она насчитала шестерых человек, пока повернутых к ней затылками и обращенными лицами к волшебнице с розовыми волосами, но среди них не было седовласого старика. Очевидно, Альбуса всё таки придётся ждать.       — О чём ты, Тонкс? У нас никого... — слова девушки лет пятнадцати потонули в немом изумлении, когда упомянутая Гермиона, наконец, заметила незнакомку.       — Вы кто такая? — Гарри подорвался с места, хлопая руками по карманам джинс в поисках палочки.       После нападения дементоров юноша боялся какой-то новой внезапной атаки и стал ещё более нервным, что проявлялось в изменчивости настроения и появившейся резкости в движениях. Больше он не ощущал безопасности после встречи с жуткими стражниками тюрьмы.       Рия внутренне содрогнулась. Как минимум троих в этой комнате она знала очень даже хорошо. К её сожалению.       — Не старайся, Поттер, тебе всё равно нельзя применять магию вне Хогвартса. Или хочешь ещё одно слушание в Министерстве? — усмехнулась Рия, чуть склонив голову в бок.       На самом деле она рассматривала совсем другого человека, который стоял за спиной Мальчика-Который-Выжил.       Сириус в изумлении поднялся с дивана, впервые за долгие годы вновь смотря в потускневшие серые глаза. Не было слов, чтобы описать его шок вперемешку с чем-то, похожим на тоску, когда он увидел её, живую, стоящую на пороге его гостиной. И как же отрезвило мужчину презрение, даже ненависть в глазах той, что жаркими ночами клялась ему в вечной любви.       — Рия... — прошептал он единственное, что был в силах вымолвить.       — Что? Сириус, ты знаешь её? — спросил Рон, ничего не понимая, ровно как и остальные присутствующие.       Пальцы Блэка ослабли и выронили наполненный огневиски стакан. Пятно золотистого оттенка появилось на ковре. Звон разбившегося об пол стекла словно ознаменовал конец затянувшейся паузы, пока два взрослых волшебника вовсю разглядывали друг друга. Оба постарели, осунулись, запачкав светлые души и сдавшись под натиском судьбы.       — Опусти палочку, Гарри, — успокоил Ремус, чей вид напоминал человека, увидевшего по меньшей мере Волдеморта. — Это наша старая знакомая.       — Хорошо ты меня представил, Ремус, — с сарказмом ответила волшебница, ведь бывший друг уж точно понимал, что просто знакомыми их никак нельзя было назвать. — Меня зовут Рия Робертс.       Она беспечно прошествовала мимо ошарашенного Бродяги, словно его и вовсе тут не существовало, и покрутила головой в поисках шкафов с сервантами. Рия опустилась на мягкое кресло и вновь взмахнула рукой. Дверь шкафчика отворилась, и бутылка на пару со стаканом леветировала к ней в руки.       — Я читала об этом. Беспалочковая магия! Её осваивают долгое время, но под силу она лишь очень сильным волшебникам, — восторженно произнесла Грейнджер, не сдержав восхищения перед таким проявлением волшебства.       — Кисть болит на старости лет, — практически не скрывая яда в голосе, ответила Робертс, казалось, совсем не тронутая комплиментом.       Сириус и Ремус молча переглянулись, правильно расценив намёк. В голове как по команде пронесся один из их самых последних боев с Пожирателями в годы Первой Магической войны, в котором на левую руку соратницы наслали новое неизведанное проклятие.       Ах, эта агония, когда ты видишь и чувствуешь, как медленно оно пожирает руку от кончиков пальцев и до самого локтя.       Без всякого сомнения, они помнили, как кисть и предплечье Рии буквально разъело кислотой вместе с костями. Сколько же крови она потеряла до момента оказания первой медицинской помощи. Руку, благо, успели спасти, а действие проклятия остановили, но будучи левшой Робертс так и не смогла вернуть себе конечность в полное подчинение.       Тогда она поняла, что некоторые проклятия не проходят бесследно.       Это была личная месть Лорда за предательство. Он выжег с её предплечья свою метку таким зверским способом и навсегда лишил возможности нормально функционировать пальцами.       — Что ты здесь делаешь? — поинтересовался Лунатик, глядя, как откупоривается бутылка настоявшегося вина из последних запасов погреба Блэков.       — Конкретно сейчас я пью. Не видно?       — Ты стала грубой, — констатировал факт хозяин дома, будто разочаровываясь с каждой минутой.       Это был их первый разговор спустя столько лет, но Сириус, сидя в заточении первые годы, воображал их встречу совсем по-другому. Уж точно не ожидал, что ему прямо в сырую камеру придёт официальная бумага вместо возлюбленной.       — Ты опечален этим? — её губы исказила усмешка.       — Значит... — Гарри запнулся, подбирая слова. — Вы учились вместе или что-то типо того?       — Догадливый малыш, — цокнула Рия, наполняя свой стакан доверха.       Конечно, она помнила этого мальчика ещё совсем маленьким. Видела в его зеленых глазах нежную Лили, в лохматости волос узнавала неугомонного Джеймса. Но пятнадцати лет хватило с лихвой, чтобы принять смерть, многое осознать и переосмыслить, запрятав всю любовь к прошлому и его людям в самые потаенные уголки своей души.       Именно поэтому Рия никогда никого не искала, даже сына умерших друзей. Ею было принято решение сбежать от всех проблем после гибели Волдеморта. Если бы не гипотетическая возможность быть добитой врагом, а предательницу в свое время он упустил лишь из-за поиска Поттеров, ноги бы её в Англии не было.       — Вы тоже с Гриффиндора? В смысле, вы учились на нем, — с недоумением поинтересовался Рон, которому женщина совсем не казалась безобидной или милой. Скорее, безумной.       — Боже упаси, — фыркнула Рия. — Я была на Слизерине.       — И вы общались? — удивился Поттер, у которого с факультетом Снейпа были отнюдь не дружеские отношения.       Он взял себя в руки и смутился, когда почувствовал, как Робертс осматривает его с ног до головы. И в её взгляде не было ничего доброжелательного, чтобы юноша испытывал к гостье особые чувства. Хотя она определённо была причастна к прошлому отца и должна многое знать, а к таким людям парень обычно тянулся с удвоенной силой в надежде узнать о родителях побольше.       Кажется, парень делит мир на чёрное и белое по предрассудкам. Вот эти – хорошие, их мы защищаем и слепо любим. А вот эти плохие, с ними сражаемся и считаем вселенским злом. Как скучно.       — Мы были близкими друзьями, Гарри, — поделился Сириус, наконец, отводя взгляд от рук Рии.       Он долгое время смотрел на её левое запястье, скрытое под длинным рукавом чёрного платья. Блэк знал, что под ним – шрамы, которые Рия считала уродливыми и всегда скрывала. Те самые шрамы, которые Бродяга когда-то целовал в порыве их жаркой близости, слыша женские стоны.       Горячее дыхание, шлепки тел, короткие поцелуи в губы, шею, лоб... Они были одни в тёмной комнате, первая ночь в собственном доме. Горящие глаза любовались друг другом, пока руки переплелись, а между телами сокращались миллиметры в порыве безудержной страсти и желания.       Это их маленький мир, где каждый толчок наполнен любовью, где каждое прошептанное в висок слово – чистейшая правда. Это безумие от соединения двух тел и душ, которое не сравнимо ни с чем и сильнее любой магии. Это их вечность, которая путается в волосах вместе с короткими мокрыми поцелуями под периной звёздной ночи.       От пикантных воспоминаний Сириуса оторвал разговор сидящих рядом друзей крестника.       — Я думал, что все слизеринцы идут в Пожиратели, — прошептал Уизли Гермионе на ухо, но, как оказалось, шепот не был его коньком.       — Верно думал, — подтвердила Робертс, когда залпом осушила стакан.       Эта встреча не вызывала в ней ничего, кроме гнева. Видеть, как сочувствующе смотрит Ремус в этот вечер, уже порядком надоело. Как будто его кто-то просил об этом бесполезном сочувствии. Рия также чувствовала кожей всё то, что думал о ней Сириус. Словно она стала для этой парочки кем-то вроде далекого любимого друга, которого встретили после разлуки и были очень рады видеть.       Но это ложь. Потому что она ненавидела их, однажды разом утратив всю теплоту души, и по-настоящему жалела обо всём, что случилось много лет назад.       Дамблдор, старый ты маразматик, пора уже появиться. Я не рассчитывала рассказывать кому-то душещипательную историю.       — Что? — едва не вскочил Гарри.       — Робертс... — начал было Бродяга, понимая, как остро может отреагировать крестник.       Ему и самому было непросто смириться со своей любовью к будущей Пожирательнице Смерти. Эта запретная история началась прямо на школьном выпускном вместе с первым поцелуем, когда отрицать свои чувства на протяжении нескольких лет для обоих стало невыносимо. Подумать только, ярая слизеринка и честный гриффиндорец! Даже тогда было ясно, что их история не будет иметь счастливый эпилог.       — Я была Пожирательницей, — не обращая на него внимания, продолжила будничным тоном волшебница.       Словно говорила о погоде или о покупках в магазине, а не о том, что служила самому темному волшебнику двадцатого века.       — Тогда как... — вклинилась Гермиона, пытаясь найти разумное объяснение тому, как мисс избежала тюрьмы и смогла даже явиться в штаб-квартиру.       Да, её взгляд был бесцветным, безразличным. Но гостья совсем не выглядела исхудавшей или замученной от долгой сырости Азкабана. Кожа её была нормального цвета, одежда выглядела недешево и со вкусом, на шее висела золотая цепочка, уходившая под края одежды.       — Спустя несколько месяцев после принятия Чёрной Метки она изменила свои взгляды и дала клятву верности Ордену, — поспешил объяснить Ремус, глядя, как рука дернувшегося Поттера сжалась в кулак.       — Всё просто, — лениво продолжила за него Рия, чувствуя, как потихоньку начинает кружиться голова.       О, нет, ничерта не было просто. Переступать через себя, предавать идеологию, внушаемую с детства, ставить под сомнения жёсткий авторитет матери. И, что самое главное, любить вопреки всему. Испытывать чувства к тому, кого раньше презирала за магглолюбство. Ничего из этого не было для неё простым.       — Несмотря на свой статус полукровки, моя мать была слугой Тёмного Лорда. Меня воспитывали для службы ему. Но, увы, не удалось! — пустила смешок волшебница, будто находила всю свою жизнь огромной неудачной шуткой. — Откуда им было знать, что я влюблюсь и, как последняя идиотка, брошусь в объятия предателя крови?       — Выбирайте выражения! — грубо сказала Тонкс, не понимая, почему сам дядя молчит.       Но вместо ответа Робертс лишь усмехнулась, наливая новую щедрую порцию алкоголя. Ей не было дела до чужих чувств и обид.       — Но что же случилось дальше? Разве Сами-Знаете-Кто не наказывает предателей? — Гермиона сидела в замешательстве. О жестокости Волдеморта ходили такие легенды, что кожа покрывалась мурашками.       — Я отлично скрывалась и служила источником информации для Ордена. Меня разоблачили лишь перед появлением пророчества, когда Поттеры приняли решение спрятаться.       — Как же это случилось? — живо поинтересовалась Нимфадора, совсем позабыв о недавней неприязни.       — Не знаю, — пожала плечами Рия. — Может, я была неосторожна в какой-то момент, или же меня кто-то сдал. Сейчас это не имеет значения.       — Наверняка это был Петтигрю. Больше некому, — не сдержался и прорычал Сириус, наполняя стакан огневиски.       Любое упоминание о конце прошлой войны разжигало в нем забытую во время заключения в тюрьме ненависть. Кто знает, сколько людей умерло именно из-за подлого предательства одного из Мародёров...       — Ты как обычно, Блэк. Виноваты все, кроме тебя, — с горечью, осевшей на языке, произнесла Рия, чувствуя, как Бродяга поднимает на неё свои яростные глаза.       Гарри вздрогнул. Он ощутил ненависть, исходящую от двух волшебников, но больше всего его испугали прозвучавшие слова. Робертс говорила это с каким-то подтекстом, намёком, и Поттер понимал, что ему не понравится, если Рия продолжит.       Она что, заступилась за Петтигрю? От шока Гарри не смог вымолвить ни слова, то же чувство испытывали его друзья. Им оставалось лишь наблюдать в надежде, что двое взрослых не решат поубивать друг друга голыми руками.       — Считаешь, это не его вина? Остальные в Ордене были готовы положить свои жизни ради мира и сделали это! Все, кроме жалкой крысы!       Какое-то время Рия молчала. Никто не знал, но на самом деле она взвешивала, насколько верным для неё сейчас будет разводить дискуссию с Блэком. Нужно ли ворошить кости прошлого, зная, что ядовитая змея в любой момент может выползти из черепа, Робертс не знала.       Но с другой стороны, ведь у неё тоже есть право говорить. Есть возможность поведать, какая история была в её глазах. Жестокая, подростковая, ужасающая. У неё есть своя серая слизеринская мораль.       Рия вскинула голову, зная, что теперь её ничто не остановит. К черту. Мы всё равно никогда больше не увидимся.       — Ты весь такой праведный, обвиняешь Питера во лжи, да только сам не лучше. Ты никогда не был его другом. Ты обожал Джеймса, а на остальных тебе было все равно.       — Ты ничерта не знаешь, — сказал Сириус, чувствуя приливающий гнев.       Она засмеялась, и смех её был похож на смех ведьмы из тех самых ужастиков, в которых по ночам непослушных детей утаскивала злая колдунья, чтобы бросить в бурлящий котёл.       — «Хвост, принеси сигареты!», «Пит, свали!», «Пит, что за симпатичная пуффендуйка с тобой говорила?» – в этом был весь ты, Блэк. Едва Петтигрю оказывала внимание какая-то девушка, максимум через два дня ты укладывал её в свою постель.       — Они сами все шли ко мне, — сквозь зубы процедил Бродяга.       — Это твоё оправдание? — насмешливо парировала Робертс. — Ты знал, что делал Хвосту больно своими выходками. Так почему же Питер должен был оставаться другом тем, кто не считал его равным?       — Ты не можешь винить меня в его предательстве! — попытался защититься Блэк, уходя в глухую оборону.       — Могу. И ещё как, — она пригубила вино и продолжила: — ведь это твоя вина. Ты никогда не относился к нему хорошо. На словах вы были популярными Мародёрами, но на деле вряд ли хоть кто-то из вас считал Петтигрю своим братом по-настоящему.       — Ты лжешь, всё не так, — Сириус обессиленно опустился в кресло.       Глаза его были пусты, как и содержимое бутылки. Горечь, ненависть, боль, страдания, вина. Этот коктейль чувств смешался в тугой комок и застрял в горле, мешая с засевшей в лёгких яростью отстаивать свою правоту до потери пульса.       — Профессор! — горячо воскликнул Гарри, желая, чтобы тот опровергнул все сказанное.       — Что же ты молчишь, Ремус? —повернулась Рия к Люпину. — Ты был самым справедливым в их компании, теперь скажи, что я не права.       Гермиона и Рон бросили друг другу понимающие взгляды. Они знали, какую боль приносили Поттеру эти слова. Но едва ли хоть кто-то из сидящих в гостиной мог заставить умолкнуть гостью, что сидела, закинув ногу на ногу, и говорила то, что думала.       — Правда в том, что ты слишком сильно любил своих друзей, не так ли? — её слова жалили и уничтожали, ведь попадали в самую точку.       Лунатик впервые за вечер резко поднял голову и посмотрел в глаза бывшей подруги. Он до сих пор помнил их последнюю встречу перед тем, как Робертс исчезла. Тогда, в проливной дождь, Рем увидел, насколько разбитой осталась Рия. Мародер знал, что она потеряла самое ценное, что имела.       — Больше нет... — едва слышно звучал её шепот, пока руки лихорадочно сжимали живот. — Нет...       — Ведь они были единственными, кто знали о твоей ликантропии и не шарахались от тебя, как от прокаженного. Поэтому ты затыкал свою совесть и прятал её в задницу всю вашу дружбу.       Повисло молчание. Настолько тяжелое и гнетущее, что впору было попытаться сбежать от него. Но сегодня Рия твёрдо решила, что, наоборот, пора ей уже развернуться и посмотреть своему прошлому в лицо. Чтобы потом, наконец, отпустить его.       — Ты любишь делить людей на хороших и плохих, Поттер, — сказала она, глядя своими бесцветными глазами на Гарри. — И относишь своих близких к хорошим по определению. Но правда в том, что ты никогда не знал ни Джеймса Поттера, ни Ремуса Люпина, ни Питера Петтигрю. Ни Сириуса Блэка.       — Кто вы такая? — в который раз за вечер хрипло спросил Гарри, сдерживая желание накричать на эту женщину.       За то, что она рушила его радужные представления об отце. За то, что вытащила наружу самые отвратительные моменты, о которых юноша вообще не хотел знать. За то, что волшебница своими словами разбила в пух и прах иллюзии гриффиндорца, созданные им же самим по чужим рассказам.       — Хороший вопрос. И верно, кто я, Блэк? — усмехнулась она. — Я бывшая жена твоего крестного.       — Что...       — Когда твоего обожаемого Сириуса посадили, наш дом подожгли. Отомстили маггловским способом, решив сжечь ведьму, — выплюнула Рия. — Я ведь была женой предателя, главного приспешника Лорда в глазах общества. В ту ночь, едва уцелев от огня, я потеряла нашего ребёнка. А вместе с ним и возможность быть матерью.       Это уничтожило её мечты о маленьком человечке, который бы любил и принимал свою мать любой. Который бы вырос в любви, а не в вечных упрёках и постоянных тренировках по совершенствованию в Тёмной Магии. Какой ей был смысл жить правильно, не пить алкоголь, не курить, не заниматься саморазрушением, если теперь стало не для кого себя беречь.       — Ты всё ещё винишь меня за это, — тихо, будто для себя подвёл итог Сириус, закрывая лицо руками, желая заткнуть уши.       Если бы только это могло спасти от неугодной правды. От жалящих воспоминаний о том, как получил бумажку о разводе без его участия и короткую записку, что гласила: «Её больше нет». У них была бы девочка.       — Потому что это твоя вина. Ты мог воспользоваться связями Блэков, мог потребовать от авроров посмотреть твои воспоминания и начать сотрудничество с ними. Но ты, как обычно, плевать на всех хотел. Ты ушёл в горе, потопил себя чувством вины и забил огромный болт на все, помимо своей боли.       Она залпом выпила последнюю на сегодня порцию вина, утирая длинным рукавом уголок рта. В коридоре послышался хлопок трансгрессии. Дамблдор.       — Я развелась и осталась на улице совсем одна. Из-за тебя. Ты отнял у меня всё. Знаешь что, Сириус Блэк? Твоя любовь не стоила ничего из того, что я потеряла.       Хрипло прошептав это, Рия направилась к выходу из гостиной, ощущая тупую боль в груди от воспоминаний и нервно перебирая пальцами кулон на шее, спрятанный за высокой горловиной платья. В виде маленького ангелочка.       Опустошенная и разбитая внутри, но гордая и непоколебимая снаружи, Рия не дала себе слабину показать горькие слезы, душившие её спустя пятнадцать лет по неудавшейся семейной жизни и личному счастью. Гарри окликнул её в последний момент.       — Тогда почему вы все ещё здесь? Вы же сражаетесь за Орден.       — Не думайте, детишки, обо мне как о благородной суке. Дамблдор платит мне за информацию, которой я обладаю. Едва наш контракт будет завершён, я испарюсь вместе с деньгами. Это не моя война.       Уходя она чувствовала взгляды на своей спине. Больше члены Ордена Феникса никогда не видели эту женщину. Вопросы, которые Гарри так желал задать ей, как только отошёл от гнева, так и остались без ответа. Волшебница испарилась в неизвестном направлении, едва закончила свои дела с директором, и даже тот не ведал о дальнейшей жизни Робертс.       Свою войну она поиграла давным-давно. Ещё в ту октябрьскую ночь восемьдесят первого года.