Формалин

***

Габи и Фалько, на удивление, сами выразили желание остаться вместе с капитаном Леви, когда война закончилась и сила титанов была уничтожена, положив начало новому миру. Миру, в котором больше не будет войн, конфликтов, смертей. Аккерман из-за полученных травм не мог полноценно передвигаться на двух ногах, в связи с чем его лечащий врач предоставил ему инвалидное кресло, которое стало временным решением, пока кости правой ноги не восстановятся. Хоть прогноз доктор дал на каких-то пару месяцев, сам Ривай не шибко обрадовался, и первое время отказывался принимать тот факт, что ему пусть и такой недолгий срок, но придётся передвигаться в коляске. Но посетившие вместе с ним больницу Браун и Грайс самозабвенно вызвались капитану на помощь, предложив поухаживать за ним этот срок. Не ожидавший такого рвения Аккерман хотел было растеряться и максимально вежливо, насколько он мог сам по себе отказаться, как уже Габи, с Фалько под руку везли его в кресле по широким улицам столицы Марли.

***

Первые полчаса из Ривая невозможно было вытащить и звука, не то что сподвигнуть его на разговор, но вскоре капитан и сам заговорил с ребятами о чём-то совершенно отвлечённом. Пока они неторопливо шли, Фалько, поменявшийся в какой-то момент с Габи местами, начал вести Леви, который, слушая их разговор о прелестях всех сортов кофе, что выращивают в Марли, витал где-то в своих мыслях. Чувство, когда о тебе заботятся и смотрят с надеждой и пониманием того, что ты действительно хочешь, но не можешь быть мягче — для Леви оказалось максимально непривычным. Очень непросто пришлось Аккерману мириться с тем, что он кому-то оказался нужен на неродной ему земле, оставшись здесь по своей воле. Понятное дело, он бы продолжал работать в посольстве Парадиза здесь, в Марли вместе со своим отрядом, учитывая то, что ему ещё было интересно познакомиться и узнать поближе новых членов группы — Пик, Елену и Райнера… впрочем, с последним до сих пор были натянутые отношения. Но всё это облегчало тот факт, что Браун-старший предотвращал катастрофу вместе с ними, плечом к плечу, забыв обо всём прочем. Так что… дело времени. — Слышала, там сегодня подают великолепное сырное фондю! — донёсся в сознание Леви голос Габи, когда он вынырнул из своих мыслей. — Отпадная вещь! Ривай повернулся и посмотрел на идущую рядом девушку. Сказать, что похорошела девчонка за эти три года — значит не сказать ничего. Чуть-чуть подросла, но этого «чуть-чуть» всё равно хватило, чтобы Леви продолжал себя чувствовать себя потомком Александра третьего. Черты лица стали более выразительными, к вечно прищуренному, хитрому взгляду добавились ещё вечная добрая ухмылка и уверенность в себе. Повезло же Фалько. А сам парень не промах: пошёл в брата. Вырос очень сильно, может, и метр и девяносто сантиметров не за горами, плечи стали шире, разве что в Кольта телосложением не пошёл — такой же субтильный. Но Габи, кажется, было всё равно — она и так в нём души не чает. Со стороны кажется, что эти двое всего лишь друзья, но понаблюдав за этой парочкой эти несколько часов, что они вместе гуляли по городу — Ривай может уже с уверенностью сказать, что они готовы связать свои жизни друг с другом хоть сейчас. Достаточно лишь обратить внимание на то, как теряется и вовсю краснеет Фалько каждый раз, как его руки касается неугомонная девушка и присмотреться, как смотрит в глаза парню сама Габи и сколько внимания она ему уделяет. — Да-а, — мечтательно протянул парень, вдыхая аромат хорошо сваренной пасты на сливочном масле, который доносился из открытых окон их любимого кафе, рядом с которым они сейчас находились, — Леви, Вы хотите есть? Мы можем зайти. Ещё раз посмотрев на уже истекающую слюнками Габи, которая уже мысленно была внутри, за одним из столиков, что был свободным у окна. «Ох, как же сильно ты мне кое-кого напоминаешь…» — мысленно покачал головой Аккерман, засовывая руку в карман плаща. — Нет, не хочу. И перестань обращаться ко мне на «вы»! — Леви театрально нахмурился и тут же улыбнулся, достав из кармана плаща крупную купюру и протянув её парню. — Вы идите, поужинайте, я вас здесь подожду. Фалько отчаянно замотал головой, протягивая Риваю купюру обратно. — Спасибо, конечно, но не надо. Я уже работаю и сам могу оплатить, что необходимо. — парень сделал серьёзное лицо и посмотрел в глаза Аккерману. Да, чего уж говорить тут. Фалько, безусловно, гордился тем, что повзрослел и стал более ответственным и самостоятельным, мог обеспечить себя… «… и свою возлюбленную.» — закончил мысль Леви, обернувшись на прикоснувшуюся к его плечу Габи. — Может, с нами зайдёте? — она обеспокоенно, даже несколько настороженно заглянула ему в глаза, наклонившись к нему. — Сейчас вечереет, прохладно… — Нет, спасибо, — постарался как можно более тактично оборвать речь Браун Аккерман, выставив перед ней открытую ладонь. — Я посижу, воздухом подышу, закатом полюбуюсь… никуда не убегу, так что можете не волноваться. Фалько неуверенно усмехнулся, в то время как Габи заливисто рассмеялась во весь голос, от чего частые прохожие оборачивались, проходя мимо. — Не скучайте! — бросил Грайс через плечо, открывая перед собой входную дверь ресторана. — Скоро будем! — махнула рукой ему Габи, проходя в открытую перед ней Фалько дверь. Леви улыбнулся криво, но искренне и добродушно кивнул. Теперь, когда он остался один, развернув кресло и проехав на пару метров в сторону от дверей, остановился и посмотрел вниз по улице. «Красивый сегодня закат… как перед дождём.» — возникла мысль в голове. Небо плавно переливалось целой палитрой, при этом сохраняя своё единство. Нежный, тёмно-синий цвет шёл сверху, плавно перетекая в малиново-красный, который красивым градиентом переходил в оранжевый свет, который исходил от лучей севшего за линию горизонта солнца. Стакливаясь с окнами домов, они переломлялись и пускали тусклых солнечных зайчиков в лицо наслаждающемуся закатом мужчине, сидящему во временном инвалидном кресле. Сегодняшняя суббота хоть и красовалась запоминающимся малиновым закатом, но явно обещала тёмно-синими тучами дождливое воскресенье. Дожди… их так любила Ханджи. Зоэ всегда, когда капли с неба начинали барабанить по стеклу, выбегала из штаба родного Разведкорпуса на улицу, и словно маленькая, непоседливая и шкодливая девчонка носилась по округе, не замечая луж и прыгая по ним, напевая знакомую только им песню. — Мы ходим в белых платьях, не замечая грязи, какие вы ужасные, какие мы прекрасные…¹ — тихо, вполголоса напел Леви, доставая из ручной сумки, что висела на ручке кресла термос. Тихо клацнул открытый колпачок термоса. Ханджи… как много это имя значило для Ривая. Ещё тогда, только придя в Разведкорпус, он не мог кому-либо довериться и открыться, считая всех меркантильными до ужаса, и держался от всех стеной. До некоторых пор. Пока через неделю до него не подошла тогда ещё такая же, как и он, новенькая, совсем «зелёная» девушка с волосами, цвета меди, глазами, напоминающими два огненных янтарных зерна и голосом, похожим на трель пения утренних весенних птиц. — Ты, должно быть, Леви, из последнего кадетского выпуска? Я Ханджи Зоэ, вступила сюда полгода назад, приятно познакомиться! Леви поморщился и мотнул головой. Слишком натурально звучал её голос, пробивший себе путь в его голову из давних воспоминаний. Тёплых воспоминаний… Аккерман с улыбкой на лице вспомнил, как почти каждый день таскал её в ванную комнату в штабе, запирал её там и держал дверь, прислоняясь к ней спиной и абсолютно прагматично игнорировал её просьбы выпустить наружу, и отпирал дверь лишь тогда, когда Зоэ заверяла, что полностью вымылась от той грязи, которую она насобирала в сегодняшнюю прогулку под дождём. Леви хмыкнул, продолжая смотреть вдаль. Вспоминался также и душевный разговор, когда он буквально «на пальцах» ей объяснял, что не разрешает ловить титанов живьём для исследований не потому, что времени не хватает, а потому, что «за тебя, дуру, боюсь!» Аккерман приложился губами к термосу, процедил чай сквозь зубы и поморщился. Очень терпкий и горький… — И что с тобой случилось, четырёхглазая? — томно вздохнул Леви, вглядываясь в проходящих мимо людей, слегка прищурившись. После того, как она вызвалась задержать наступление колоссов, было неизвестно, погибла она, или нет, поскольку в момент их взлёта она всё ещё маневрировала между монстрами, подрывая их затылки взрывами «Копий Грома», которые она метала очень экономно и эффективно… — Такая глупая смерть… не стоила того. — прикрыл глаза Аккерман, перед этим проследив, как последний луч заходящего солнца, который больно ударил по глазам и пропал бесследно. Он скрестил ладони меж тех пальцев, что остались, и блаженно откинув голову на спинку кресла, закрыл глаза. Больше в этих ледяных, замёрзших от холодного поздне-осеннего ветра руках не задержится, не останется её маленькая, аккуратная ладонь, больше его не пощекочет она его кисть своими тонкими пальцами, весело смеясь. И в объятиях этих рук больше она же не понежится. В этом мире было всё потешно тяжело, но Ханджи всегда махала на невзгоды рукой, приговаривая «всё будет!»… и что уж точно неудивительно, она действительно справлялась со всеми проблемами, благодаря своему незаурядному уму, сообразительности и тяге к жизни. — И больше некому писать домой, на Парадиз, о том, что я, конечно же, живой... — пробормотал Леви, приоткрыв глаза и неспеша осматриваясь вокруг. Все его боевые, близкие товарищи, с которыми он хлебал из одного котла и дерьмо, и кровь, уже как три года были здесь, в Марли, посему интересоваться тем, что происходит в Парадизе, на его родной земле, было незачем. Больно такое осознавать, доказывать самому себе, но это факт. «Я считал тебя вечным пламенем среди потухших костров, Зоэ… и тлеть ты перестала без вести, даже напоследок не ударив в глаза слабеющим, красным пламенем.» — вдруг пришла в голову весьма патетичная мысль Риваю. Никогда такого не было с ним. «Постарел…» Как никак, всё же, тридцать пять лет — это уже приличный возраст, особенно для того, кто занимался таким опасным делом… и по иронии судьбы, самый ценный солдат пережил почти всех своих товарищей и всех командиров, при этом пережив все ужасы, заработав лишь несколько швов и лишившись двух пальцев на правой руке. Как-то несправедливо выходит. Ривай прикусил нижнюю губу, подбородок предательски задрожал, когда он вновь вспомнил милые сердцу глаза цвета янтаря. «В тех холодных стенах — были мы искатели удачи…» — мысленно обратился к несуществующей уже Зоэ Аккерман, подняв голову в уже порядком стемневшее небо, утерев с глаз правой рукой проступившие редкие капли слёз. А в этих длинных, широких, осенних холодных улицах Марли, жарко, как в аду. Леви покраснел и мелко задрожал, опустив голову и посмотрел по улице вдаль, словно вглядываясь в глаза невидимому остальным людям наблюдателю. — Тосковать по тем людям, которых надломила жизнь… — задумчиво протянул Леви, отметив, как невольно задрожал его голос. Темнота вокруг Аккермана сгущалась, выделяя вокруг лишь уличные фонари, которые держали последний оплот света на главной улице столицы Марли. Сам того не заметив, так же, сидя в кресле, он чуть-чуть согнулся, опустив голову и вглядываясь в тротуар, выложенный красивым зелёным декоративным камнем и слегка свёл плечи. «Я тону в формалине… не буквально, но почти…» — с грустью отметил сам про себя Ривай, чувствуя, как слегка немеют его конечности, но уперевшись локтями рук в колени и поддерживая голову ладонями, которыми они массирует лоб, всё же нашёл в себе силы не свалиться прямо сейчас замертво. Но всё же… жить стоит, наверное. Несмотря на все горечи утраты, которые подобно противным змеям жалили своими ядами в окаменевшее тремя годами ранее сердце. Леви вспомнил за ребят… Габи и Фалько. Пожалуй, именно они своей обеспокоенностью и желанием заботиться, помогать и быть рядом вселяли в сердце Аккермана надежду о том, что не всё ещё потеряно. Стремление к жизни, к искреннему, уникальныму чувству любви. Чувство, осознание того, что им есть, что терять… которое пусть иногда и может обжигать душу, но тем самым все эти чувства напоминают, что ты всё ещё жив. И они вдвоём преодолеют всё, лишь бы быть рядом и не отпускать, во что бы то ни стало. И в счастливом будущем Фалько и Габи Аккерман был уверен. «Святые дети, их тёплые чувства — значит… мир ещё не пал.» — не без облегчения отметил Ривай, продолжая сидеть, уперевшись локтями в колени и лбом в руки. Ривай прикрыл глаза ладонями. «И мне не больно понимать, что…» — Я скучаю. Леви содрогнулся, не убирая с лица рук. Сначала по телу прошла волна мурашек, обострив чувствительность кожи. После этого волна жара, словно окутывая его невидимым одеялом, материализовавшись где-то в ступнях ног, прошла невидимой стеной снизу вверх, осев в голове. В груди мгновенно закололо, и что-то сдавило грудную клетку, отчего дышать стало тяжело… будто объём лёгких уменьшили раз в десять. Ладони намокли, и сквозь пальцы горячие, горькие, чистые слёзы крупными каплями начали падать на каменную плитку тротуара. Тихий плач Аккермана не слышали проходящие мимо люди — он едва содрогался. А в тени светлой вывески магазина, в которой он находился, сидя в кресле, его вообще почти не было заметно. Послышались приближающиеся шаги. Леви поднял голову. Лицо залилось краской, из глаз не переставая текли по щекам тонкие ручейки слёз, которые падали на его классические чёрные брюки. Впрочем, Аккерману даже было немного жарко, поскольку рукава белой рубашки слегка пристали к рукам в районе кисти. На чёрных туфлях в свете вечерних огней фонарей блестели упавшие минутой ранее крупные капли слёз. Он поднял взгляд и увидел знакомый силуэт, стоящий прямо перед ним. — Ханджи… — улыбнувшись сквозь слёзы, откинулся на спинку кресла Ривай и устало посмотрел на её образ. — Я бы всё отдал, лишь бы вновь коснуться твоей руки… Призрак послушалася и едва наклонившись над сидящим мужчиной, хохотнув, протянула ему руку и коснулась его ладони, сжав её. И тактильные ощущения оказались весьма реальными. — Какая реалистичная галлюцинация… — тихо хохотнул Леви, ощупывая оставшимися пальцами правой руки нежные пальцы на руке призрака. Из-за слёз, которые были в глазах Ривая, он даже не успел сообразить, как размытый силуэт Ханджи вдруг замер на секунду, а затем, в следующее мгновение, она врезала ладонью ему по щеке. У Аккермана из глаз моментально вытекли все слёзы, пропала размытая картинка в глазах и он смог воочию убедиться, что Ханджи стоит перед ним настоящая. Ривай от удивления открыл рот и не смог выдавить из себя ни одного слова или звука, лишь поднял взгляд и смотрел на такое знакомое лицо… Лицо, которое ему не забыть никогда. — На солнце напился, что ли? — улыбнулась стоя перед ним Зоэ, поправив непокорный локон отросших и распущенных волос за ухо. — Так уже стемнело, не протрезвел, что ли? Леви едва смог вернуть себе способность говорить. — В термосе чай… — не отрывая взгляда от её улыбающихся глаз, на автомате ответил Аккерман. — Ханджи, так ты… жива? Она с интересом слушала его дрожащий голос вкупе с удивлённой интонацией и рассмеялась. — Мне невероятно повезло, — начала она, слегка распрямившись и положив правую руку на ручку его кресла, встав чуть ближе, — после той бойни в порту вообще ничего не помню… пришла в себя, лежащей на берегу моря, на тёплом песке. В тот же день прибывшие на корабле наши солдаты подобрали меня и забрали с собой в Парадиз… были долгие разбирательства, командование хотело положить на мои плечи всю ответственность, но я почётно послала всех куда подальше и ушла в отставку, перед этим подав заявку на работу в посольстве здесь, в Марли. Почти год рассматривали её. Ох, и натерпелась же я… знала ведь, что вы все здесь… и ты. Считала дни, пока не одобрят и не назначат дату переезда… Ханджи продолжала что-то рассказывать, но Леви хватило того, что он услышал. Ривай услышал её живой, как всегда преисполненный эмоциями голос. Он с этого момента мог реально ощутить нежность кожи её тонких, бледных кистей рук и мог вдыхать аромат её любимого парфюма. И сегодня был особенный день. Не смотря на поздний октябрьский вечер, Леви впервые за эти долгие годы увидел, что Ханджи, как никакой более девушке во всём мире идёт этот милый тёмно-зелёный сарафан, который подчёркивал её тонкую шею, худые плечи и субтильные руки, которые сжав в своей руке минуту назад, не хотелось отпускать более никогда. Неожиданно по ногам прошло тепло, и Ривай собрал все силы для того, чтобы ощутить их вновь… Он вскочил с кресла на полусогнутых ногах и обнял Ханджи за шею, вцепившись в неё, не желая более отпускать. Зоэ же, почувствовав, насколько тяжело ему стоять, тут же спохватилась и подалась чуть вперёд, почувствовав, как Ривай медленно заваливается на неё, не в состоянии распрямить ноги и встать на них ровно. Она также обвила свои руки вокруг его шеи и встретилась с ним взглядом. — В кои-то веки ты сняла эти дурацкие высокие ботинки, — улыбаясь, тихо сказал Ривай, глядя ей прямо в глаза, — не надо на тянуться… — Боюсь представить, зачем ты будешь тянуться… — в тон ему прошептала Ханджи, заглянув в его глаза перед тем, как он их мечтательно прикрыл и подался вперёд. Леви и Ханджи слились в поцелуе. — Романтичнее момента уже не увидеть. — толкнула в плечо Габи Фалько, когда они вышли из ресторана в нужный момент. Они стояли и вдвоём наблюдали, как два человека преодолели весь кошмар, все ужасы и препятствия, что сулила им жизнь последние несколько лет. И всё ради одного момента, который их поведёт дальше, в так необходимую им спокойную жизнь. — В каком смысле? — Фалько растерянно почесал затылок, едва успев заметить периферийным зрением, как стоящая рядом, сбоку Габи подалась чуть ближе и встав на носочки, потянулась к нему и поцеловала его в щёку. Фалько растерялся ещё больше, но нашёл в себе смелости медленно повернуться к Габи. Она стояла всё так же, не смея и двинуться с места, и смотря прямо ему в глаза, абсолютно не стеснялась своего нескрываемого, заметного румянца на щеках и протягивала ему свою правую руку с широко раскрытой ладонью. Собравшись с мыслями, Фалько отбросил все сомнения и взял Габи за руку.