Какой твой любимый цвет?

— Томми, какой у тебя любимый цвет? — Ньют болтает ногами в воздухе, сидя на высоком заборе у школы. Апрельский ветер теребил лёгкие пряди, приводя их в беспорядок, но парень только счастливо улыбался, чуть морщась от яркого света. Где-то внизу, на расстоянии одного забора от земли, бегали дети, громко крича что-то друг другу, заливисто смеясь. — А я не знаю, — Эдисон подкидывает в руках старый бейсбольный мяч, который много лет назад подарил ему отец. — Он меняется чуть ли не каждый день. Томас улыбается, когда к забору подходит малышка Соня и протягивает старшему брату венок из ярко-жёлтых одуванчиков. Исаак тепло улыбается сестре и принимает подарок из перепачканных пыльцой детских ручек. Девочка улыбается так широко, словно вот-вот затмит солнце, когда Исаак надевает венок на голову, и довольная убегает обратно к подружкам. Эдисон зачарованно смотрит на друга, белая рубашка которого с каждым порывом ветра покрывается всё большим слоем пыльцы, желтея на глазах. — Ну, — Ньют осторожно поворачивается, чтобы не обронить свою новую корону. — а сейчас тогда какой? — Жёлтый. Слова вырываются так просто, что Томас даже не успевает как следует подумать, но как только тонкие пальцы Ньюта оказываются переплетёнными с его собственными, брюнет совершенно ни о чём больше не хочет думать. Разве что о том, что тоже желает получить венок из цветов сделанный Соней.

***

— Томас, какой твой любимый цвет сегодня? — мама нежно проводит ладонью по тёмным прядям Эдисона, пока тот наливает кипяток в кашу быстрого приготовления. Женщина столько раз пыталась отучить сына от такого завтрака, но тот упёрся в свою дурацкую кашу с химозным запахом персиков и не желал сдаваться, поедая овсянку каждое утро. И Томас задумчиво помешивает еду тяжёлой ложкой, наблюдая за тем, как набухают хлопья. В голове мелькают воспоминания того дня, когда они с Ньютом впервые наткнулись на маленький магазинчик в другом конце города, где и продавалась эта самая овсянка. Эдисон тогда вытащил друга гулять в неимоверную жару, просто потому что купил себе новые кроссовки, которые нужно было разносить. Казалось, что в тот день расплавится не только тело, но и стоящие вдоль дороги фонари, но Ньют совсем не ворчал, когда Томас, натёрший себе ноги до кровавых мозолей, опирался на его плечо. Хотя разумнее, да и гуманнее для обоих, было бы, бросить Эдисона где-нибудь на дороге, чтобы тот жарился на асфальте, словно бекон на сковородке. Исаак тогда посмеялся, сказав, что не хочет слушать, как Томас будет шкворчать на раскалённой земле и они пошли дальше, плотно прижавшись друг к другу. Они забрели в этот магазинчик на углу перекрёстка, когда сил идти совсем не осталось. Томас сел на тёмный кусок асфальта, отмечая, что ему уже плевать на всё, хотелось просто скинуть кроссовки, желательно в ближайшую канаву, и идти домой с голыми ногами, потому что окровавленные носки тоже хотелось выкинуть. Ньют лишь усмехнулся, жестом позвав друга в магазин, где, должно быть, есть кондиционер и пластыри. Или яд, на крайний случай. Эдисон тяжело выдохнул, но всё же поднялся с места, которое уже готов был назвать новым домом, и вошёл в голубую прохладу помещения. Ньют быстро шнырял меж прилавками, выискивая глазами пластыри, пока Томас с максимально серьёзным лицом рассматривал полку с завтраками быстрого приготовления. Коробка с десятью пакетиками овсяной каши с ароматом персика попалась на глаза ровно в тот момент, когда кассир оглушительно громко, для пустого магазинчика, чихнул. Брюнет подумал, что это определённо знак, так что взял сразу две коробки и поковылял в сторону кассы, первым делом пожелав продавцу здоровья. Он с улыбкой продемонстрировал удивлённому Исааку покупку, когда светлая макушка того наконец-то показалась из-за дальнего прилавка. Ньют пару раз моргнул, но потом весело хмыкнул, отдавая кассиру упаковку пластырей. — На них что, сердечки? — Эдисон неловко прижимает коробки с кашей ближе к себе, когда Ньют, усадив его на ближайший бордюр и осторожно стянув с левой ноги обувь, вскрыл пластыри, чтобы самолично заклеить Томасу мозоли. Брюнет старался не дрожать от прикосновений, на удивление, прохладных рук друга, сминая в объятиях картон всё сильнее. — Да, там ещё со звёздочками были, но я решил, что к твоим кроссовкам розовые больше подойдут, — Ньют улыбается, не поднимая глаз, а Томас краснеет и краснеет, закусывая губу. Эдисон, закончив помешивать завтрак, оборачивается, рассматривая стоящие в прихожей те самые фиолетовые кроссовки, внутри которых до сих есть мелкие кровавые пятнышки, а потом переводит взгляд на указательный палец, заклеенный всё тем же пластырем с сердечками. — Фиолетовый, мам.

***

— Том, какой твой любимый цвет? — Тереза, сидящая сзади, шепчет ему на ухо во время скучного урока математики. Эдисон чуть щурится, списывая уравнение с доски, решение которого Ньют так старательно выписывает мелом уже несколько минут. Томас знает, что будет потом, Исаак вернётся на своё место рядом с ним, получив, конечно же пятёрку, как будто бывает иначе, и начнёт ворчать из-за того, что все руки в этом чёртовом меле. На чёрных штанах блондина будут следы от его собственных пальцев, которые Ньют оставил там чисто случайно, пока пытался продумать следующее действие, похлопывая себя по бёдрам испачканной ладонью. Томас скрывает тихое хихиканье, поднося кулак к губам и тянется к своей сумке, доставая оттуда влажные салфетки с ароматом лаванды, чтобы Исааку не пришлось сидеть весь урок с белыми руками и брюками, постоянно кривя губы и хмуря брови от собственного вида. Эдисон поворачивается к Агнес в тот момент, когда Ньют наконец отходит от доски, направляясь на место и шепчет ей с улыбкой: — Белый. Тереза понимает, тоже начинает улыбаться и показывать сидящему рядом Минхо на друзей, начавших шуточный бой теми самыми салфетками. И конечно же, всё закончится ничьей и бесконечным счастьем в глазах.

***

— Томас, вот какой у тебя любимый цвет? — мисс Пейдж смотрит на Эдисона с тёплой улыбкой. — Чёрный, — Томас перебирает в руках гелиевую ручку с чёрными чернилами. На прошлом уроке именно эта ручка потекла прямо в кармане его белой рубашки, оставляя на ткани и коже огромное тёмное пятно, напоминающее вырвавшуюся из души парня вселенную. Ньют смотрит на это всего секунду, а потом, с тяжёлым вздохом, достаёт из шкафчика свою футболку с принтом звёздных войн. Томас неловко натягивает футболку на перемене, с удивлением отмечая про себя, что она ему не маленькая. Исаак, поймав непонимающий взгляд друга, отводит глаза в сторону, тихо и быстро говоря, что всегда покупает вещи так, чтобы они подходили по размеру ещё и Томасу, потому что тот, видите ли, просто катастрофа ходячая и с ним всегда нужно быть готовым. Ньют уже порывается выйти из раздевалки, когда Томас хватает его за запястье, притягивая к себе. Блондин невероятно тёплый, а лежащая на полу когда-то белая рубашка уже никого не волнует, когда Томас ощущает чужие руки на своей талии. Пальцы Ньюта неуверенно сжимают его же белую футболку, когда Эдисон, чуть приподнимаясь на носочки, оставляет на светлой макушке друга поцелуй. — Почему именно чёрный? — Ава вскидывает брови и складывает руки на груди. — Ну, знаете, — парень чуть сильнее сжимает пальцы Ньюта под партой, широко улыбаясь. — просто он сегодня заставил меня почувствовать себя счастливым.

***

— Томас, какой твой любимый цвет? — Минхо пинает футбольный мяч, цепляя носком спортивных бутс траву, заставляя ту подлетать над землёй. Эдисон лежит в нескольких метрах от азиата, разглядывая небо с проплывающими там облаками. Глаза то и дело цепляются за новые фигуры, но все они сегодня почему-то напоминают пчёл. Неожиданно над ним нависает тень с самой родной на свете улыбкой, и Томас отвечает на неё, протягивая руки вверх, чтобы дотронуться до пришедшего наконец-то Ньюта, но друг, вместо того, чтобы переплести их пальцы, как ожидал Томас, вложил в ладонь Эдисона рожок с голубым шариком мороженого. — Бабл гам, как ты любишь, — Исаак подмигивает, отходя к Минхо, чтобы вручить тому его любимый фруктовый лёд. Азиат прыгает на месте от счастья и совсем забывает про свой мяч, в два шага оказываясь рядом с Эдисоном, демонстрируя тому десерт, совсем как ребёнок. — Видишь! Видишь! — Минхо продолжает скакать вокруг севшего Томаса. — Меня он тоже любит! Видишь! — Вижу, только угомонись, — Томас тяжело вздыхает и опускает глаза, устав от мельтешившего Минхо. Ньют хихикает, присаживаясь рядом с брюнетом, который сразу же оживляется, двигаясь ближе к Исааку, укладывая голову тому на плечо. Азиат, наконец успокаиваясь, тоже садится рядом, начиная улюлюкать, на что парни лишь улыбаются, уже привыкнув к такому поведению друга. — Томми, — Ньют тихо зовёт брюнета, слегка поворачивая к тому голову, из-за чего дыхание Исаака проходится по не уложенным волосам Томаса. Последний отрывает висок от чужого плеча, и тот сразу краснеет. В карамельных глазах немой вопрос и вечная нежность. — у тебя тут немного… И Томас замирает, когда Ньют прикасается пальцами к его подбородку, притягивая к себе ближе, чтобы мазануть губами по уголку чужих губ, убирая сладкую каплю мороженого. Исаак легко улыбается и поворачивается к Минхо, что пытался встать на руки, но, когда попытка не увенчалась успехом, азиат только недовольно цокнул, возвращаясь взглядом к друзьям.  — Ну так что, Томас, ты мне не ответил, какой цвет твой любимый? — Голубой, — Томас смотрит на свои руки, где только недавно был вафельный рожок. — Как мороженое.

***

— Томми, какой сегодня любимый цвет? — Ньют лежит на кровати Эдисона, крутя в руках плюшевого мишку, который уже несколько лет лежит рядом с подушкой Томаса и гордо носит имя Банан. — Красный, — брюнет нависает над другом, чуть щурясь и даже не пытаясь скрыть довольную улыбку, когда глаза Исаака расширяются. — Как твои щёки сейчас. — Вот же… — Ньют прикрывает лицо ладонью, но взгляд не отводит, словно они играют во что-то. — Отвернись, а то получишь Бананом по лицу. — То есть ты хочешь, чтобы я отвернулся, а не слез с тебя, да? — Томас наклоняется ещё ниже и Ньют, вопреки своим словам, убирает медведя куда-то в район подушки, закидывая руки на чужую шею. — Ньют? — М? — блондин нервно сжимает пальцы в замок, притягивая Томаса чуть ближе к себе. — Я тебя сейчас поцелую. И теперь Эдисон на все сто процентов уверен, что его любимый цвет — цвет щёк смущённого Ньюта, который сам тянется к его лицу.