Формалин

Она не придет — её разорвали собаки. Она слишком слаба. Никчёмная. Ненужная. Арматурой забили скинхеды. Наивная. Стыдливая. Жалкая Надломился предательский лёд. Устала. Очень устала… быть такой. Её руки, подготовлены не были к драке. Я не успела хорошо об этом подумать. И она не желала победы. Одно неверное решение. — Да, Бражник. Я теперь буду вместо неё. Её накрыл фиолетовый густой туман тёмной и злой ауры. Он поможет стать ей той, кем сильно мечтала стать. Без какой-либо жалости я расправилась с ней. Брыкалась. Возмущалась. Наивная, как и всегда. Она мешала мне и я заточила ее в капсулу. Наблюдая, как в последние секунды своей жизни она, рыдая, захлебывается в прозрачной жидкости. — Формалин*, — шепчет ласково человек в моей голове. Она, плавает в формалине. Несовершенство линий. Движется постепенно. У меня, её лицо её имя. Свитер такой же синий. Никто не заметит подмены. Следующим днем, проснувшись утром ровно по будильнику, собираюсь на учёбу. Прежняя Маринетт никогда бы не встала так рано. Что ж, в этом и мое преимущество. Выхожу из комнаты, пытаясь смотреть на них по обычному, криво улыбаться и глотать до жути противное яблоко. Не могу смотреть на них, не могу им улыбаться, не могу быть той, кем была. Я наверное что-то не то играю. Я не знаю кто эти люди. Улыбаюсь немного странно. Заподозрят что я не она — другая. Я не знаю что тогда будет. Притворюсь больной или пьяной. По дороге в школу встречаю Алью, с ее вечной, перекатывающейся энергией через край. Аж тошно становится. — Маринееееетт! Но прежней меня уже нет. Жалкая поделка заточена навечно в формалине. И никогда уже не сможет выбраться. Буду я — я из более прочного теста. Я достойна занять это место. Я многое делаю лучше. — Маринетт, девочка моя, почему не откликаешься? — спрашивает шатенка. И что же мне ответить, уже ведь не скромная. Послать? Верно. — Прости, Алья. Я не хочу тебя видеть. Поэтому, дай пройти, — толкнула плечом, и с ровной, вытянутой спиной направилась в сторону колледжа. Чувствую недоумение за своей спиной. Превосходно. Широкая улыбка незаметно появляется на моем лице. — Что с тобой произошло? — тихо, чуть ли не плача интересуется она. Жалкое зрелище, ничего не скажешь. — Ничего конкретного, Алья. А теперь, прошу извини, но мне нужно в класс, — с невинным видом отвечаю я и скрываюсь за дверью колледжа. И только сейчас понимаю, что наделала. Отголоски прошлой Маринетт на миг появляются у меня в голове. Мотаю головой и с тяжелым вздохом направляюсь дальше. Как бы кости не ломило от нарастающей злобы, надо потерпеть, слишком рано полностью становится другой. Спустя два месяца отношения со всеми ухудшились. Но внутри меня пустота, теперь мне плевать на всех, важна лишь та тьма, что сидит внутри. Ссоры с родителями становятся обыденностью, они подкрепляют мою темноту. Косые взгляды становятся отрадой для глаз, но то ли о чем мечатала? Захожу в среду в класс. Все странно на меня смотрят, но я не обращаю внимания. Как же так, скоро дырку во мне продырявят, и что же им от меня нужно? Поворачиваюсь, оглядывая весь класс, а они неуверенным шагом ко мне подходят. Такие жалкие, трясуться от неуверенности и робости внутри себя. Возле меня образовался круг и тринадцать пар глаз смотрят, настороженно. Хм, тринадцать? Моё любимое число. Здесь даже Хлоя. Значит, если даже она подошла, случилось что-то интересненькое.  — Маринетт, что с тобой случилось? — интересуются у меня. Так и хочется плюнуть им в лицо. — Ничего, разве не видно? — огрызаюсь я. Какие глупые. Даже не могут понять, что я просто стала лучшей версией себя. — Маринетт, девочка моя, — дрожащим голосом начинает говорить Алья. — Ты очень изменилась, мы тебя не узнаём. Она указала и провела взглядом всех кто стоит передо мной. — Ты же знаешь, что если у тебя что-то случилось ты можешь поделиться с нами, мы всегда к тебе прийдём на помощь, — все дружно закивали. — Просто поделись с нами, и честное слово, мы тебе поможем, только расскажи нам, пожалуйста, — умоляющими глазами просят они. Забавно. — Прежней Маринетт не существует, я убила её. Теперь есть только я. Все резко замолчали и начали переглядываться с друг другом. — Маринетт, что ты имеешь ввиду? — осторожно спрашивает Адриан. Адриан. Сейчас, кроме отвращения от него, никакие чувства не испытываю. Маленьнкий, богатый папкин сыночек, не более. — Ты шутишь над нами? Неприемлемо. Совершенно неприемлемо. Уже завтра нормальной придет. Привлекает внимание к себе, не более. — Она не придет — руки были в змеиной норе. Голова в осином гнезде. А спина в муравьиной куче. — Да ты с ума сошла, маньячка, — начала орать на меня Алекс.  — 99,97%, твердят о верности слов Алекс, — объявил Макс. — Подождите, я не могу понять, — начал говорить Адриан. — Если ты её убила, — Адриан поднял руки и показал в воздухе кавычки. — Как тогда ты сидишь здесь и разговариваешь с нами, и кто же ты тогда. — В капсуле, если вам так интересно, могу даже показать где, — без либо каких сомнений ответила синевласка. Больше нет смысла скрывать, к тому же Бражник дал поручение напугать их. Будет сделано. — Я тебе не верю, покажи нам, себя, а потом и поговорим, — начала Милен. — Да без проблем. Щелк. И мы телепортировались в подвал одного из старого дома. Темнота. Ничего не вижно, лишь слабое мерцание. Подойдя к нему ближе они видят очертания капсулы. Слабый болотный оттенок окутывал тонкое, безжиненное тело. — Что ты с ней сделала, и в чем это она, — взбесился резко Нино. Он как и все уважал и по-своему любил Мари. — Формалин. Но кто-то резко вылетел с кармана Маринетт и красно-чёрное существо встало перед Адрианом, и начало говорить, захлебываясь в слезах. — Адриан, ты должен ее убить, акума вселилась в ее тело! Ей уже не помочь! — Тикки кричала, иногда прерываясь на тяжелые всхлипы. — Ах ты тварь, — Маринетт замахнулась и со свей силы кинула Тикки в стену. Понадобится несколько минут, чтобы понять, что произошло. — Значит в тебя вселилась акума, — задумчиво спросил Блондин. — Верно, не думала, что она, — указала на Тикки, — предаст меня и расскажет. Но теперь вам всё понятно, дамы и господа. — Убейте меня. Все впали в ступор, они все еще помнили ее другой, той, которой они так дорожили. — Маринетт, послушай, мы все понимаем, что в тебя вселилась акума, но мы можем помочь, только скажи где она, — попросил Ким. — Вот здесь, — она указала на сердце, — попробуйте достать. Снова наступила тишина, повисло напряжение в воздухе. Адриан сжал кулаки, тяжело вздыхая. Алья слабо всхлипнула и прижалась к плечу Нино. — Жалкие слабаки, я не хочу быть такими как вы, я знала что вы ни черта не сможете сделать. Но к счастью, всё, что я хотела на себе испытать, испытала. Маринетт на секунду заколебалась, где-то внутри теплилась слабая надежда, надежда на лучшее. Отдаленный отголосок прошлого, от которого она так старалась избавиться. Перед ней, с болью в глазах стояли ее бывшие друзья и даже Адриан, который одной своей улыбкой мог растопить в сердце лед, но не сегодня и никогда больше. Ты слишком поздно пришел. Сердце перестало справляться, оно все больше походило на кусок камня, окутаный слабой дымкой акумы. Маринетт устало вздохнула, изнутри рвался огонь, который хотелось поскорее потушить. Она незамедлительно достала припрятанный заранее кинжал, с выгровированой на нем акумой. Руки предательски затряслись, как будто что-то начинало возвращаться, старые эмоции, мысли, чувства. В последний момент девушка посмотрела на толпу. Одним резким движением, она вонзила кинжал в сердце и не услышала пронзительный крик Адриана, несущегося к ней. С громким глухим шлепком Маринетт упала на покрытый обугленными досками пол. Адриан бережно поднес голову к безжинненому телу, прижался ухом к кровавой блузке и зарыдал. Его плачь растворился в спокойной, всепоглощающей тьме. Маринетт умерла так же быстро, как и бабочки без крыльев. И осталась только одна. В капсуле. С формалином.