Погоня

*** По плохо освещённому переулку, каких в Москве великое множество, бежал мужчина в яловых сапогах и военном мундире без погон. Его иссиня-чёрные волосы, в редких местах отливавшие серебром, от быстрого бега немного растрепались; на гладко выбритых щеках играл румянец, а серые глаза сверкали в ночи, как маяк. «Принесла ж нелёгкая фараонов» — думал он, перескакивая низкий заборчик и заворачивая в тёмную подворотню. За спиной всё отчетливей слышался грохот сапогов стражей правопорядка. Точнее, одного стража: самого быстрого, юного и худосочного, ещё неопытного, но имевшего большой потенциал, доверчивый характер и мягкий, но с чертовщинкой взгляд. Они встретились всего на минуту, но её хватило, чтобы: 1) бывший офицер разведки — теперешний муровец — решил довериться незнакомому мужчине с орденом Отечественной войны первой степени на груди; 2)  этот мужчина, непосредственно перед неожиданной встречей совершивший бандитский налёт на продовольственый склад и сейчас пытавшийся скрыться от правосудия в тёмном переулке, крепко запомнил своего «добродетеля»; 3) между зелёным ещё муровцем и опытным аферистом промелькнуло размытое подобие симпатии. Сильно же разочаровался и разозлился Шарапов, тот самый муровец, когда понял, что собственноручно позволил скрыться главному подозреваемому по делу убийства гр.Груздевой. Шарапов одновременно и ненавидел его, и хотел разгадать; вот почему он дикими скачками гнал по мостовой, оставив нерасторопных (и не столь заинтересованных) товарищей далеко позади. «Фокс — потому что по-лисьи хитер и чертовски обаятелен» — пронеслось в мыслях Шарапова, пока он подрагивающими руками целился в преследуемого из табельного нагана. — Стой, стрелять буду! — гаркнул он, слабо, но всё же надеясь на то, что Фокс сдастся без боя. Ответа не последовало — мужчина даже не обернулся. В ночной тишине звук выстрела показался оглушительным. Не чувствуя ничего — даже страха, — Фокс рысью пересёк пустынный дворик и остановился, лишь находясь в спасительной тени кирпичной арки, соединявшей двор с улицей. Сознание накрыла внезапная вспышка боли; правый бок обожгло огнём. Прислонившись к холодному камню спиной и тяжело дыша, он опустился на землю. Меткому стрелку помешали темнота и тот факт, что его мишень двигалась, иначе результат был бы намного хуже. Шарапов настиг его спустя несколько секунд: Фокс только сверкал глазами и, скривившись, зажимал пальцами бок, где китель уже пропитался красным. Муровец схватил Фокса за грудки и рывком поставил на ноги — тот действительно был повыше ростом и шире в плечах, — затем, глядя прямо в глаза, обозвал грязным словом, попутно сдирая с его вздымающейся груди ворованный орден. — Евгений Петрович, — негромко добавил Фокс, утирая лицо рукавом мундира, тем самым только размазывая кровоподтёки. — Лицом к стене, живо! — прикрикнул на него Шарапов, ткнув под лопатку дулом нагана. Фокс обернулся и смерил его странным взглядом, но всё же медленно повиновался. Володя тем временем отметил, что в мужчине и правда есть что-то от лисы, и это что-то — пугающе притягательное, обманчивое, необъяснимо приятное и располагающее. Он — негодяй, причем о себе самого высоко мнения: это видно по уверенной походке, размеренной манере речи, выдержке, плавным жестам, да по всему. А ведь на первый взгляд и не скажешь — такой красивый, статный, мужественный. У Шарапова прямо руки чесались, так хотелось донести то, что не скажешь словами. Не скажешь, потому что он толком и не знал, что здесь сказать: хватит, мол, помогите мне и я помогу Вам, что-то в Вас есть такое, что не даёт мне хладнокровно и с чистой душой покарать Вас по всей строгости закона, дело-то подрасстрельное. Володя защелкнул на фоксовых запястьях тонкие наручники, как бы в тумане отметив довольно изящные и холеные пальцы задержанного. — Тише, тише, уже продырявил, — мягко откликнулся вор, получив ещё один предупредительный тычок в ребро. «Поддаваться на эту покорность нельзя, черт его знает, вдруг задумал что» — размышлял Володя. Фокс, гадина, занял его мысли ещё с самой их первой встречи, занял и прочно засел, даже во сне как-то привидился. Но не один Евгений Петрович волновал его кровь: образом Глеба Жеглова, нового наставника и товарища, Шарапов восхитился сразу, как только переступил порог отдела по борьбе с бандитизмом. Восхищался, брал пример, благоговел — это уж как читателю угодно. Глеб был старше, опытнее, ловчее, напористее, всегда знал ответ на, казалось бы, нерешаемую загадку. Короче говоря, полная противоположность. С Жегловым никогда не было скучно: красив, умён, находчив («Как и Фокс» — подсказал внутренний голос), открыт и весел с друзьями, беспощаден, но справедлив к жуликам и убийцам, ещё и взгляд такой теплый — у Володи голова шла кругом. Всё ещё путаясь в противоречивых мыслях, где боролись закаленные войной сердце и совесть, Шарапов ловко ощупал сначала поднятые фоксовы руки, потом торс; когда дело дошло до раны в боку — вор приглушённо застонал, и касания стали аккуратнее. Его, подлого гада, жалеть было нельзя, но… Как получилось. Вообще, таким давать второй шанс бессмысленно, всё одно на проторенную, скользкую тропинку свернут, но этому сероглазому почему-то хотелось. — Сквозное? — с внезапной заботой в голосе, даже как будто виновато спросил Володя. — Задел. Шарапов невесомо огладил место вокруг раны — странная ласка длилась всего пару секунд и, будем надеяться, что осталась незаметной. Свой порыв муровец оправдывал тем, что: «Жеглову он нужен живым и в сознании». На фоксово «Щекотно, начальник» Шарапов не ответил. — Это ещё что? — настороженно спросил он, когда длинные пальцы — по скромному мнению Евгения Петровича больше годные для игры на фортепиано, нежели ловли преступников, — опустившись в район фоксовых бёдер, нащупали там что-то твёрдое. Фокс на мгновение прикрыл глаза, отгоняя навязчивую мысль о том, что пришибить мальчишку хочется всё меньше и меньше. — А ты проверь, Шарапов, — заметно побледнев, прошелестел он. — Ладно, я сам. Едва передав в руки оперативника небольшой револьвер (не забыв коснуться нежной ладони кончиками пальцев), мужчина против воли осел на мощеную мостовую. В эту секунду где-то сбоку заревел мотор, и во двор через зеркальную арку въехал старый автомобиль, в котором бесновался весь муровский отдел по борьбе с бандитизмом. — Ты его застрелил, что-ли? — послышался рядом хриплый голос Глеба Жеглова. Шарапов, розовея и бледнея одновременно, какое-то время ещё смотрел на бессильную фигуру в военной форме без погон, потом, встряхнувшись, повернулся к товарищам. Почему-то ему было неловко. — Задел всего-то. Рано ему на тот свет — пусть сначала на этом за всё ответит. А всё же что-то шевельнулось в володиной душе, когда на его глазах Фокса грубо подняли, ещё грубее обыскали — лицо в кровавых ссадинах болезненно скривилось — и с помощью пинка под зад загнали в «Фердинанд». На плечо опустилась тяжелая глебова рука, а немой взгляд будто говорил: «Так с ними всеми и надо». «Возможно» — таким же манером отвечал Володя.