Секрет Алисы

Помимо запаха тухлятины и трупа я почувствовал едкий запах вони, как обычно пахнет из собачьей пасти. Лиса резко повернула мою голову к себе, да так, что шея больно хрустнула. Едва дыша, я посмотрел в ее огромную пасть. Зубы блестели, точно острие ножа, а розовый язык с белым налетом свисал прямо над моими глазами. – Я знаю, что ты хотел взглянуть мне под маску. Все еще хочешь? Не дожидаясь моего ответа, Алиса начала стягивать с себя лисью морду, будто маска и есть ее истинное лицо. Она трещала по бокам, мех отрывался вместе с кусками кожи. Голубые глаза распахнулись. Белые локоны небрежно приклеились ко лбу, длинная коса выпала из-под шарфа. – Катя?... – Да-да, я. Смотри, Петров! Волосы Кати начали чернеть, а через долю секунду стали как смоль. Кожа так же быстро посмуглела, губы ее надулись, точно спелые вишни. – Ой-ой. Мне пора на музыку! Полина начала увеличиваться вверх и вширь. Лицо стало болезненным, прыщи надулись, как воздушные шарики. Ее зубы уродски скривились и подгнили, а нос стал бульбообразный. – Хр...юю..ю..ю! Следом за Степаном пошли и Рома с его ножом-бабочкой, и погибший Бяша, и тот самый Вова, что давно прожигал меня своими черными пустыми глазами за стеклянной папкой около расписания звонков... Лицо мальчишек начало перекашиваться, их волосы начали обрастать и белеть, а тело уменьшалось. – Тоша-а... Там сова за окном, мне страшно... Пойди, прогони ее! Я закрыл глаза. Больше не мог смотреть на это. Мне казалось, что если я открою их, то меня убьют... Или же я проснусь на уроке геометрии, на котором я обычно засыпаю... Или дома, в тепленькой кроватке... Я НЕ ЗНАЮ! Я открыл глаза. Черные лоскуты ткани накрыли меня, будто покрывало. А в моих ногах лежала бумажная маска папье-маше. Обычная лисья маска, раскрашенная оранжевой и красной гуашью. Нос был обычной блестящей пуговкой, а уши были из картона. Рядом со всем этим добром лежал мой портфель. Встав с земли, я оттряхнул кофту от еловых иголок и грязи. Лоб болеть перестал. Посмотрел на небо – ясно и солнечно. Птицы пели свою красивую и торжественную весеннюю песню, а ветер играл на верхушках деревьев. Я кинул взгляд на верхушку того самого дуба, а от Бяши и след пропал... Глаза заблестели от слез, а подбородок предательски задрожал. Не сдержав себя, я заплакал. «Неужели это конец?»