картина

      ночные посиделки снова закончились двумя бутылками слабоалкогольного с малиной, бьющим о перепонки рэпом, разговорами по душам и пьяными смешками. жан думал, что влюбился от скуки. он доливал в стакан остатки пива, громко спорил с сашей о политике и, возможно, слегка хандрил. напиток плескался о прозрачные стенки, когда кирштейн раздражённо стучал бокалом о стол. — не понимаешь же ничерта, зачем отстаивать слова пытаешься? браус надула щеки, подпирая рукой подбородок. — понимаю! не так сильна в этом как ты, но всё-таки понимаю. а моя точка зрения имеет место быть хотя бы потому– беседу прервал зашедший в комнату спрингер, нарочно громко скрипнув дверью. изрядно доставшие его дебаты заглушали музыку, льющуюся из новехонькой jbl, на которую конни спустил несколько последних стипендий и взял в долг у райнера. — во-первых, я принес чипсы с сыром, а во-вторых, заткнитесь. — спрингер с шуршанием разорвал большую жёлтую пачку, высыпав содержимое в широкую миску. жан припал губами к стакану, а саша обиженно закатила глаза, сгребая горсть чипсов из тарелки. долгое время песни играли на полную и конни радостно кивал головой им в такт, а вскоре к нему подключилась саша. непреклонным оставался лишь кирштейн. его после пива потянуло на мысли о всяком, что обычно оставалось отложенным 'на попозже'. жан задумчиво жевал мятную жвачку, ощущая во рту холодок, пока браус со спрингером то переключались на короткие разговоры, то вновь беззаботно дергались под музыку. — вы, кстати, знали, что эрен недавно с микасой сошёлся? — конни вытер испачканную крошками ладонь о штанину. — трагикомедия. — последовала его примеру саша, оставляя на серых спортивках жирные следы. — а что не так? — кирштейн заинтересованно уставился на друзей. он, по правде говоря, давно уже догадывался о тесных взаимоотношениях тех двоих: эрен неловко хмыкал, когда микаса поправляла ворот его рубашки, а аккерман сдержанно улыбалась, чувствуя, как ладонь йегера нежно треплет волосы на ее темной макушке. жан не по наслышке это знал: сам вчера их в переулке видел, влюбленных и неловких. — ну как что? не слышал что-ли, — конни отпил из бокала, — что на эрена арлерт запал? кирштейн нервно хихикнул. — армин? вот это ты шутник. да разве нравятся ему такие дикари? — так это правда. — подключилась к разговору браус, — что ты, снова всю жизнь мимо себя пропустил, пока все в курсе были? ну и лох ты. видел бы, как арлерт глаз с эрена не сводит. прямо-таки как на картину выставочную пялится, да ещё и записки подсовывает ему всякие. у него на той неделе в классе выпала из кармана одна, так ее конни подобрал, а потом зачитал мне: «ты, эрен, настоящее произведение искусства. с нетерпением жду завтрашней встречи». девушка хмыкнула, театрально разводя руками в стороны. сердце кирштейна пропустило глухой удар. — но они не встречались? — нет конечно. — конни пожал плечами. — йегер ж его отвергнул наверняка. бедняга армин. зная его характер, долго с силами собирался, а тут такое разочарование настигло. в горле у жана застрял ком. — понятно. спрингер с браус снова запихали друг друга кулаками в бок, перескакивая с темы на тему, пока не остановились на обсуждении недавно вышедшего на нетфликсе фильма. кирштейн поднялся с места и на ватных ногах направился в сторону ванной комнаты, вяло махнув друзьям рукой. — умоюсь, а то котелок совсем не варит. жан, не снимая одежды, с ногами залез в ванну. носком вляпался в какую-то лужу, а локтем задел шампунь, который с навесной полки полетел на пол. жан даже не заметил. телефон в его кармане звякнул, оповещая о новом сообщении из мессенджера. кирштейн, заметив на экране имя арлерта, ещё сильнее вжался в акрил, словно стараясь раствориться в белоснежных текстурах. он подумал немного, прикрыл глаза, и вслепую ткнул на сообщение пальцем. ** уже через десять минут жан топтался у подъезда, запахивая на груди ветровку и пряча подбородок в теплый воротник. дышать было трудно не из-за ветра или влаги, висящей в воздухе — виной служил факт, поведанный конни. кирштейн месяц думал, что не привяжется к приветливому другу с добрыми глазами-океанами и нелепо торчащей передней прядью цвета солнца. кирштейн месяц ошибся. сейчас в нем бушевала смесь разочарования в себе наравне с мыслями, от которых слабо веяло логикой. ну как же он, не зная всей ситуации, успел так расстроиться? а может, просто за разбитое сердце друга переживает? а может, успокаивает себя так? а может.. — привет! — с другой стороны тротуара армин привстал на цыпочки, а потом рысью припустил к жану. он, отдышавшись, мило улыбнулся и снова поздоровался. — здравствуй. — жан собирался ответить улыбкой на улыбку, но вышел у него только нерешительный оскал. — ты так внезапно выдернул меня с пьянки, что-то срочное? — весьма срочное, да. очень даже. — арлерт, нерво облизнув губы, застучал пальцами по дисплею, а затем развернул свой телефон экраном к жану. он снова улыбнулся, нетерпеливо дёргая ногой. — погоди... — на ярком экранчике была открыта заметка, состоявшая из нескольких смайликов и небольшого текста: «я думаю, мы могли бы поцеловаться сейчас». кирштейн тихо ругнулся, прижимая ладонь ко лбу. — нет, погоди. армин поджал губы, недоуменно вглядываясь в недоверчивый прищур жана, затем потер рукой штанину, разглаживая складки на выцветших джинсах. ладони еле заметно дрожали, а глаза из голубых превратились в синие-синие, совсем как темнеющее перед штормом море. — а эрен? — хрипло выдавил жан, чувствуя себя абсолютным идиотом. — а что эрен? эрен — мой натурщик. я с него картины для художественного училища пишу. ты видел его профиль? загляденье. а черные локоны, струящиеся по загорелым плечам? и ключицы у него глубокие, прямо как..как овраги в рыхлой земле. — неловко затараторил арлерт. — видел. — кирштейн сдавленно кашлянул. последнее, чего ему хотелось делать в такой ситуации — рассуждать о внешности йегера. но на душе сразу потеплело, а в голове закрутилась прилипчивая вечерняя мелодия, гремящая из колонки добрых двадцать минут. даже дышать стало проще. — я бы тебя тоже рисовал. — армин замялся, смущённо пялясь в усыпанный трещинами асфальт — не знаю просто, как ты на просьбу отреагируешь. с эреном я с детства знаком, а ты для меня как новый холст: предвкушение есть, причем сильное, а начать боюсь. у тебя очень впечатляющие черты, выглядят завораживающе. жан вдруг засмеялся. арлерт, впиваясь пальцами в край вязаного жилета, рвано выдохнул. внезапная волна стыда с головой накрыла его. он не успел погрузится в переживания полностью лишь потому, что волну стыда заменили потрескавшиеся губы, коснувшиеся влажных губ армина. дыхнуло малиной. — я тебе тоже как муза-вдохновитель нравлюсь? — отстранившись, жан мягко огладил пальцем пунцовую щеку арлерта. — нет. ты – нет, жан. — армин, встряхнув головой, уверенно заглянул в янтарные глаза последнего. — картины мне нравятся внешне, они приятны на глаз..а ты...ты полюбился полностью. тебя я ценю независимо от вида и красок. — и снова потянулся к чужим губам, улыбаясь в поцелуй.