Любовь в тисках НКВД

1937       Поутру Люба как обычно справила нужду по большому. А потому, как туалетная бумага в её родной стране, клятом Совке, ещё не получила такого большого распространения, подтираться пришлось как раз нарезанными для этого дела газетами.       Но она даже не обратила внимания на то, что на куске бумаги, который она выбрала была фотография Иосифа Виссарионовича.       Девушке некогда было рассматривать бумагу, поэтому она безжалостно скомкала кусок бумаги и пустила в дело на протирание грешной дыры. Посрамлённая бумага полетела в мусорное ведро. Переполненное ведро Люба понесла к мусорному баку, опорожнила и пошла дальше на работу, стучать на машинке доносы.       Но хорошему настроению девушки не суждено было длиться вечно.       Спустя какое-то время возле бака появился зловещий человек в фуражке с голубой тульей — комиссар Василий Расстрелов. От одного его грозного вида у всех начиналось непроизвольное мочеиспускание. И вот, зловещий нквдешник полез в мусорный бак, чтобы убедиться, что никто из граждан не опорочил фотографию вождя.       Прошло несколько часов. Василий всё-таки нашёл запятнанную скомканную бумагу, от которой тянуло фекалиями. Его лицо искривилось в жуткой гримасе, а глаза налились кровью.       — КТО, БЛЯТЬ, ПОСМЕЛ?! — вырвалось у него чуть ли не на всю улицу.       Обосранный клочок он взял с собой, чтоб провести судмедэкспертизу и выйти на след врага народа.       Ровно в четыре часа утра во двор дома заехал чёрный воронок. Люба в это время не спала, писала доносы на соседей. Сразу услышав шум мотора, она поняла — за кем-то приехали. И очень надеялась что не за ней. В конце-концов доносы писала не она одна в этом доме.       Но как только ей в дверь постучали, душа ушла в пятки. За звонком последовали агрессивные крики и удары в дверь. Пришлось идти открывать. Как она и боялась — комиссар НКВД за её дверями.       — ОТКРЫВАЙТЕ СЕЙЧАС ЖЕ ИЛИ БУДУ СТРЕЛЯТЬ! — раздался голос.       Дрожа коленями, Любовь открыла дверь. Порог переступил молодой человек. От одного его вида уже можно было потерять сознание. Но Люба выстояла и даже не обмочилась со страха.       — Вы гражданка Стукачёва? — внезапно сдержанным тоном спросил Расстрелов.       — Да… — неуверенно ответила она.       — Вы обвиняетесь в государственной измене и кощунстве! За это вам полагается двадцать семь лет расстрелов!       Василий запер за собой дверь и стал надвигаться на девушку. И тот факт, что она ещё не обделалась, крайне удивлял его. У Любы тем временем выделялась телесная жидкость между ног, но это была отнюдь не моча. Властный взгляд Расстрелова сверху вниз, обтягивающая сильное тело зелёная гимнастёрка, блестящие чёрные сапоги заставили её течь.       — Товарищ комиссар, может мы можем договориться? У меня соседи крайне подозрительно себя ведут. Мне кажется, они приверженцы монархизма и вообще немецкие шпионы…       — Никаких лишних разговоров!       С этими словами он расстегнул ширинку синих галифе. Оттуда полезли странные розовые отростки, которые мигом обвили руки и ноги Стукачёву. Тело Любы повисло на полом.       Теперь Расстрелов по протоколу должен был её изнасиловать. Но по протоколу насиловать должна была толпа. Для страны, где постоянно кого-то сажают, где половина сидит, а половина охраняет, попросту не хватало кадров на групповое изнасилование. Поэтому был применён новый необычный способ, позаимствованный у японцев.       Отростки постепенно начали обвивать всё тело Любы, проникая под одежду. Ситцевое платье оказалось разорвано в клочья. Перед Расстреловым предстало обнажённое тощее тело (очевидно оно будет тощим, жрать-то в Совке нечего). Но тем не менее хоть какое-то подобие сисек у Любы было. По телу Василия даже пробежалась мурашка.       Отростки принялись гладить девушку между ног. А двое из них присосались к соскам. Люба от этого тихо вскрикнула. В какой-то момент она почувствовала, как одно щупальце стало медленно проникать в неё. Двигаясь оно расширяло вагинальные стенки. Волны оргазма стали расходиться по всему телу. Люба уже не в силах была сдерживать вырывающиеся из груди стоны.       Но стоило ей открыть рот, как ещё одно щупальце сразу заткнуло её и постепенно стало проникать глубже по самые гланды. Девушке оставалось только беспомощно мычать. Другой отросток постепенно начал проникать в анальное отверстие. Из-за такого проникновения она издала протяжный стон. Всё тело изнывало от приятной истомы, сжатое в тисках. Скользкие отростки продолжали двигаться внутри во всех щелях.       Василий сам пребывал в не меньшем возбуждении. Отростки были частью его тела, так что он прекрасно чувствовал, что каждый отросток находится в узком захвате мышц или ласкает юное тело, сжимает грудь и бёдра.       В конце он всё же дошёл до конца и обильно кончил в неё. Люба упала на пол. Семенная жидкость продолжает на неё капать, пока она смотрит на Расстрелова, который находился в состоянии экстаза.       Еле стоя на ногах и проглатывая сперму, Люба поднялась и прильнула к мужчине.       — Товарищ комиссар, я люблю вас, — вдруг сказала Люба и резко засосала его.       От такого Василий, грубо говоря, малость прифигел. Но выхватывать из кобуры маузер он не стал. Почему он раньше такой злой был? Просто ему надо было показать красивую женскую жопу. Тогда вся злость и желание бесконечно расстреливать сразу прошли (подтверждено фильмом «Танки»). А Люба только ради этой встречи писала столько доносов, в надежде встретиться с приглянувшимся чекистом.       В итоге они съехались. Потому что любовь — это осязаемая величина, это сила.