мы были безумцами

Десятый класс, семнадцать лет вчера нам стукнуло, гормоны пляшут, а глаза горят азартом; черный слезы в подушку каждую ночь дымятся щедро и знойно — любовь; сердце хочет вырваться наружу каждый миг, и ты уже, кажется, больше не в силах держать его жесткой ржавой клетке. Черные круги под глазами из-за ночных прогулок — я весь день плела веревку из старых простыней, а ты умудрился притащить чью-то стремянку из подвала в подъезде; вместо конспектов и толстых решебников для огэ — сотни листиков с неудачными стихами — тебе никогда не удавалось поместить все свои чувства ко мне в набор букв; жалкие порезы и шрамы — комплименты кровью на зеркале в школьном туалете, а потом многочисленные алиби и побеги с уроков. Ссоры с родителями — "идиотка", "да ты ни на что, кроме своей допотопной гитары, не способен!"; горячие слезы и не видно ступенек, грохот на весь подъезд и адская боль — это неважно, главное — бежать, сбежать, быстрее, еще быстрее. Ноги сами несут к тебе: знакомые до мозга костей улицы, еще один поворот — терпи, ты обещала ему, что никогда не сдашься; потом испуг и полная безвыходность — телефон в кармане и шнур от зарядника, его толстовка — не согреет в такой собачий холод, как умеет это он; набранный номер — гудок, пять, десять — где же ты, когда так нужен; куда же идти — опять слезы боли, в этот раз не физической. Мне некуда пойти — домой не хочу возвращаться; так больно — хочу провалиться сквозь землю прямо в эту секунду: пожалуйста, приди, мне так плохо... А потом вся ночь в твоих поисках — каждый уголок Питера знает меня в лицо — говорил, что нигде тебя не видел. Я сдалась — впервые с того времени, как полюбила тебя; не сдержала обещание и сломалась, прогнулась под давкой жестокого мира; опять ноги несут сами по себе — в этот раз в сторону дома по документам, хотя им давно был ты. И тут — я думала бандиты — теплые руки вокруг талии, и, кажется, что-то мокрое капнуло на мою шею; "Нашелся..."; "Нашлась, невероятно"; — Давай сбежим? — И дальше горизонт — рассвет, птички назойливо поют и город начинает просыпаться; а мы все бежим — подальше, в само никуда, но точно туда, где нас не найдут заботы и критика; в тот момент в нас не осталось ничего, кроме разве что друг друга и парочки чипсов в кармане твоей старой кофты; позади, казалось, осталось абсолютно все — все те школьные дни, сорванные уроки, побеги с экскурсий, сигареты — ты бросил курить, потому что я боялась за твое здоровье, мои всегда неряшливо накрашенные черным лаком ногти; всегда холодные, словно лед, руки; прогулки вдоль реки и поездки за город — сотни воспоминаний, и мы, вроде как, уже не дети, но слепо верим, что эта любовь будет вечной — до самой бездны; все позади — слезы, переживания, боль, обиды, предательства; в тот светлый миг мы были готовы бросить все — начать жизнь полностью с чистого листа, будто родиться заново — но вдвоем, только вдвоем; были готовы к отсутствию крыши над головой — мы давно стали безопасным местом друг для друга; были готовы голодать — ты пообещал, что отдашь мне те три чипсинки из кармана, а я настаивала, чтобы мы поделили поровну; мы были готовы к прошибающему холоду — мир давно стал для нас обоих серым и унылым в моментах, когда мы не рядом друг с другом; знали, что весь мир встанет против нас — мы давно были готовы стать этим миром друг для друга. Мы бежали за руку по мокрым улицам, не волнуясь ни о чем... А потом — белый потолок, такого же цвета простыни и стены, звук кардиомонитора. Я не верила — слишком сильно боялась открывать глаза. Дальше — "Мы сделали все, что было в наших силах. Его уже не спасти." И больше не было смысла их открывать.