Не бездушен

В общей столовой ужинали солдаты. В помещении царил гомон, но не такой, какой бывает в обычные дни. Раздавались цоканье вилок и стук ложек о металлическую посуду, с которой со скоростью исчезала нехитрая еда. Нехитрая, но, по крайней мере, горячая. Для тех, кто сегодня вернулся из-за стен, где каждую секунду ощущал страх, напряжение, холод, это было подарком небес. Разговоров в столовой не было. Изредка кто-то лениво перебрасывался короткими фразами и, не находя ответа, замолкал. Бывший сто четвертый отряд сидел в самом дальнем углу. Усталые и измученные. Разговаривать им, как и всем остальным, не хотелось, но они чувствовали, как на них постоянно бросают взгляд другие солдаты легиона. — Ну, наконец-то, хоть что-то горячее, — Жан с облегчением вздохнул. — У меня от холода руки ложку не держат. — У тебя от холода, а у меня вообще не держат, — Конни продемонстрировал товарищам свои дрожащие пальцы. Это никого не удивило, хотя, вероятно, до встречи с титанами все бы нашли это смешным. И, может быть, даже трусливым. — Смотрите-ка, среди командования капитана нет, — Арлерт посмотрел на офицерский стол, за которым ужинали командиры отрядов и командование. Среди них не царило похоронное молчание, офицеры негромко переговаривались, что-то обсуждали, но возбуждения не было. Скорее, такая мертвая, тяжелая усталость. — Ну и хорошо, — Жан вздохнул и передернул плечами. — Меня от одного его вида воротит. Это же можно быть таким бездушным! — Жан, нельзя так, — попробовала заступиться за капитана Криста. — Он спас Микасу и Эрена! Аккерман вздрогнула, услышав, что говорят о ней. Она бы предпочла, чтобы Криста этого не делала. И уж точно сей факт не красил капитана в ее глазах. — Если бы не капитан, то Микаса бы не сидела сейчас с нами. — Может, оно и так, — отзывается Жан. — Но дела это не меняет. Он замолк, поскольку командование закончило ужин и направилось мимо них к выходу из столовой. — Я не знаю, что сказать, ребята, — Криста вздохнула и уставилась в свою тарелку. — Я просто рада, что мы все вернулись. На этот раз все ответили молчаливым согласием. *** — Я знала, что ты здесь, — Ханджи подошла с шумом, плюхнулась на крышу рядом с Леви и протянула ему кружку с чаем. — На, держи! — Знала она, — проворчал Леви, принимая кружку от майора. — Ну и нахрена ты это сюда притащила? — Выпей ромашкового чаю и успокойся. — Ромашковый чай успокоит меня только в том случае, если я выплесну его кому-нибудь в морду, — проворчал мужчина, но послушно сделал глоток и поморщился. — А чай ты, очкастая, все также заваривать не умеешь. — В кабинете твоем, кстати, ужин и документы. Смит велел передать. — Запихни эти документы Смиту в глотку. — С удовольствием, — рассмеялась женщина. — Сама только что закончила. Леви слегка приподнял бровь, поглядев на нее ленивым взглядом. — А я думал, что ты с очередной своей мерзостью возилась. — Эх, была бы у меня эта мерзость... — Ужин тоже Смит? — Леви пригубил ещё чаю и поморщился. — Ужин я. А то помрешь тут мне на радость… Будет в чем копаться. — Размечталась, четырехглазая… Опять вскрыла мой кабинет? — Шифр подбирай получше. — Последний раз, когда я так подобрал, ты приказала солдатам вышибить дверь, — ядовито напомнил капитан. — Не я приказала, Смит. — Идея твоя, так что не еби мозги, — Леви выдыхает, а Ханджи усмехается. — Мы в полной заднице, Зое, — проговорил мужчина, выдыхая холодный воздух. — Вероятно, — Зое, в отличие от капитана, грела о свою кружку руки и смотрела на темные окна замка. — Честно говоря, я так рассчитывала на эту особь. Кроме Эрена, она первая в своем роде… Эрена мы трогать не можем, а вот она могла бы многое нам рассказать. — Гребанная надежда человечества, — сквозь зубы выругался Леви. — Мы в такой жопе из-за него. Операция завалена, особь упущена, мой отряд погиб. И что мы имеем на руках? Всего лишь желторотый отряд новобранцев, которые ни черта не умеют. И это — надежда человечества?! — капитан посмотрел в свою кружку. — Я так понимаю, что в чай ты мне добавила коньяк? — Как ты сказал, ромашковый чай успокаивает только в том случае, если вылить его кому-нибудь в морду. Они оба замолчали, глядя на ночную территорию замка, по которой прохаживались только дежурные. — Целый элитный отряд в обмен на этих желторотиков… Я просто не понимаю, что происходит, — капитан вцепился себе в волосы. — Они знали, что ты ценил их, Леви. Каждого. — Какой черт мне от этого знания? — огрызнулся мужчина. — Их нет больше. А у меня на руках только эти пустоголовые ублюдки, — он отхлебнул из кружки и поморщился. — Дерьмо у тебя, а не чай. — Ты злишься, потому что ромашковый чай всегда любила Петра. — И что мне теперь обоссаться от твоей истины? — вскинулся мужчина, но почти тут же замолк, будто фитилек, затушенный ветром, обессилено откидываясь назад. — Петре двадцать исполнилось, — проговорил мужчина, глядя на небо. Помолчал немного. Видимо, вспоминая нечто неприятное. Черты его лица обострились.— Я к ним не пришел. Был занят гребанным Йегером. — Ты не виноват, — Ханджи слегка толкнула плечом мужчину. — Нам всем это снесло голову, — она вздохнула и, отхлебнув чай, посмотрела на ночной гарнизон. — Шанс вернуть стену Мария… и не просто призрачный шанс, а вполне реальный! Закономерно, что нам снесло крышу. Мы слишком долго жили на одной только призрачной надежде. — Они ждали меня, — Леви произнес это не сразу, словно сомневаясь. — Я утром только увидел в своем кабинете этот гребанный чай, — он взмахнул кружкой, словно намереваясь ее выбросить, но передумал. — Теплый. А у меня в мозгах был только долбанный Йегер. Командир должен быть со своим отрядом, да? — Леви отпил из кружки чай и горько хмыкнул. — Тогда какого черта я не лежу там вместе с ними? — женщина забрала из его одеревеневших пальцев кружку, которую мужчина в очередной раз хотел выкинуть, но никак не мог собраться и поставила рядом с ним на холодную каменную стену. Капитан уткнулся ей в плечо, сгребая руками жесткую и грубую ткань формы. — Какого черта, Зое?! Почему они там, а я до сих пор здесь, в этом дерьме?! — Надо ли тебе там лежать, Леви? Кто-то должен донести их мечты до логичного финала, — довольно спокойно отозвалась женщина, поглаживая его по голове. — Сколько ты выжрала, четырёхглазая? — Леви не обмануть, этот сухой тон и деланное спокойствие говорят о многом. — Не так много, как ты думаешь. — Да ладно, — он хмыкнул и отстранился. — Ладно, много, с полбутылки, — призналась она. — Остальное вылила сюда, — она задумчиво кивнула на ромашковый чай, в который был подмешан алкоголь. — Думаю, Леви, — сказала она задумчиво, смотря вдаль на ночной гарнизон. — Если бы все командиры ложились вместе со своими отрядами, некому было бы нести дальше их мечты. Нести так, чтобы они были услышаны. Все мы умираем с надеждой, что когда-нибудь наши мечты обратятся в явь. И через них мы продолжим жить. — Когда ты выпиваешь, очкастая, тебя вечно несет в философию. — Так оно, может, и лучше. Все лучше, чем… — она не договорила и замолкла. Сделала ещё глоток, даже не поморщившись, как делал это каждый раз Леви и продолжила смотреть на такой обманчиво-спокойный гарнизон. — Сначала меня заставляли жить и бороться только собственные мечты. Но чем дальше, тем больше мечтаний чужих. Так больше мотивации, чтобы выжить и выполнить то, что должна. Чужие мечты. Леви не отвечал. Смотрел в сторону гарнизона и по его лицу сложно было понять, что же он думает на самом деле. — Ладно, пойдем спать, — Ханджи поднялась на ноги, подавая мужчине руку. — До подъёма два часа. Как раз на то, чтобы выспаться, — женщина саркастически хмыкнула на это. То, что у начальства плохой сон, стало уже притчей во языцех. Мужчина встал вслед за ней. Уходить не спешил. Ни уходить, ни отвечать. Просто уставился на гарнизон, наслаждающийся последними часами сна. — Пообещай мне, очкастая, что какова бы ни была твоя ебаная мечта, ты выживешь. Неохота еще и ее за собой тащить. — Обещаю, — выдохнула женщина, не глядя на товарища. Они оба понимали, какие тут к дьяволу обещания, когда каждый второй из-за стены не возвращается, но сейчас эти слова казались такими важными. Глупыми и важными. Ханджи достала из небольшой корзины третью кружку и поставила на крышу чуть в отдалении от них. Они оба молча смотрели на нее, пытаясь найти нужные эмоции и чувства в душе, но слишком много всего. Слишком много всего накопилось, да так, что не разберешь, что где. Не разберешь, не поймешь, а чувствуешь ли? Или ты давно бездушен, прямо как те тупые титаны, которые толпами бродят за стенами. Леви достал из нагрудного кармана фотографию. Говорят, раньше, еще совсем давно, погибшим оставляли водку и хлеб. Водки в их легионе не водилось с давних пор — иначе бы все солдаты давно спились после вылазок. А что доставали офицеры… на то они и были офицеры. С хлебом тоже все было туго, провизия была, но все очень точно рассчитывали, на легионе крупно экономили. Так что пусть уж лучше один лишний кусок останется солдатам. Так всегда было, к сожалению, и будет, что мертвые солдаты правительству гораздо выгоднее живых. Их не нужно кормить и одевать. Достаточно просто возвести в ранг героев. Леви прошел и положил на кружку с ромашковым чаем их фотографию. Рано или поздно он все-таки сдержит обещание. Как и полагается, командир снова будет со своим отрядом. А пока… пусть так. Они с Зое стояли и смотрели на потертую фотографию еще около минуты, молча, словно отдавая дань памяти. Потом также молча развернулись и неспешным шагом направились в сторону казарм. Мечты все еще надо было кому-то нести.