Спасибо

Сергей Разумовский: гений, миллиардер и филантроп, совершивший серию жестоких и чётко спланированных убийств в попытке очистить от "грязи" город, находится в одиночной камере следственного изолятора уже довольно долгое время. Так думали окружающие люди, но только он мог знать правду. В камере их было двое. К птице Сергей давно привык и стал всё больше поддаваться на её манипуляции и соглашаться с её мнением, теперь уже осознанно. Доктора Рубинштейна не составляло большого труда убедить в том, что всё в порядке и у Сергея нет никаких серьёзных отклонений. Вениамин Самуилович был не глуп, но обвести его вокруг пальца стало простой задачей. Раз за разом результатом каждого сеанса становилось заключение: "здоров", но и пациент, и доктор прекрасно понимали, что это не так. - Доктор Рубинштейн, мы закончили на сегодня? - Да, вас проведут в камеру. Мужчина, выключив диктофон и держа телефон в левой руке, подал знак увести заключенного. Действовать нужно было быстро и чётко, шанс только один и его ни за что нельзя упустить. Он встал, поправил пиджак и положил телефон в правый задний карман брюк. "Давай, какого чёрта ты так долго, он сейчас уйдёт". Птица никак не могла замолкнуть, ведь ей как никому был нужен побег и выгоден этот план. Честно говоря, на этот нехитрый план она и натолкнула заключённого. Организм Сергея был изнемождён местными условиями содержания, а по сему он быстро смог вызвать носовое кровотечение, резко встав со стула и начав тереть место у самого основания переносицы. - Сергей, что вы… - Вениамин Самуилович резко повернулся на шум, испугавшись возможного нападения, но увидел лишь упавшего на пол молодого человека, из носа которого тонкими струйками стекала кровь. У Разумовского было не больше трёх секунд. Психиатр наклонился над ним, помогая встать. На то, чтобы вытащить телефон из кармана, ушло две секунды. Ещё одна - уместить под резинку боксеров. Птица ликовала, когда на Разумовского надели наручники и увели в камеру, в спешке забыв досмотреть. Оставалось лишь занять позицию в камере, с которой не будет видно, как заключённый орудует только что выкраденным телефоном своего доктора. Уже спустя несколько минут Сергей тупо пялился в набранные им цифры, такие родные и заученные когда-то наизусть. Набрать символы было легко, но написать сообщение, а уж тем более нажать кнопку вызова, он не мог. "Набирай, не тупи, они скоро заметят, что тебя не видно на камерах". Птица злилась. Она была в ярости от нерешительности Разумовского, хотя и была частью его самого, его второй личностью, находящейся в голове. Она знала почему ему так сложно нажать на кнопку. И сделала это за него. Короткое сообщение: "Мне нужна помощь, завтра, 16:00", с указанными координатами следственного изолятора, было отправлено на номер Олега Волкова. По имеющимся данным: мёртвого Олега Волкова. Отрицание его гибели не привело Сергея ни к чему хорошему. Серёжа, студент первого курса института, стоял неподвижно и спокойно, ничем не выдавая того, как переживает Его уход. Ни единым мускулом. И только Он понимал, что происходит у Серёжи внутри, видя бесконечную боль в прекрасных синих глазах напротив. - Эй, я обязательно вернусь, Серый. Можешь готовить пиво. Буду на твоих презентациях сидеть в первом ряду, ты только пригласи. - Приглашу, куда ж я денусь. Но я на тебя обижен. Всё ещё пристально смотря на своего собеседника, Разумовский не понимал, что хочет там найти. Может, он старался как можно лучше запомнить каждую морщинку, все очертания на любимом лице. Быть может, надеялся на то, что ему сейчас радостно объявят, что это был всего лишь розыгрыш, а он повёлся. Но разыгрывать было не в Его духе. Подавшись на встречу друг другу, парни обнялись на прощание, и Он ушёл. В тот день Олег Волков ушёл в армию, обещав вернуться, и оставив Серёжу на пороге их съёмной квартиры. Серёжа регулярно получал письма. Объёмные и не очень, ни о чём и одновременно обо всём. А спустя 4 года письма перестали приходить. Шли недели, месяцы, а он всё так же проверял почту, в надежде увидеть хоть несколько строк, написанных аккуратным мелким почерком. И через несколько месяцев ему всё-таки пришло письмо. С соболезнованиями. Внизу сообщения высветилось "доставлено". Завтра. Олег не подведёт. В тишине камеры раздался еле слышный механический шум, получается его отсутствие в поле зрения уже заметили. Быстро убрав телефон в небольшое, заранее подготовленное, углубление в стене и прикрыв его кирпичом, Сергей медленно вернулся "в кадр" и начал читать книгу. Когда послышались тяжёлые шаги проверяющего, а после и показалась его голова, парень сидел на койке скрестив ноги и дрожащими руками держа небольшую книгу. Кажется, это была какая-то книга по шахматам, но приходилось довольствоваться имеющимся. Следующий поход на сеанс к доктору Рубинштейну был решающим. Если только Олег жив, если на это есть хотя бы призрачная надежда, то Сергей скоро окажется на свободе. Если же нет, то этот приём станет последним. Наручники неприятно натирали запястья, а самого парня довольно грубо держали за плечо, пока вели в комнату. Когда дверь за работниками СИЗО закрылась, он сел на стул и, теребя в руках край рубашки, принялся ждать врача. - А я вас уже заждался. Приступим? Рубинштейн достал из кармана новый телефон и включил запись на диктофоне. Разговор проходил так же, и, как и на предыдущих сеансах, Разумовского уведомили о том, что никаких продвижений нет. Когда доктор разложил на столе фотографии и рисунки, всё стало слышно как в тумане, а пальцы дрожали всё больше. - … внутри вас сидит ещё один человек. И вот он - совершенно другой… "Неужели всё это сделал я?" что-то внутри начало шевелиться, но мысли прервал голос, находящийся с ним постоянно: "Нет… Это сделал Чумной Доктор!" - Сергей, вы понимаете, о чём я говорю? - Да… - "Я тут новеньких привёз": послышался голос из коридора. Нет. Этого не может быть. - Ещё как понимаю. Вот теперь можно уйти красиво. До Разумовского как в тумане донеслись отголоски фразы: "… вы страдаете от раздвоения личности". - А кто вам сказал, что страдаю, доктор? Я им наслаждаюсь! - Правда? Расскажете мне об этом? - Я бы с радостью, но боюсь, уже не успею, - с ехидной улыбкой пробежавшись по удивлённому выражению лица доктора, парень наклонился над столом. - Видите ли, вы не потеряли свой телефон, я его украл! - Что? Зачем? - Вот за этим. Эхом в коридоре разносились звуки выстрелов и ломающихся костей. Вениамин Самуилович, послушавшись совета своего пациента, поспешил выйти из комнаты и скрыться. Разумовский бросил взгляд на часы: "16:10". Что там происходит, почему так долго? Дверь с грохотом отворилась. Высокие скулы, подтянутая фигура, выразительные брови и глаза. Эти невероятные, тёмно-карие глаза смотрели прямо в душу, согревая и принося спокойствие. На него смотрел абсолютно живой Олег Волков. Он не был плодом воображения Сергея, это не был очередной сон, после которого он просыпался в слезах и больше не мог уснуть. По крайней мере в это хотелось верить. Верить в то, что перед ним стоит самый близкий и родной человек, которого он не так давно оплакивал. - Ну наконец-то! Почему так долго? - расслабляться было нельзя, а показывать свою секундную слабость тем более. - У нас возникли некоторые сложности. Впервые за долгое время Серёжа мог снова услышать этот голос. Глубокий низкий голос с хрипотцой всегда был приятен слуху. Когда-то они разговаривали часами. О книгах, о учёбе, о том, зачем птицы возвращаются обратно с юга, о холодильниках и о канделябрах. Это могли быть бессмысленные беседы, оживлённые дебаты или душевные разговоры. Старый диван на чердаке детского дома не пустовал. На нём, в тёмном захламлённом помещении, слабо освещённом лишь светом звёзд, лежали два парня. Серёжа что-то писал в своём блокноте, а Олег, изумлённо наблюдающий и искренне пытающийся вникнуть в ход мыслей друга, перебирал его мягкие рыжие волосы и то плёл, то расплетал незамысловатые косички. - … социальная сеть! Надо назвать её как-нибудь так, чтобы люди сразу понимали, что там безопасно. И чтоб звучало красиво. - Заметив, что друг уже почти уснул, Серёжа аккуратно повернулся и всмотрелся в умиротворённое лицо товарища. - Эй, Волк, пойдём в комнату, нас же если утром найдут - получим. В самолёте, направляющемся в Венецию, было тихо. После обсуждения недавно приобретённого Сергеем дворца, в котором они и собирались остановиться, оба парня затихли. Так много было не сказано, так много хотелось сказать и так мало было слов, чтобы выразить все накопившиеся чувства. - Ты умер. - Я прямо сейчас сижу тут. - Олег поднял удивлённый взгляд на Разумовского. - Нет, ты не понял. Я был уверен, что ты умер. Мне пришло письмо с соболезнованиями. В этот момент к Волкову пришло осознание произошедшего. Сергею прислали то письмо, которое должны были отправить по истечении срока выполнения задания. Вот только Олег не выполнил то задание в срок, попав в плен. И ему никто не сказал, что его уже объявили умершим. Снова повисло тяжёлое молчание. Олег знал, что извинениями не поможешь. Он знал, что от "извини" не уйдёт тремор, не вернутся нервные клетки, не сотрутся воспоминания и не забудется чёткое очертание надгробного камня с его именем. А Сергей знал, что ему эти извинения и не нужны, что ему полностью хватило того, что Волков сорвался на помощь после короткого сообщения, не задавая лишних вопросов и ни в чём его не упрекая. Ему хватило того, что прямо сейчас Олег сидит напротив, пьёт виски и летит с ним в Венецию. Больше Серёже ничего не было нужно, только Он рядом. Аккуратно поставив свой бокал, Серёжа мягко опустился на колени перед Олегом и обхватил его лицо ладонями. - Спасибо. И лишь одно сказанное "спасибо" смогло уместить в себя многое. Спасибо за то, что вытащил меня. Спасибо за то, что рядом. Спасибо за то, что жив. Спасибо за то, что ты есть в моей жизни. Этим можно было сказать так много, и лишь надеяться на то, что тебя поймут. И Волков понял. Они всегда были одним целым и всегда понимали друг друга. В кабине самолёта находились двое. Сергей: гений, миллиардер, филантроп и находящийся в бегах преступник, и Олег: наёмник и военный в отставке. И вино в бокале у Сергея не дрожало. И Волков перестал хмуриться. Только они.