dirty

— Какой ты упрямый, Сатору. Сугуру всем своим весом давит коленом на его грудь. Но Сатору не издаёт ни звука, лишь с шумом изредка заглатывает воздух. — Ну, поговори же со мной. Сугуру приставил пальцы к глазам через повязку. Точнее туда, где должны быть глаза. Сугуру улыбнулся. Проталкивая ткань в пустоту, Сугуру ощутил трепет в груди. Подумать только: Годжо Сатору, великий шаман, сила которого сравнима с божественной... Беспомощно скулит здесь и сейчас, до крови царапая пальцами холодный бетон, стараясь не закричать. — Са-то-ру, — мягко пропел Сугуру, — не сопротивляйся. Подцепив пальцами своды скуловых костей черепа, Сугуру поднял голову Сатору. Стиснув зубы, тот едва слышно зашипел от боли. Сугуру воодушевился. — Да, да! Хорошо! — с силой впечатав его голову в пол, Сугуру почувствовал, что его покидает нечто тяжёлое, гнетущее, что лежало на его плечах непосильной ношей. Он словно постепенно сбрасывал многолетний балласт, — расскажи мне, что ты чувствуешь! Срываясь на крик, Сугуру снова подхватил голову Сатору за пустующие глазницы. — Каково тебе, Сатору?! Сугуру даже не слышал себя: Сатору уже кричал. Повязка с подсохшей кровью уже отползла наверх, пальцы Сугуру хватались за подгнивающие обрезы век. Затылок Сатору горел от ударов. Спустя четыре бесконечные минуты крики угасли, сменившись громкими стонами и кашлем. Сугуру нежно подтёр своим рукавом размазанную по щеке Сатору слюну, как вдруг с губ сорвался нервный смешок. Пока Сатору пытался отдышаться, Сугуру заливисто хохотал. Это продолжалось невыносимо долго, после чего Сугуру наконец встал, утёр слёзы, молча сменил грязную повязку и, отряхнувшись, ушёл.

***

— Что это? — еле перебирая потрескавшимися губами, прохрипел Сатору. Прошло пять дней сплошного кошмара. Сугуру бил, истязал его, пускал насекомых по телу, оставлял на жаре. Но боль не пугала. Сатору боялся не видеть того, что происходит с Сугуру, который был прямо перед ним. — Будь хорошим мальчиком, открой рот, — ласково произнёс Сугуру, одной рукой притягивая лицо Сатору за подбородок. Больно сжимая щёки, он уже несколько раздражённо добавил, — открой свою чёртову пасть, Сатору. Сомнений не было, он торопился. И это почему-то немного расслабило Сатору. Значит, не всё сегодня под его контро... Мысли прервал оглушительный удар. Если бы у Сатору были глаза, из них наверняка посыпались бы искры. Этого мгновения Сугуру было достаточно, чтобы снова схватить лицо Сатору и запихнуть в рот что-то холодное. Сатору напрягся, стараясь не поддаваться панике. Холодное. Скользкое. Лентовидное. Небольшое. Сугуру не дал ему открыть рот снова и до боли туго перевязал нижнюю половину лица накрахмаленным полотенцем. — Я бы не советовал глотать, — усмехнулся он. Внезапно Сатору пробрала дрожь. Оно живое. Поначалу он не мог даже пошевельнуться. Не то отвращение, не то ужас, что-то сковало тело Сатору так, что всё, что он мог, — мысленно просить прекратить эти мучения. — Знаешь, ей наверняка неуютно в тёплой среде, — задумчиво произнёс Сугуру, — она, наверное, копошится, надоедает. — Ты не пускаешь её дальше? Держишь язык? О, Сатору, ты не сдаёшься, да? В ответ донеслось лишь жалостное мычание и шум тяжёлых цепей. — А ты уже глотал слюну? Получилось? — всё в голосе Сугуру говорило о том, что ему весело. Что ему нравится. Что он готов зайти ещё дальше. — Ты не бойся, она недолго будет надоедать,— усмехнулся Сугуру, — я удалил ей челюсти, так что скоро она сдохнет. Сатору почувствовал, как Сугуру наклонился ближе к его лицу и провёл холодными пальцами по его шее, от чего тело как током прошибло. — Так что продержись как-нибудь. Прошло... Сколько? Десять? Двадцать минут? Сатору знал, что его час уже равен пяти земным минутам. В какой-то момент он понял, что змея успокоилась. А что дальше? Сугуру оставит её разлагаться у него во рту? Сатору подумывал о том, чтобы её съесть, но она была большой, чтобы можно было прокусить плоть и тем более проглотить кусок. Оставалось только ждать. Из темноты наконец послышался до боли знакомый голос. — Я бы так хотел узнать, как оно. Как ты себя чувствуешь. Увы, не в этот раз, — Сугуру хихикнул. Сатору расслабился и лишь слабо замычал. Сугуру морил его голодом, и даже окаменевшие хлебные горбушки и застоявшуюся в своей слизи тёплую воду едой считать нельзя было: Сатору просто рвало. Ему виделось, что мысли о смерти, которые сопровождали его всю сознательную жизнь, сейчас окружили его и молча наблюдали за этим ужасом своими пустыми глазами. Наверное, Сатору сейчас не шибко отличался от этих жутких призраков. Быть может, на счету Сатору и были какие-то чужие смерти, но только одна не давала ему покоя. Та, что его обманула. Мысли спутались, голова тяжелела. Сатору так и задремал бы, если "нежеланный пленник" внезапно не скользнул бы в глотку. Сатору рефлекторно подскочил, дёргаясь всем телом. Сугуру поднял голову. — О, так она ещё жива, ха-ха! — медленно подойдя к рухнувшему на пол Сатору, он подразнил его: — не продержался, не продержался! В какой-то момент змея остановилась, видимо, наткнувшись на сфинктеры. Сатору начало трясти. Воздуха не хватало, казалось, будто змея разбухает. Ловким движением Сугуру стянул полотенце, наблюдая за тем, как бьющийся в конвульсиях Сатору хрипел, сжимая и царапая свою шею. — Хочешь её выкашлять? Сатору, да ты и впрямь не сдаёшься! Это так на тебя похоже! Схватив его за грязные спутавшиеся волосы, Сугуру присел и, успев схватить юркнувший глубже кончик хвоста, вытянул змею обратно. Вышвырнув её в дальний угол, Сугуру брезгливо отряхнул руки. — Ты жалок, Сатору. Из-за шума в голове и собственного кашля Сатору его не расслышал. На следующий день Сугуру оттёр его мокрыми тряпками, вымыл голову чистой прохладной водой и даже переодел. Прикосновения его холодных рук поначалу заставляли Сатору всякий раз вздрагивать, но вскоре он и вовсе перестал что-либо чувствовать. Голова всё ещё раскалывалась. Сугуру провёл подушечками пальцев по сухим губам Сатору и грустно улыбнулся. — У... Убей... — Убить? Тебя? — Сатору не видел, что насмешливый тон прикрыл гневную гримасу Сугуру, — ну уж нет, тебе я такой подарок не сделаю. Медленно сняв мокрые повязки, Сугуру сухой марлевой тряпочкой провёл вокруг его глазниц. Не удержавшись, он погладил щеку Сатору, чуть не дрожа. — Ох, если бы ты себя видел... Такой... Чистый. Белый. Как первый снег. Как сама невинность... — Сугуру прикусил губу, чувствуя, что хочет как можно сильнее ранить его. Этих пыток мало. Чрезвычайно мало. —Но твои глаза, они...Настоящие. Они пустые, ха-ха! Как бездна. Поэтично, не правда ли? Сатору промолчал, поджимая губы. Сугуру осторожно заключил лицо Сатору в свои тёплые ладони и, наклонившись, приложил лоб к его лбу, замерев, чтобы уловить его дыхание. — Я тонул в этой бездне слишком долго, чтобы смириться с тем, что она поглотит кого-то ещё когда-нибудь. Слышишь, Сатору? Тот лишь снова едва слышно шепнул "убей". Смазав рубцы и наложив новые повязки, Сугуру ушёл. И с тех пор он молчал. Приходил с лекарствами и бинтами, но без слов.

***

Сатору полагал, что прошло четыре дня. А может, и больше. После того дня Сугуру приносил чистую воду, но испорченный хлеб есть всё ещё было невозможно. Сатору испытал ужасную обиду, когда понял, что смачивать хлеб он догадался не сразу. Сугуру больше не говорил с ним. И теперь место его голоса заняли мысли, которые с каждым днём скудели всё больше. Сатору пытался задушить себя, бился головой о стену или пол до одури, но Сугуру всегда оказывался рядом и наказывал его за попытки "вот так просто сбежать". Он забыл лица всех, кого знал раньше, их голоса и имена со временем стали путаться. Временами было до жути страшно и тоскливо, но он не мог даже заплакать. Сатору однажды пришёл, чтобы попытаться вернуть к жизни то, что сам приговорил к смерти, но его самого заперли между жизнью и смертью.

***

Как-то раз забавы ради Сугуру притащил щенка. — Поздоровайся, это твой новый друг. Я назвал его Сугуру, ты не против? Сатору сделал вид, что его это никак не задело. Щенок пробыл с ним три дня. Но Сатору не подпускал его близко и не говорил с ним. По ночам мелкий пушистый комок грел его под боком, обессилевший пленник был попросту не в состоянии его гнать. Ощущение чужого тепла казалось ему чем-то фантастическим и напоминало о прошлой жизни. О жизни вообще. А потом Сугуру решил проверить результаты своей игры. — Вы с ним не подружились? — удивлённо спросил Гето, присаживаясь напротив. Подхватив щенка на руки, он протянул его пленнику, — ну же, возьми его. Ты ему нравишься, очень нравишься! Сатору долго не решался. Осторожно взяв пушистое тельце дрожащими руками, он еле выдавил из себя: — Сугу... Он не понял, к кому он обратился. Единственная за столько времени проблеснувшая в его уснувшем сознании мысль оборвалась хрустом и громким жалобным скулением. На колени с хлюпаньем вывалилось и вылилось что-то мягкое, тёплое. Сатору вздохнул и выпустил из рук то, что осталось от нового друга. — Наверное, это больно. Да, Сатору? Сугуру встал, снова отряхивая одежду. То, что ему было противно тут находиться, понятно было давно. Сатору ещё несколько минут пытался понять, смог бы он что-нибудь почувствовать, если видел это своими глазами. Потому что единственное, чего ему хотелось сейчас, когда-то давно заставило бы его поморщиться. Нащупав что-то небольшое, он отправил это в рот. После такой длительной голодовки организм, к сожалению, обалдел от внезапной тёплой хорошей пищи. Сердце стучало так сильно, что, казалось, сейчас вырвется из груди, и Сатору, не заметив, съест и его тоже. Взбешённый Сугуру оттаскивал его от кучки шерсти, мяса и костей, крича о том, что не разрешал Сатору есть. Потом Сатору вывернуло.

***

Прошло ещё два дня в сплошном молчании. Сатору показалось, что на его руку что-то капнуло, пока Сугуру снова менял повязки. Тайком лизнув руку, Сатору почувствовал что-то солёное. Он забыл, как это называется. Да и внутри не дрогнуло абсолютно ничего.

***

— Хочешь есть, Сатору? — ласково спросил Сугуру, присев напротив. Тот, как и обычно, ничего не ответил. — Хватит обижаться. Я всего лишь хотел показать тебе кое-что. Неужели ты ничего не понял? Открой рот. Сатору фыркнул. — Никаких ползучих гадов на сей раз, честное слово! Воцарилась тишина. Такая тяжёлая и ощутимая, что хоть ножом режь. Сатору, привалившись к стене, мёртвым взглядом будто провожал умирающее на лоне горизонта солнце. — Солнце снова встанет, — тихо шепнул он, — а я буду падать всё ниже и ниже. Придвинувшись, Сугуру повернул его лицо к себе и вовлёк в поцелуй. Вышло смазанно, почти грубо, Сатору даже не реагировал. Настойчиво разомкнув его губы, Сугуру протолкнул языком в рот Сатору что-то круглое и мягкое и, отпрянув, зажал его рот ладонью. — Ешь. Я так долго к этому шёл... Нет. Мы! Мы! Сатору прикусил желеобразный шарик, который внутри оказался более упругим. Не мог понять, что это, да и по вкусу это было что-то совершенно незнакомое. Не сладкое, не кислое, но неприятно солёное... — А я съел второй, — радостно заявил Сугуру, когда Сатору проглотил своё "угощение".