Дезориентация

В жизни Игоря Грома веселья было не так много — и ему казалось это совершенно нормальным. Работая в полицейском участке, он часто видел тех, кому уже выпала удача встретиться с родственной душой, и выглядели они всегда по-разному. Но выделить можно было три стадии: первые, те, кто — например, дядя Федя со своей женой — уже пробыл со своим предначертанным вместе достаточно времени, чтобы спокойно проживать друг от друга в разлуке несколько часов и по воссоединению не слетать с катушек. Вторые, те, кто только подходил к вышеупомянутой стадии. Они могли расстаться на полчаса, час, а затем отправлялись в нокаут, ловить бабочек. С третьими было больше всех проблем. Третьими являлись те, кто только нашëл свою родственную душу. И таких в участке было принято называть гражданскими наркоманами. Потому что с ними никак нельзя было взаимодействовать: они не видели никого и ничего; им не было дела до работы, собственных желаний и прочего. Единственное, что для них имело значение — это соулмейт. Центр Вселенной, мать его. Было одновременно забавно и страшно наблюдать за такими. Страшно, потому что ментально потерявшиеся в пространстве и времени пары так же могли потеряться и физически, а потом судорожно искаться забеспокоившимися родственниками, что, впрочем, было хлебом для доблестных полицейских. Смешно, потому что ну как сдержать улыбку, когда два мимо шатающихся обдолбыша выглядят настолько счастливыми. Для тех, кто уже встретил своего соулмейта, это наводит ностальгию. Для тех, кому только суждено — предвкушение. Были, конечно, и те, кому это доставляло почти физическую боль из-за того, что их соулмейт был потерян навсегда, но давайте не будем омрачать историю подробностями. На чëм мы остановились? А, точно. Игорю почти тридцать, а он до сих пор не познал этого «кайфа» от встречи с родственной душой. И он, если честно, даже как-то сошëлся на мнении, что это и к лучшему. Мол, лучше он вообще не познает счастья от обретения своего соулмейта, чем однажды будет валяться с кем-то-хрен-знает-кем и хрен-знает-где, и смотреть мультики на небе по каналу «облака». Думал, до тех пор, пока не встретился с этим вживую. Гром слабо помнит подробности — вот он в китайском казино, вот он уже дерëтся, вот отдыхает за барной стойкой, прикладывая недешëвое шампанское к голове, а вот к нему подходит один из богачей. — Здравствуйте, я тут… Поблагодарить вас хотел. — Парень рыжие волосы за уши заправляет, волнуется. От этого предложения какие-то несвязные выходят, скачут с темы на тему. — Вы мне жизнь спасли… Я Сергей Разумовский. — Под конец дрожащую руку протягивает, голову опускает, в глаза смотреть боится. — Да ничего, работа у меня такая. — Мужчина руку всë же пожимает, хочет разговор закончить побыстрей — башка гудеть уже начинает — да осекается, глаза распахивая. Потому что внезапно мир переворачивается с ног на голову, сходит с орбиты, вращаться начинает в противоположную сторону: он словно напился, вкурил повышенную дозу травки и при этом удар по голове сказывается. Кожа горит огнём на шее, руки начинают дрожать, всë тело затапливает странным, оглушающим жаром. Хочется больше. Хочется вдыхать глубже и быть ближе. Тëплое дыхание кожей чувствовать. До шеи дотронуться, чтобы пульс под ладонью бился. Пальцами рыжие волосы погладить. Узнать, откуда это чудо взялось в его жизни. По лицу расплывается кривая улыбка — Игорь только в детстве нормально это делать умел, сейчас больше на оскал или на насмешку похоже — а сам он заливается, казалось впервые за всю эту жизнь, искренним, таким неумелым и оттого нелепым смехом, что Сергей тут же подхватывает за ним, хоть и совершенно не понимает от чего именно смеётся и почему возникли эти пространственные колебания, но его мысли вскоре стремительно утекают из головы, оставляя тревоги в стороне. Разумовский плывёт наравне с Игорем. Игорем?.. Мужчина вдруг понимает — надо представиться. Вот только даже мысли собрать в кучу слишком сложно, и в следующую же секунду он уже банально забывает, как его зовут. — Гром! — Откуда-то позади раздается чей-то голос. Мужчина не знает, кого зовут, но тело всë равно поворачивается к источнику звука. Точнее, пытается. Потому что вместо того, чтобы повернуть голову влево, он поворачивает еë вправо, но всë равно угадывает: на него несëтся кто-то. Вот только в конце пролетает прямо над головой, как птица, как самолëт, только пятка лысины блистает, отчего Игорь — кто такой Игорь? — издает каркающий звук, смехом давясь и голову задирая, чтобы траекторию проследить. Но вместо этого опять дезориентируется, лишь с Сергеем — его же так звали? — глазами встречается. И в груди, в висках, в запястьях предательски ухает. И кроме этого звука нет ничего в целом мире. Только бьющая кровью мышца и синие глаза напротив. Рыжий неподвижный совсем, от смеха дыхание восстанавливает, вот только Игорю кажется, что расстояние между ними с каждой секундой всë меньше и меньше. Сокращается, тает, как снег на солнце, только тут даже солнца не надо, хватает чужого тепла и запаха. Хотя парень так похож на солнце. Рыжий. Три в одном. Как кофе — такой же бодрящий. И пахнет, боже милостивый — Игорь всë надышаться пытается, но каждый глоток воздуха застревает в горле, не доходя до лёгких, бьëт по рецепторам, выбивая все мысли из головы. А ещë сквозь тонкую кожу шеи соулмейта видно, как бешено пульсирует вена. Мужчина на эту пульсацию залипает так, что упускает момент, когда его кто-то хватает за воротник распахнутой рубашки. И Серёжа вдруг так близко, что перед глазами расплывается. Настолько, что пол уплывает в сторону, заставляя в руку рыжего вцепиться: Игорь по облакам без него не хочет. Он без него провалится, утонет. Утонет, как его заявление об увольнении в кулере кабинета Прокопенко, в котором оно неожиданно оказывается. Хотя он знает, что то должно было по идее лежать в ящике стола. Но Игорь не переживает — Игорь лишь смеётся, сжимая в руках родную ладонь Разумовского, а потом выводит его из участка в ритме вальса прямо по стенам, сшибая картины и какие-то листы ногами. И пока они танцуют, Сергей вдруг прижимается носом к его шее, жадно, по-звериному втягивая воздух. И его ведëт. Тянет вправо, хотя, на деле, влево. Парень в глубоком заносе. Гром рыжего к себе домой привести пытается, но по итогу они почему-то оказываются прямо перед башней миллиардера. Перед ними двери гостеприимно открываются, как у Прокопенко в гараже — куда-то вверх, гармошкой, а не в бок без всяких метаморфоз, как положено. А за ними — проезжая часть, только непонятно для кого: ведь автобусы и машины не ездят, летают. До комнаты добраться сложно — от лифта болят ноги и в конце пути они задыхаются. Игорь предлагает в следующий раз на тридцать второй пойти по лестнице, как все нормальные люди. Его соулмейт пьяно хихикает и легко поднимается на потолок как шарик с гелием. Рыжие волосы свисают, хочется до жути поцеловать, как в том кино про человека-паука. Мужчина себе не отказывает и в следующую же секунду они телепортируются в конечную точку назначения. Комната у Серëжи, кстати — отпад. Причëм в прямом смысле — за панорамными окнами виден необъятный океан. Рыбки, киты, самолёты и огромные медузы неторопливо проплывают перед глазами, и, когда Игорь тянется к одному из морских обитателей, рука Разумовского неожиданно из другой выскальзывает. Стекло панорамы тут же идëт трещинами, пол крошится под ногами, превращаясь в зыбучие пески. Грома дëргает, переворачивает, страх за секунду наполняет всë его нутро и он с криком проваливается под воду. Но вовремя сделав рывок, успевает поймать прыгнувшего следом за ним миллиардера за талию. Холод океана обнимает со всех сторон, в нëм почему-то тесно, как у Игоря в ванной, но благодаря тому, что они вплелись в друг друга всеми конечностями — они всплывают. Давление поднимает их наверх и приходят они в себя уже на улице, когда вода фонтанов отрезвляюще бьëт в лицо осколками. — Не отпускай, не отпускай! — Сергей едва не плачет и его сильно трясëт. — Ни за что не отпущу! — Игорь нащупывает ладонь вслепую и даëт себе этими словами клятву. Если не сдержит еë — если, не дай бог, отпустит! — умрëт. Они катаются по плитке в другой части города и мочат насквозь незнакомую одежду, которую неизвестно откуда достали. Потом, когда страх отпускает, отбегают от воды как можно дальше. Теряются и приходят в себя, когда лежат на траве в парке и сохнут. Но всë ещë переплетают пальцы, будто — хотя почему будто? — боятся. Отсюда, с земли, небо кажется таким близким, словно до него можно докоснуться здесь и сейчас, утонуть в розоватых облаках раннего утра. И когда пара смеëтся в унисон, они словно наполнялись этой радостью целиком, переливаясь всеми оттенками. Вместе Сергей и Игорь творят чудеса, их характеры сливаются в одно целое, светлое. Они сочетаются лучше всех на свете. Облака глядят на мужчину с картины «Рождение Венеры», пока рыжеволосый ровным голосом рассказывает ему еë историю. Мысли у Грома отплясывают шаманский танец, несутся, одна другую опережая, не давая сосредоточиться, но тепло ладони родного человека — якорь. Он одновременно и удерживает его в этом мире и, в то же время, только сняв его, можно отправиться в плавание. Они кочуют из квартиры Игоря в квартиру Сергея. Они носят туда-сюда вещи — как приятно обнаружить в холодильнике любимую книгу, в шкафу для одежды посуду, а в ванной пульт от телевизора — теряются в дверных проëмах и времени — для них кажется прошёл час, два, день, а на деле уже вторая неделя пошла — и совершенно забивают на работу. Хотя кажется одного из них вообще уволили, но… …Но Игорь ни за что не хочет возвращаться к мрачным мыслям, привычному укладу жизни и чему-то там ещë типа важному. Единственное, что для него важно — сидит перед ним, клюя носом. Когда Сергей такой счастливый, но ужасно вымотанный ночными прогулками по крышам, постепенно закрывает глаза и кладëт голову ему на плечо, Гром улыбается. Шепчет что-то еле уловимое, понятное лишь им двоим, напевает на ухо любимую песню. И всë у них хорошо.