этой ночью чьё-то сердце от любви горит

Грузные шаги наполняли тёмные и мрачные улочки Мондштадта. Подавляющее большинство его жителей сейчас мирно посапывали в своих домах. И один лишь Кэйа направлялся туда, куда глаза глядят. Но, как оказалось, все дороги ведут в «Долю ангелов». И сам Кэйа не знал, то ли его манило красное вино, переливающееся в изысканных бокалах, то ли его привлекал парень, с настолько же красными волосами, которые также изящно переливались, когда он смахивал их резким движением головы. И, казалось, всё в нём идеально. Идеально настолько, что у Кэйи в груди всё спирало, когда Дилюк со своим вечно задумчивым взглядом рывками вытирал бокалы со стаканами. Когда он, словно кошка, вытягивался, сцепляя руки над головой и еле слышно зевая от усталости. Когда ловкие костлявые пальцы лениво перебирали огненные прядки, что раскалённой лавой стекали по его руке. Каждый раз Кэйа задумывался, ну за что Дилюк настолько красив. И за что Кэйа в него влюбился. Как только дверь таверны скрипнула и из-за двери выглянула уже до боли знакомая синяя макушка, Дилюк демонстративно закатил глаза, грузно выдыхая. Уже не удивляясь этому жесту, Кэйа проследовал к барной стойке и присел на высокий стул. В комнате смешались огонь чувств Кэйи и текучая усталость Дилюка. Он настолько вымотался, что уже ни на что сил не было. — Вина не дам, — отчеканил Дилюк, после плавно потёр пальцами переносицу. Хотелось спать до жути. — А если пожалуйста? Дилюку так не хотелось сопротивляться, что таки пришлось налить этому синеволосому бокал. Кэйа довольно улыбнулся, делая один глоток. Уже спустя три почти полных бокала Кэйа начал уговаривать Дилюка с ним выпить. Тот стойко отказывал, но спустя пять минут уговоров всё таки не сдержался, произнося низким голосом: — Ладно, чёрт с тобой. Вино приятно растеклось в горле с первого же глотка. Дилюк давно не пил. Когда в Кэйе были уже пять бокалов, он начал всё-таки говорить. До этого в таверне стояла звенящая тишина. — Почему? — сорвалось с дрожащих губ Альбериха, которые дрожали то ли от алкоголя, то ли от всего того непонимания, что кружилось внутри него уже не первый год. Дилюк же смерил его вопросительным взглядом, после оброняя: —Ты про что? — Почему ты... ненавидишь меня? Удивлённо ахнув, Дилюк глянул прямо на Кэйю. — Я тебя не ненавижу. — Я не настолько глуп, Дилюк. Думаешь, я не замечаю то, что каждый раз, когда я прихожу, ты вздыхаешь и закатываешь глаза? Что твои руки нервно дёргаются, когда я прошу тебя налить один бокал? Что ты смотришь на меня взглядом, полным ненависти, каждый раз, каждый грёбанный раз, Дилюк? А тот его даже не перебивал. Просто не смел. Терпеливо выслушивал всё, до последней капли, словно осушая очередную бутылку вина из погреба отца. Его взгляд помутнел. Неужели? Неужели он позволил себе так открыто ненавидеть Кэйю? Неужели вообще смог позволить себе его ненавидеть? Дилюку правда не хотелось этого делать. Но каждый раз старые воспоминания бросались в голову, кипишась и наводя беспорядок в чувствах. А ведь давно уже стоит забыть, верно? Возможно. Но не получалось. Глаза Кэйи чуть поблёскивали от зажжённых свечей. Это особо подмечал Дилюк, изучая Альбериха своим взглядом. Он нагружено выдохнул, выдав: — Я не ненавижу тебя. — Пиздишь. Бесстыдно. — Не выражайся, Кэйа. А теперь давай проясним, я не ненавижу тебя, правда. И снова звенящая тишина наполнила таверну. Лишь небольшой треск огня шумом отдавал в уши. — Я люблю тебя, Дилюк, — высказал Кэйа, неловко сминая свои пальцы. Он представлял себе признание немного иначе, в более подходящей атмосфере. Но алкоголь одурманил голову, и произошло то, что произошло. То, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, верно? А Дилюка ток прошиб. И никакие электро способности Лизы, которая совершенно случайно применила их на парне с этим не сравнятся. Он взволнованно прикусил губу, утыкаясь взглядом куда-то в пол. И снова ни звука. А ведь и не догадаешься, что у Дилюка в этот момент сердце от любви горит. Всё горит-горит-горит и сгорает, вспыхивает, колышется. И, кажется, этот свет мог бы сейчас полностью осветить таверну, в которой слышны лишь свечи и тихие вздохи. Всё внутри полыхает синим пламенем. У обоих. И, казалось, сейчас слышно их учащённое сердцебиение настолько громко, что барабанные перепонки готовы лопнуть в любой момент. Ох, сколько же нервных клеток потратил Кэйа за всё это время молчания. Его глаза заблестели еще сильнее, в уголках глаз собрались одинокие слезинки. Это было еле заметно, так что пока всё ещё не стало хуже, Кэйа встал, направляясь к выходу, и выдавая: — Думаю, мне сейчас стоит уйти. Но звонкий вскрик «Постой!» остановил парня. И тот замер. Снова вязкая и противная тишина, которая обволакивала тело Кэйи. Он обернулся. И наблюдал там Дилюка, который был весь на нервах. Он нервно кусал губы и переминался с ноги на ногу. — Сядь обратно, пожалуйста, — произнёс Дилюк, тяжко выдыхая. Он напряженно зажмурился, после резко переводя взгляд на утончённые черты лица и на глаза с фиолетовым отблеском. — Я тоже люблю тебя. «Всё так просто? Нет, это же сон, верно? Да, я просто заснул и всё это мне мерещится» — думал Кэйа. Но нет, это всё было наяву. Бурлящий огонь, живший в сердцах обоих всё это время, вырвался наружу. И языки пламени сплелись, как и пальцы этих двоих сейчас. Не сдержавшись, с глаз Кэйи наконец упали слёзы, словно жемчужины. Всё больше и больше. И вот, вечно весёлый Кэйа уже рыдает во всю. А Дилюк к нему тянется через стойку, кладя руку на голову, нежно поглаживая. Кэйа хватается за его рукава, словно за спасательный круг, словно за последнюю надежду выжить. Всё-таки Дилюк выходит из-за стойки, садится рядом. И сжимает Кэйю крепко-крепко. Так нежно, будто Альберих сейчас развалится. Счастлив. По-настоящему счастлив. И Кэйа. И Дилюк. И, казалось, будто весь Мондштадт радуется. Чуть отстранившись, Дилюк заглянул в глаза напротив, словно выискивая разрешение. И он его получил. Тело, словно само по себе, наклонилось вперёд, и вот. Их губы чуть соприкасаются, а по коже уже давно бегают целые табуны мурашек. Чувства пробирают до мозга костей. Кэйа нежно-нежно проходится подушечками пальцев по мягкой щеке Дилюка. Тот ощущает всё до поражения чутко и слегка дрожит от такого. Они немного отстраняются друг от друга, заглядывая в глаза. В них плещется океан. Океан всех тех чувств. Не всегда приятных, но таких естественных. На лице Кэйи расцвела искренняя улыбка, которая забиралась во все уголки души Дилюка, заставляя прерывисто дышать и слушать своё до безобразия частое сердцебиение. Оглушённые всем тем, что сейчас происходило, Кэйа и Дилюк даже и не заметили блеск любопытных глаз Барбатоса из щели в двери.