wish i was better

      — Не подумай, что я тебя преследую...       — О боги! — восклицает Кей и отскакивает назад, врезаясь спиной в дверь мужского туалета, — какого хрена, Чонвон, я чуть коньки не отбросил.       — Прости, что напугал, — мямлит Ян, моментально теряя всю ту напускную уверенность, с которой шёл сюда. Уже привычное желание развернуться и сбежать одолевает его, но он не позволяет себе уйти. Не в этот раз, Ян Чонвон.       — Ничего, всё нормально, — Кей, судя по всему, собирается уходить, но Чонвон раскрывает рот, намереваясь начать разговор, да так и застывает, теряя все слова. Он знает, что старший не плохой человек на самом деле, и лично к нему, Чонвону, он относится хорошо. Но сама тема разговора, которую он собирается поднимать, заставляет внутренности дико выворачиваться от волнения. Если он сейчас всё испортит, то это будет в самом деле конец, — ты что-то хотел?..       — Да, я хотел поговорить, — собрав всю волю в кулак отвечает Ян.       — Сейчас, посреди тренировки?       — В общем-то да, потому что... Я не хотел бы, чтобы кое-кто знал о нашем разговоре, — под конец его голос снова теряет силу. Он чувствует себя каким-то предателем родины, честное слово.       — Это о Джее, да?       — Удивительно, как ты... да-да, о нём, — Чонвон мысленно даёт себе подзатыльник. Уж что-что, а язвить Кею не входило в его планы от слова совсем. Чёрт бы побрал этого Сонхуна, учитель века хренов. Дурные привычки настолько заразны?       — И ты ради этого отпросился с тренировки? Не думаешь, что он догадается?       — В любом случае, я ушёл в туалет.       — В то же время, что и я?       — Против физиологии не попрёшь, — пожимает плечами Ян.       — Знаешь, мне казалось, что вы в ссоре. Ну, не только мне вообще-то, — Кей складывает руки на груди и облокачивается спиной о стену. Чонвон принимает это за хороший знак - старший готов к разговору. Осталось только ему самому подготовиться к нему.       — Так и было... сначала. Мы помирились в тот день, когда я упал в обморок, — Кей удивлённо вскидывает брови и выглядит заинтересованным. Ян внезапно замолкает, теряясь. О чём он вообще хотел поговорить?       Старший терпеливо ждёт, пока он соберёт мысли в кучу, но выходит так себе. Кажется, он зря всё-таки это всё начал.       — Я, конечно, не особо тороплюсь, но это последняя репетиция, и через час у нас выступление, так что надо бы поспешить, иначе Тэён-сонбеним нас сожрёт живьём.       — Да, это как раз связано с выступлением, — наконец цепляется за мысль Чонвон, — точнее с тем, что после него с тобой хочет поговорить Чонсон-хён, а я хочу тебя... ну настроить на разговор, что ли.       Чонвону становится дико неловко, а Кей смотрит на него удивлённо, но с каким-то огоньком понимания на дне чёрных глаз. Неужели он догадывается, о чём хочет поговорить с ним Ян?       — Почему ты зовёшь его Чонсоном?       — Что..?       — Ну, знаешь ведь, что все до единого зовут его Джеем. Даже его близкие друзья. Он сам всегда просил называть его так, но ты всегда зовёшь его Чонсоном, почему?       — Это разве так важно? — Чонвон не думал о том, что кто-то в самом деле будет задумываться об этом. Это была его личная заморочка, его собственное решение, и он говорил с самим Чонсоном об этом, но стоит ли вдаваться в такие подробности и рассказывать это Кею? Тот лишь пожимает плечами в ответ на его вопрос:       — Мне просто интересно.       — Ну, потому что когда мы знакомились он представился мне Чонсоном, — начинает Ян, всё же стараясь опустить всю историю связанную с этим именем, — и оно звучит как-то... роднее? Оно корейское, а я ведь кореец, мне просто нравится звать его именно так.       Чонвон опускает многие подробности, не предназначенные для чужих ушей. Например то, что он искренне полюбил именно Чонсона. Он не разделял Чонсона и Джея в своей голове, это было бы слишком глупо, но всё же все его зарождающиеся чувства связаны именно с корейским именем. Кроме того был ещё один немаловажный фактор.       Ревность.       Чонвон знал, что это глупо. Когда он пытался донести эту мысль до своего парня, краснел нещадно, но всё равно заставил себя рассказать ему всё как есть. Чонвон иногда становился диким собственником. Этому чувству не было предела, он готов был на весь мир кричать о том, что этот парень принадлежит ему и только ему, что нежно касаться его может только он, да даже смотреть с обожанием готов был запретить всем вокруг.       И это дурацкое чувство собственника немного успокаивалось от осознания того, что никто - только мама, потому что даже отец использовал американское имя - во всём мире не зовёт Чонсона так.       Чонсону нужно было некоторое время на то, чтобы переварить это, но он привык. И всё же это было в какой-то степени приятно, потому что он всегда знал, что если его зовут Чонсоном, то это может быть только один человек. Этот факт тешил самолюбие Яна.       — Ну и о чём же со мной хочет поговорить после выступления этот... Джей, — Чонвон чувствует, как Кей удерживает себя от очередного оскорбления. И если изначально перспектива поговорить с ним казалась гиблым делом, то теперь он, чувствуя чужой положительный настрой, начинает понемногу верить в то, что всё вполне может получиться.       — О том... В общем-то, я не знаю, чем конкретно, но чем-то он тебе насолил, за что ты его ненавидишь, так? Он хотел пойти на что-то вроде... перемирия? — Кей вскидывает брови, поднимая взгляд к потолку. Чонвон прослеживает этот странный жест, не зная, чего от него можно ожидать, и стоит ли рассчитывать на что-то хорошее.       Парень напротив внезапно хмыкает, и его губы трогает усмешка. Ян напрягается.       — Не знаешь, чем насолил, да? А ты в курсе вообще хотя бы чего-нибудь из его, эм, прошлого?       — Ну я знаю в общих чертах...       — Мы встречались.       — Вы что?!       Чонвон шокировано смотрит на явно довольного произведённым эффектом Кея, и не может взять эмоции под контроль. Вдох, выдох. Ладно, Чонвон, успокойся, это не настолько удивительно. Если взять во внимание всё, что рассказывал Чонсон, то что-то подобное вполне даже ожидаемо, однако что-то скребёт в душе от осознания этого факта, ведь...       ... он умолчал об этом.       Не то, чтобы Чонсон вообще когда-то называл ему поимённо всех своих бывших, но уж об этом-то, наверное, можно было бы сказать? Хотя бы когда Чонвон просил его поговорить с Кеем. В целом, хотя бы один раз он мог упомянуть этот важный фактор, но нет же, снова Чонсон умолчал о важном. Снова, снова, как же его это, честно говоря, достало.       С другой стороны, это было бы странно, Чонсона можно было даже понять, наверное. Не так-то просто и легко сказать человеку, которого ты любишь сейчас о том, кого ты любил когда-то. В самом деле, не мог же он как бы между делом кинуть что-то вроде: "А я вот когда-то встречался с Кей-хёном".       Чонвон это понимал, но всё равно не мог не злиться.       — Ладно, я вижу, ты шокирован, но всё же мне интересно, что ты хотел мне сказать, — подаёт голос старший, и Ян едва сдерживает себя, чтобы не отрезать рвущимся наружу: "Забудь".       Нет, отступать уже поздно. Тем более, раз уж Кей сам поднял эту тему, при этом выглядя крайне спокойно, так может быть он... Ну да, это неправильно - обсуждать что-то подобное за спиной Чонсона, но ведь это в равной степени касается и Пака и Кея, так? Кроме того, Ян может считать это неким жестом мести за то, что Чонсон постоянно ищет лазейку во всём, что говорит, чтобы скрыть хотя бы часть правды.       Именно поэтому Чонвон может позволить себе злиться и спрашивать то, что считает нужным, не парясь о том, что как-то переходит границы дозволенного поведения.       — И долго вы... встречались? — Кей как-то хитро улыбается и, словно прочитав мысли Чонвона, отвечает вопросом:       — И ты спокойно можешь обсуждать что-то подобное без ведома своего парня? — парень поднимает бровь, с каким-то вызовом смотря прямо в лицо, на что Чонвон с вскидывает голову.       — Да, совершенно спокойно.       Кей хмыкает, переминаясь с ноги на ногу, принимает более удобное положение у стены. В этой крайне странной обстановке Чонвону катастрофически не по себе, кроме того внимательный взгляд старшего пробирает его насквозь, так что кажется, словно он знает о нём абсолютно всё: все его не лучшие мысли и побуждения, которые он пытается скрыть, все его необдуманные и откровенно плохие поступки, каждый его эгоистичный и глупый шаг. Этот взгляд заставляет поёжиться, но вызов в чужих глазах всё ещё очень ярко горит, внезапно мешаясь с предостережением.       — Подумай хорошо, Чонвон, — Ян буквально приковывает свои глаза к лицу старшего, какой-то неведомой силой заставляющего смотреть только на него в пустом слабо освещённом коридоре, — я ведь расскажу тебе всё, без прекрас, в точности так, как это происходило. Знаешь, иногда незнание бывает лучше владения некоторой информацией. Готов ли ты потопить хороший образ Джея в своих глазах ещё сильнее?       Ян уводит взгляд, кусая губы. В самом деле, готов ли он? Есть ли ещё что-то такое в истории Пака, что ему действительно лучше не знать?       Нет. Чонвон уверенно кивает, на что Кей пожимает плечами, мол: "как хочешь". Он хочет. Пора разобраться со всем наконец, пора разрешить все возможные вопросы и пора ему узнать всю правду. Он готов к этому, потому что он знает, что во что бы то ни стало не сможет оставить Чонсона. Точно не из-за того, кем он был в прошлом.       Он лишь хочет помочь ему исправить ошибки.       — Это было давно, думаю, около года назад. После той истории с бассейном, ты наверняка слышал её, не так ли? — Чонвон утвердительно качает головой, — ну так вот тогда-то и произошёл некий перелом, и все его знакомые стали ополчаться против Джея. Это уже потом я понял, что ему в самом деле было на это до лампочки, но тогда во мне проснулась жалость, кроме того, я был уверен, как и все наивные идиоты, которые влюблялись в него, что он не такой плохой, как все рассказывают, что со мной он не поступит как ублюдок. И вообще-то изначально я рассчитывал только на дружбу. Я вступился за него один раз, второй, третий. Мне стыдно это говорить сейчас, но тебе, думаю, нужно понимать, что я бегал за ним как верный пёс, всегда был рядом и никак не мог увидеть, что ему это нахуй не сдалось. По пьяни мы поцеловались, а он признался, что у него никогда ничего не было с парнями, я осмелел и предложил попробовать. Насколько я помню, он пытался отказаться, но я настаивал, клялся ему в любви, я готов был весь мир тогда кинуть к его ногам, и он поддался. Никогда не понимал, как я мог быть настолько слепым.       Повисает тишина, и никто из них не стремится её прерывать. На лице Кея ностальгия, какая-то сладко-горькая тоска. Любить приятно, без сомнения, это самое невероятное чувство из всех, которые только способен испытывать человек, но любить безответно всё равно, что ломать любимые игрушки. Это больно, это разрывает изнутри, расходится по венам жгучим ядом. Любить - прекрасно, но не тогда, когда это чувство убивает.       — Он просто бросил меня однажды, сказав, что ему надоело. Что я ему надоел, что мои чувства никогда не были ему нужны, и он согласился только потому что хотел узнать, какого это - трахаться с парнем. Я знаю, что я не какой-то особенный, что людям часто разбивают сердца, но чтобы так? Мне хотелось вскрыться, я чувствовал себя использованной поношенной тряпкой, — заканчивает Кей холодным равнодушным голосом, но Ян улавливает едва заметную дрожь.       Он молчит, ему кажется, что всё, что он затеял - вся задумка рушится на его глазах. Как теперь после всех этих слов он может говорить этому парню о том, что Чонсон хороший, что он исправился, что он теперь другой и очень хочет загладить свою вину? Как может он просить у него выслушать всё это и, что самое интересное, как собирался сам Пак разговаривать с ним? Он, конечно, долго отводил тему, когда Чонвон завёл этот разговор, но Ян и подумать не мог, что ситуация настолько... безнадёжна.       — Я просто напомню, что у нас мало времени, — терпеливо проговаривает Кей, а Чонвон смотрит на него разбито. Что он может сделать..? Есть ли смысл пытаться, есть ли хоть какой-то шанс...?       Не попробуешь - не узнаешь. Чонвон раскрывает рот, но у него выходит только беспомощное:       — О боже, — он закрывает лицо руками и отходит на шаг назад, упираясь спиной в противоположную от Кея стену, с трудом удерживает себя, чтобы не сползти по ней на пол, потому что ноги становятся ватными. Каково будет этому человеку знать, что с Чонвоном у Чонсона всё хорошо, что он его на самом деле любит, что больше не ведёт себя так? Проявит ли он понимание и даже какое-то благородство?       — Я говорил, что ты можешь пожалеть об этом.       — Я не жалею, — Кей поднимает на него удивлённый взгляд, — Я имею в виду... я не жалею о том, что знаю это теперь, но я совершенно не представляю, как поставить себя на твоё место, не знаю, что ты чувствуешь и не думаю теперь, что имею право просить у тебя что-либо.       Парень лишь кивает, а Ян пытается вглядеться, пытается хотя бы как-то понять, что у него внутри, о чём он думает и что чувствует, но выходит откровенно плохо. Кей точно закрытая книга и читать его невозможно.       — Ты хотел, чтобы я... помирился с ним, как-то так, да? Я просто не понимаю, зачем тебе это. Разве того, что он просто есть у тебя недостаточно?       Недостаточно? Нет, ему более чем достаточно того, что у него есть, но он смотрит вперёд. Это всё будет копиться, игнорировать происходящее долго не получится и непонятно, когда произойдёт очередная вспышка. Он уже однажды поступил недальновидно и дорого за это поплатился, а потому допустить подобное снова не мог. Если есть проблемы, то лучше разрешать их немедленно. Пусть это и сложно, но... ему вообще никто не говорил, что с Чонсоном будет легко, да?       — Потому что я не готов переживать очередную драку или что-то в таком роде, — мысли о благополучии Чонсона и их отношений придают его голосу твёрдости. Это то, ради чего он готов пойти на многое, он готов топить за свои чувства до последнего, — и потому что я уверен в том, что Чонсон-хён изменился, что он искренне сожалеет о своих прошлых ошибках.       — И почему ты думаешь я должен идти на это? Мне было больно, ты не можешь даже представить насколько, так что я - пострадавшая сторона. Разве может Джей просить что-то у меня? Какого-то нормального отношения? Это после всего, что он сделал? — Кей бьёт жестокой правдой, но Чонвон не из тех, кто привык сдаваться.       — А если прошу я? — он старается не наседать, лучше сформировать чёткую мысль в голове и как можно мягче донести её до старшего, — если взываю к твоему благоразумию и состраданию? Ты ведь понимаешь, как это тяжело. Кроме того, мы коллектив, какой-никакой, но работаем вместе, а подобные отношения в коллективе ни к чему хорошему не приводят.       — Ты просишь меня простить его ради коллектива и вашей любви? Я тебе что, благородный принц?       — Ну мало ли, царских кровей.       — Что?       — Прости, вырвалось...       Кей внезапно широко улыбается и тень с его лица медленно сходит. Чонвон растерянно разглядывает его, бегает глазами по фигуре и встречается взглядами, после чего старший вдруг начинает смеяться. Тихо и легко, его смех звучит так мягко и дружелюбно, что Ян не сдерживает улыбки.       — Я понимаю... понимаю, почему ты всем нравишься, — Кей подходит ближе и закидывает руку на плечо вздрогнувшему младшему, буквально отлепляя его от стены, — есть в тебе что-то такое... изюминка. Притягиваешь людей. Джею слишком повезло. И ещё эти твои глаза, когда ты расстраиваешься, просто очаровательно. Точно кот из "Шрека", сразу хочется отдать тебе весь мир, лишь бы не грустил, — Ян, абсолютно ошарашенный произошедшей настолько резко переменой, просто на ватных ногах следует за парнем. Что, простите, происходит?       — Я не кот, — лишь выдавливает из себя и поджимает губы. Котом его называет только Чонсон.       Котёнком его не называла даже бабушка.       — Не знаю, как мы будем оправдывать то, что пропали на пятнадцать минут, но ты можешь считать, что ты меня убедил. Задел, зацепил словами, милым личиком, как хочешь... Не хотелось бы давать слишком много надежд, но так уж и быть, пообещаю сделать всё, что в моих силах. Остальное зависит лишь от твоего ненаглядного.       — Спасибо, — искренне благодарит Ян, прежде чем они заходят в зал.       — Ну и куда вы пропадали?       — Мы ходили за кофе, Тэён-сонбэ, — может быть всё и правда образуется? Главное схватиться за шанс, верно?

***

      Чонвон делает глубокий вдох и медленный выдох, мысленно считая до десяти. Чонсон и Тэён ушли в сотый раз проверять, насколько всё готово к выступлению. Ян не подпускает к себе никого, даже на Сонхуна едва не шипит, потому что он сейчас очень уязвим, волнение, охватывающее его невероятно сильно, он боится сказать и сделать что-то не то, поэтому пытается держаться ото всех подальше. Он знает это чувство, он испытывает его перед каждым выходом на сцену. Чуть позже, через считанные минуты, оно сменится счастьем, бесконечным вбросом адреналина и энергии, но сейчас он скорее раскалённый кусок лавы, чем взбудораженный ожиданием человек. Того и гляди - тронешь, сгоришь к чертям.       — Две минуты, Чонвон, — Тэён проходит за его спиной, похлопывает по плечу, и Ян понимает - всего пара минут, и это случится. То, ради чего он побеждал себя на каждой, казавшейся бесконечной, тренировке, то, что заставляло его вновь и вновь вставать на ноги после падений, то, что он совершенно уверенно и искренне называет уже не мечтой, а целью. Потому что мечты на то и мечты, что остаются навсегда неосязаемы, а он своей цели добился. Да, потом и кровью. Но он давно привык, что никогда и ничего не даётся легко.       Он останавливается за кулисами, и по его телу проходит дрожь. Пока ещё он может понимать себя, осознавать в пространстве, может чувствовать ребят рядом с собой, слышит ободряющие напутственные слова хореографа, чувствует похлопывание Сонхуна на своём плече, видит улыбающихся Кея и Хёнджуна, остальных ребят. Не видит только Чонсона, но зал там, позади него, разрывается бесконечным шумом, и он пьянеет от этого дикого предвкушения, внезапно почти срываясь на слёзы от мысли, что Пака нет рядом. Смотрит в одну сторону, в другую. Тэён проговаривает: "минута".       Ян обречённо выдыхает, панически оглядывая темноту закулисья, но нигде, ни в одном уголочке не находит то самое необходимое лицо.       Того, кто воплотил его мечту в реальность. Того, кто сделал для него всё, что было в его силах и даже больше. Того, кто стал его миром, его бесконечно огромной вселенной и в то же время маленьким уютным домом. Кого он любит всем сердцем, каждой клеточкой, каждым дрожащим суставом, до самых кончиков пальцев.       Тэён показывает класс, кричит "файтин", и все начинают выходить на сцену, когда его, практически до основания разбитого разочарованием, разворачивают и резко целуют. Чонсон с силой прижимается к его губам на жалкую долю секунды и тянет за запястье в темноту. Ян почти на автомате занимает свою позицию и поправляет чёлку. Трудно дышит, пытаясь прийти в себя. Всё пройдёт идеально.       Пока рядом с ним Чонсон, всё в порядке.       Загорается точечный свет, и раздаются первые биты. Чонвон знает кто он и что он должен делать прямо сейчас, он не видит лица людей в зале, лишь темноту, но точно уверен, что они будут восхищаться. Эта уверенность подпитывается ещё и пойманной улыбкой стоящего в кулисах Тэёна. Чонвон знает, что это за улыбка. Гордость.       Никакого страха, никакой тряски, лишь приятная дрожь и бесконечный вброс адреналина в кровь. Он танцует как в последний раз, как будто он чувствует песню, всю до основания, он живёт этой мелодией, он одно целое с ней. Вот то самое движение, и он ловит взгляд Чонсона. У него перехватывает дыхание. Столько неприкрытого обожания в этом лице, столько сильнейших голых эмоций, столько чувств и бесконечно много любви. Восхищения.       Чёрт подери, зачем ему вообще все эти люди, если этот самый, его любимый человек смотрит на него так?       Ян с трудом заставляет себя выдохнуть и замирает. Вместе с концом этой песни неумолимо уходит что-то важное. Этот труднейший эпизод его жизни заканчивается, оставляя жуткую волчью тоску об уходящем, но при этом добродушно открывает двери для чего-то нового. Новые цели, новые эмоции.       Жизнь ведь никогда не стоит на месте.       Чонвон берёт ребят за руки, откланиваясь залу. Он с удовольствием мысленно хвалит себя, не совсем уверенный, за что именно - за прекрасное выступление или за то, что смог преодолеть все трудности на пути к тому, что есть у него сейчас. Наверное за всё. Он в любом случае это заслужил.       Он, невероятно счастливый, обнимает всех подряд, благодарит каждого за отличную работу, улыбается искренне, в итоге замирая в объятиях Сонхуна. Шепчет ему на ухо: "Спасибо за всё, хён". Пак улыбается, он чувствует, как он улыбается, пусть даже не видит его лица, потому что утыкается носом ровно в плечо. Как обычно, эти высокие.       — Это тебе спасибо, — отвечает парень также на ухо, — ты практически спас меня, сам того не зная.       Чонвон не находит в себе сил вдуматься в его слова, у него голова идёт кругом от происходящего безумия. Едва он отходит от Сонхуна, как к тому подлетает Чонсон, заключает в невероятно крепкие объятия, едва не сбивая с ног. Сонхун тихо смеётся, что-то говорит ему, но Ян не различает сквозь гул. Все начинают расходиться, и он вспоминает, что вообще-то должен поторопиться, ведь его где-то должен ждать Сону.       На самом деле, он был очень удивлён, что Ким в самом деле освободил этот день и смог прийти, даже пожелал ему удачи в мессенджере. И ещё больше он был удивлён тому, что друг-таки притащил с собой Ники. Чонвон мог только надеяться, что знакомство пройдёт хорошо. Ему было очень интересно, что из себя представляет этот парень.       Чонвон оглядывается по сторонам, стараясь вспомнить дорогу до гримёрки. В этих коридорах очень легко потеряться, кроме того здесь оказывается неожиданно пусто, так что он даже начинает волноваться, не перепутал ли чего. Какая же там была дверь? Кажется, она была без подписи. Или там всё же был номер? Ян следует одной только интуиции. Он ведь узнает нужное место когда увидит, так?       Сзади раздаются шаги, и он поворачивается, надеясь, что это кто-то из коллектива, совершенно неожиданно натыкаясь на странно взволнованного Чонсона. Он совсем один, идёт прямо к Чонвону быстрыми шагами. Его глаза ярко горят, а движения кажутся какими-то рваными и нетерпеливыми.       — Хён, ты не помнишь где... — начинает Ян, но парень не даёт ему договорить, резко хватая его за руку и затаскивая в первую попавшуюся комнату. Какой-то пустой зал встречает их кромешной тьмой, так что ему требуется несколько минут на то, чтобы глаза привыкли к обстановке. Чонсон останавливается перед ним, он весь словно горит, пугая младшего своим поведением.       Кажется, что он до сих пор не отошёл, и в его крови слишком бурно разливается адреналин. Чонвон замечает, как едва заметно подрагивают его руки, и по вискам бегут капельки пота. Старший зачёсывает волосы рукой назад, не произнося ни слова, и Ян тоже не торопится нарушать тишину, хоть и плохо понимает, что вообще происходит. Он ожидает чего-то дикого: что парень набросится на него с жадным поцелуем (иначе почему они вообще оказались в этом месте одни), что прижмёт его к ближайшей стене и не сможет оторваться, пока не напьётся вдоволь, но... но он снова его удивляет.       Пак поднимает взгляд всего на секунду, заглядывая в чужие глаза и, чёрт, та самая нежность, всё то восхищение, которое он видел в этих глазах там, на сцене, вновь сковывает его тело. Старший подаётся вперёд и просто... обнимает его. Трепетно, дрожащими руками обхватывает его тело, отчаянно сжимая в своих объятиях. Словно цепляется за него, как за последний шанс спасения. Ян прижимается как можно ближе, он наконец понимает, что Чонсон дрожит от чувств, бесконечное множество которых накрывает их с головой. Это как наводнение, таяние ледников, огромные гавайские волны или же вулкан, это жуткая по своей силе стихия, бушующая у них внутри. Это не выразить словами, но Ян ощущает всё, что чувствует Пак.       Он сжимает руки на чужой футболке, ему кажется, что прямо сейчас земля уходит у него из-под ног.       — Я так сильно люблю тебя, — Чонсон целует его в скулу, а его голос скачет вверх вниз, Пак просто теряет контроль над ним, но кого это волнует вообще? Они чувствуют одно и то же, тонут в эйфории и безумии. Старший показывает слабость, но это то, чего хотел Чонвон - чтобы он не боялся быть слабым рядом с ним. Чтобы мог показать свою уязвимость и полностью довериться ему, отдаться до последней капли.       Каждый миллиметр тела Чонвона тянется ближе к старшему, он первым накрывает его губы, не находя в своей голове ни одной мысли за которую можно было бы зацепиться. Он не может думать ни о чём, кроме того, как сильно он любит этого человека, как непреодолима их тяга друг к другу. Чонсон берёт руку Яна в свою, переплетая пальцы, все сомнения отходят на второй план, потому что сжимать в руке чужую руку, целовать любимые губы и знать, что он принадлежит ему и только ему - всё, что нужно Чонвону сейчас.       Пак, наконец, поддаётся страсти, Ян видит, как она мутной дымкой застилает его взгляд, когда Чонсон делает шаг вперёд, прижимая его к закрытой двери, и запускает руки под его футболку. Торс младшего напрягается, он кусает губы парня и царапает ногтями его спину, громко выдыхая в чужой приоткрытый рот. Старший пользуется этим, принимая за зелёный свет, и запускает язык, встречая чонвоновский.       Как от нереальной нежности и невесомо нежных касаний они каждый раз приходят к этому? Чонвон не знает и не пытается искать ответы. Чонсон матерится в его шею, когда Ян откидывает голову назад - чёрт, точно останутся следы - поцелуям и укусам нет конца, время точно замирает вокруг них, останавливая свой бег для того, чтобы они могли продлить этот момент. Они знают, что это не вечно, что им придётся отстраниться, вернуться к реальности и своим делам - Паку придётся найти Кея для нелёгкого разговора, Чонвон должен будет встретиться с другом, но пока... пока они не могут оторваться друг от друга. Отстраниться даже на миллиметр кажется катастрофой мирового масштаба. Хочется ближе, сильнее, ярче, хочется Чонсона - всего и сразу.       — Чонсон-хён, ты сходишь с ума, — не то, чтобы это такая уж новость, но ему нужно хотя бы немного осадить старшего. Чонсон опускает голову, упираясь лбом в его плечо и тяжело дышит, хватая губами воздух. Ян медленно восстанавливает сбившееся дыхание, вслушиваясь в доносящиеся из-за двери звуки. Кажется, весь танцевальный состав наконец идёт в гримёрку, а значит и им не мешало бы поторопиться.       — Прости, — Пак нежно ведёт пальцами по его рёбрам сверху вниз, с упоением ловя ответную дрожь, опускает задранную футболку, поправляя край, — знаешь ведь, что ты невероятный. Невероятно невозможный.       — Знаю, — Ян улыбается, гладит щёку Чонсона кончиками пальцев. Ему льстит каждая подобная фраза. Ему нравится это - осознавать, что он его слабость, он - искушение, перед которым Пак не может устоять, — но нам всё же стоит остыть.       — Ты сейчас пойдёшь к Сону? — старший медленно успокаивает возбуждённые нервы, но Ян всё ещё слишком ярко ощущает его горячее дыхание на своей шее. Сглатывает, чувствуя, как Чонсон усмехается. Знает ведь, что это из-за него.       — Да, с нами будет ещё Ники.       — Это кто? — глаза напротив загораются интересом, и Чонвон нагло соврёт, если скажет, что не заметил тот самый огонёк ревности. Если скажет, что ему не нравится это. Они нечасто гуляют с кем-то поодиночке и всегда знают про все новые лица в окружении друг друга.       — Парень из Японии, тоже трейни.       — Тебя забрать потом?       — Нет, Сону-хён останется у меня ночевать, так что мы придём ко мне вместе.       — Всё ведь будет в порядке? — настороженно интересуется Чонсон, — вы не собираетесь пить...?       — Хён скорее оторвёт мне руки, чем даст хотя бы каплю спиртного, — качает головой Чонвон, — пойдём? Тебе нужно успеть пока Кей не ушёл.       — Без меня не уйдёт, уж поверь, — Ян вопросительно вскидывает брови, — я уже... можно сказать мы уже начали разговор, так что теперь он вряд ли уйдёт, пока мы не проясним всё до конца, — и когда он только успел...?       — Ты ведь расскажешь мне потом как всё прошло?       — Уже сейчас могу сказать, что ты можешь рассчитывать на лучшее, — Пак ободряюще улыбается, а Ян всё же старается не обнадёживать себя лишний раз. Понадеешься на лучшее - случится худшее, закон подлости, — люблю тебя, — Чонсон нежно целует его в губы, срывая с них ответное признание, и осторожно открывает дверь, убеждаясь, что в коридоре никого нет.       Кроме пары тёмных фигур, виднеющихся вдали, там и правда никого не оказывается, так что они выходят, направляясь в гримёрку. Чонвон идёт как бы поодаль и, не удержав любопытства, вглядывается в стоящих впереди парней, с трудом, но всё же узнавая в них Джейка, который внезапно тянется к вздрогнувшему Сонхуну, заключая того в объятия. Тёплые дружеские объятия. Пак, чуть помедлив, обнимает в ответ, а Шим что-то тихо говорит. Видимо, они никак не ожидают, что кто-то может их увидеть.       — Хисын-хён сказал ему, что у нас выступление, и Джейк пришёл поддержать Сонхуна. Его очень волнует, что Сонхун отдалился от него в последнее время, — объясняет Чонсон, а Ян отчего-то уверен - волноваться за друга не стоит. Всё будет в порядке. Сонхун справится с этим. Он ведь сильный.       — О, вот ты где, — раздаётся сбоку, стоит ему только, переодевшись, выйти за дверь, оставляя Чонсона и Кея с некоторыми ребятами в небольшой комнате, — я обыскал пол здания и, если бы не Тэён-сонбеним, честное слово уже давно свалил.       — И это называется лучший друг, — беззлобно хмыкает Чонвон.       — А нечего пропадать чёрт знает куда! — возмущается Сону, не глядя протягивая руку в сторону и притягивая к себе за запястье какого-то высокого хмурого парня с пухлыми губами и множеством родинок на лице, — это Ники, — точно маленького ребёнка вытягивает он явно недовольного Ники в центр коридора.       — Чонвон, приятно познакомиться, — Ян протягивает руку, которую парень неловко оглядывает пару секунд, прежде чем, получив тычок в бок от Сону, пожать в ответ.       — Приятно, — лишь проговаривает тот в ответ.       — Он не так давно в Корее, поэтому может быть не слишком разговорчивым, но поверь мне, он хороший парень, — тараторит Ким, пока они втроём направляются к выходу из здания.       — Надеюсь ты не силой заставил его идти, потому что я знаю, что ты можешь, —хмыкает Чонвон, на что друг недовольно надувает щёки, резко толкая дверь ладонью.       — Между прочим он, когда узнал, что ты танцуешь, все уши мне прожужжал, мол, "мы во что бы то ни стало должны пойти на этот концерт", "познакомь меня со своим другом", "когда там выступление", и всё в таком духе.       Ники закатывает глаза, ничего не отвечая на чужой выпад. Чонвон даже начинает его уважать - не всем под силу терпеть вечно недовольного Сону, и обычно все долго приспосабливаются и привыкают к его характеру. Он помнит, как ещё детьми они били друг друга совками в песочнице. Потребовалось немало времени, чтобы они нашли общий язык, зато с тех пор они всегда были не разлей вода. Куда бы ни направлялся кто-то из них, второй всегда шёл комплектом.       И им никогда не было неловко, всегда находились темы для разговора. Чонвон не такой болтливый, да и вообще интроверт по натуре, но с Кимом они создавали идеальную гармонию. Вот и сейчас Сону шёл между младшими, активно рассказывая какую-то смешную историю про перепутавшего залы трейни. Ники и правда молчит много, но над рассказом смеётся, пусть скорее всего и знает об этой ситуации. То ли это и правда настолько смешно, что заставляет его вновь и вновь растягивать губы в искренней улыбке, то ли это Сону своими эмоциональными жестами и интонациями вызывает ответную реакцию, непонятно. Ян несколько раз ловит самого младшего в компании на том, что тот разглядывает Кима.       О, это уже интересно.       — ...Чонвон перестал часто мне писать с тех пор как постоянно гуляет со своим... другом по ночам, — вылавливает Ян среди непрерывной болтовни.       — Но у него же ещё танцы и учёба, — внезапно говорит Ники, — когда же ему ещё заводить друзей.       Чонвон смотрит на них, не понимая, как вообще так вышло, что разговор зашёл о нём. Не то, чтобы он против, его даже радует внезапно проявившаяся способность японца говорить, но вот с его "другом" Сону едва не прокололся, за что он одаривает Кима испепеляющим взглядом. Не то, чтобы он скрывал свою ориентацию, но зная отношение общества... скажем так, предпочитал раскрываться только проверенным близким людям. Но точно не едва знакомым парням.       — А я ему чем не друг?       — А ты либо на тренировках, либо нянчишься со мной, — Чонвон прыскает в руку, открывая дверь кафе, до которого они благополучно добрались. Всё же время ужина, все голодные, да и где ещё можно как следует познакомиться, приятно проведя время, если не за совместным ужином?       Сону как-то слишком искренне тоскливо вздыхает, но быстро возвращает себе оживлённое лицо.       — Потому что ты сущий ребёнок.       — Но всё же сходить в магазин самостоятельно могу.       — Когда мы были на конкурсе в Японии, ты потерялся на два часа, пока искал буфет!       Ян снова смеётся, слушая чужую перепалку. И ему совсем не неловко, даже как-то привычно и не верится, что когда-то это всё прекратится. Что через какое-то время он уже не сможет вот так просто посидеть с Сону в кафешке, не сможет слушать бесконечный забавные истории из "первых уст", быть может даже не успеет толком подружиться с Ники.       Да, грустно, но это правда, от которой не уйти.       — И я говорил им, что это Gamtan, ведь тток был сделан из риса и муки, но они все твердили, что это Jaws! Поверить не могу, что есть невежды, настолько не разбирающиеся в токпокки! — возмущается Ким, заворачивая самгёпсаль в листья салата, после чего засовывает большой кусок в рот, продолжая с набитым ртом, — мало того, они учат Ники ложной информации!       Чонвон поддерживает разговор о корейской кухне, в которой Сону настоящий спец, пока японец притихает, но, кажется, чувствует себя вполне комфортно наедине со своей тарелкой. Вероятнее всего он просто не знает, как заговорить с Чонвоном. Первое знакомство это немного трудно для Яна, как и для этого парня. Ах, точно, он ведь всё ещё не слишком хорошо говорит по-корейски, если верить Сону.       Однако, когда Ким быстро поднимается с места, предупреждая, что он скоро вернётся, и уходит в сторону уборной, младший вдруг придвигается чуть ближе к столу и тем самым к Чонвону, обращая на себя его внимание.       — Слушай, это... крайне неловкий вопрос, но я очень надеюсь, что ты меня поймёшь, ну или в крайнем... случае... пусть это останется между нами. Я просто не знаю, у кого ещё спросить, ведь все трейни совсем недавно знакомы, и никто не знает Сону-хёна так хорошо, как ты.       Чонвон с трудом пережёвывает мясо, опасливо поглядывая на парня. Что ещё за вопрос такой и почему этот японец, промолчавший большую часть вечера, так хорошо владеет речью?       — Ты только что сказал мне слов больше чем за весь вечер. А мы, между прочим, уже час тут сидим, — выдаёт Ян, встречаясь с разочарованным чужим взглядом.       — Потому что я не совсем освоился пока что и не знаю... как лучше себя вести а как нет. И мне было бы всё равно, будь ты просто незнакомцем, но ты друг хёна, — они оба на автомате кидают взгляд в сторону уборной, — и не хотелось ударить в грязь лицом.       — Ладно, спрашивай, чего у тебя там, пока он не пришёл, — Чонвон ловит дежавю. Второй раз за этот день он обсуждает кого-то из своих близких с едва знакомым человеком. Лишь бы это не вошло в привычку. По крайней мере в случае с Ники он может промолчать, если посчитает это нужным, и это право остаётся полностью за ним.       — Как он... поверить не могу, что спрашиваю это, но... как он относится к парням?.. — к концу фразы его голос совсем садится, становится тихим и вкрадчивым.       — К парням?       — Ну... в том самом смысле, — краснеет японец, а Чонвон следом за ним, внезапно вспоминая свои наблюдения.       — Так ты всё-таки... я догадывался.       Ники лишь смущённо отводит взгляд, тихо спрашивая:       — Так заметно?       — Не то, чтобы... просто ты смотришь на него так... с каким-то обожанием, — Ян кусает губы, — честно говоря у него немного противоречивое отношение к этому. В смысле он не гомофоб, но себя геем не считает. Точнее постоянно отрицает, но я был уверен, что ты ему нравишься, однако это только мои наблюдения, поэтому на них нельзя сильно полагаться. Я ведь не могу навязать ему ориентацию.       Что же он... поражён. Смелостью Ники, который смог завести подобный разговор с ним, и в то же время его трусостью, потому что он не может поговорить об этом с Кимом с глазу на глаз. А ведь стоило бы. Это по крайней мере было бы куда полезней бессмысленных доводов Чонвона, которые не имели толком ни подтверждения ни опровержения.       — На самом деле, я не знаю, что мне делать, — проговаривает вдруг Ники с неприкрытой тоской, — если мы дебютируем, то... даже если мы дебютируем вместе, это будет слишком проблемно. Я даже думал о том, чтобы уйти из компании, потому что боюсь всё испортить. Я, вроде как, даже не друг для него, а просто донсэн, о котором он постоянно заботится. Не думаю, что он вообще мог бы... посмотреть на меня в этом плане.       — Это глупости, — отрезает Ян, повторяя себе, что не стоит так проникаться чужими проблемами каждый раз, но всё равно постоянно делает это. Просто так происходит против его воли, — я имею в виду, ты как минимум друг для него. Как максимум, он ревнует тебя к другим. Всё же тебе лучше поговорить об этом именно с ним.       Ники кивает, возвращая взгляд в тарелку. Чонвон следует его примеру, и понимает, почему тот не стал продолжать разговор, когда через считанные секунды Сону возвращается за столик.       — Вы серьёзно молчали всё это время? Да ладно, сколько можно, подключайтесь, ребят, — Чонвон поднимает голову, чувствуя нотки обиды в чужом голосе. Внешне Ким пытается выглядеть не слишком серьёзным, но Ян вдруг думает, что ему и правда должно быть обидно, ведь это он их познакомил и в том, что что-то пошло не слишком хорошо или кто-то провёл время не слишком приятно будет винить именно себя.       Ники вообще, едва заслышав грусть в голосе хёна, резко поднимает голову и даже снимает капюшон, который до этого точно прилип к его голове.       — Я не знаю, о чём принято говорить с корейцем при первой встрече, Сону-хён.       — Ну Ники, какая разница кореец он или нет? Просто соблюдай правила приличия и не выходи за рамки, а так можешь говорить о чём угодно. О танцах в конце-концов, ты ведь так хотел!       Ники переводит на Чонвона потерянный взгляд и неловко, но очень искренне хвалит его выступление. Ян оценивает его старания и прикладывает максимум возможных усилий, чтобы продолжить диалог. Сону, вздохнув, подталкивает их наводящими вопросами, и спустя некоторое время неловкость уходит.       Всё-таки Ким Сону невероятный - думает Ян. Он и мёртвого разговорит такими-то успехами. Ники уже даже не выглядит так хмуро, а под конец беседы Чонвон делает вывод, что Сону прав как никогда - он самый настоящий ребёнок. Стоит ему немного привыкнуть к обществу Яна, как тот начинает очень много дурачиться и шутить на кривом корейском. Что ж, даже если это немного раздражает, в любом случае ему можно всё простить, он ведь... ребёнок. А на детей разве обижаются?       — Хён, ты разве не едешь? — Ники стоит на остановке, закинув руку Чонвону на плечо, глядит на Сону в упор, когда тот качает головой. Дует губы и смотрит на Кима как на предателя, — но общежитие закрывается в десять...       — Я не пойду сегодня в общежитие, я слишком давно не проводил ночёвки со своим драгоценным донсэном, — пожимает старший плечами, и Ники переводит обиженный взгляд уже на Чонвона, на что Ян лишь вздыхает.       — То ты не доверяешь мне дорогу до туалета, а тут одного на автобусе отправляешь.       — Мы ездим на нём каждый день, — устало закатывает глаза Сону, но заметив, что японец ещё ниже опустил голову, подходит ближе, отрывая его руку от Чонвона и приобнимает, разворачиваясь в ту сторону, где уже виднеется подходящий автобус, — всё, давай, я доверяю тебе нашу комнату.       — Но я хочу с вами, — канючит младший, а Ян улыбается. Мило.       — Что за сцены, я не понимаю, — Сону напряжённо смотрит вперёд. Автобус задерживается на пешеходе, а Ники отдёргивает руку, отворачиваясь, — хей, ты не имеешь права обижаться! Где твоя благодарность за ужин и хорошую компанию!       Ники молчит, а Сону глубоко вдыхает и медленно выдыхает, подходя к нему вплотную. Японец даже не пятится, заглядывает в хитрые лисьи глаза, слегка склонив голову. Смотрит с вызовом, мол, что ты мне сделаешь?       — Домой, — почти приказным тоном проговаривает тот, — потом поговорим.       — Пойду, если ты кое-что сделаешь, — внезапно тянет уголки губ в улыбке, оглядываясь по сторонам, и наклоняется ниже, шепча что-то Сону на ухо.       Чонвон немного напрягается, но замечает, как краснеет лицо Сону в тёплом свете фонаря приобретая совершенно алый оттенок. Его глаза удивлённо округляются и он заглядывает в чужое лицо, словно спрашивая, не шутка ли это, но японец смотрит уверенно как никогда, лишь сжимающиеся в кулаки руки выдают его волнение. Румянец окрашивает уже и уши Кима, когда рядом с остановкой слышится скрип шин и звук открывающейся двери автобуса. Сону быстро моргает, точно пробуждаясь от гипноза, и толкает Ники в грудь в сторону входа.       — Дома... поговорим...       Ники как-то нервно улыбается и машет Чонвону, прежде чем пулей залететь в автобус и скрыться среди толпы. Сону выдыхает, но ошарашенное выражение не сходит с его лица. На смену румянцу приходит бледность, и вообще парень выглядит так, словно сейчас упадёт в обморок. Чонвон подходит к другу, махая рукой перед его лицом.       — Хей, ты жив? Что случилось?       — Даже не знаю как бы помягче сказать, — отзывается парень едва живым голосом.       — Скажи как есть.       — Пиздец какой-то.       Воцаряется молчание. Чонвон вроде как понимающе кивает, но на деле ему вообще ничего не понятно. Что такого мог сказать Ники... ладно, он догадывается, но ему нужно подтверждение его догадок, хотя, казалось бы, всё написано на лице Сону.       — А если конкретнее? — предпринимает попытку всё же достать до правды.       — Он попросил поцелуй.       — Так и знал, — выдыхает Чонвон, — в губы хоть?       — Чего?.. — Сону медленно моргает, вглядываясь в какое-то слишком довольное лицо Чонвона, — кто сказал, что я собираюсь целовать его!?       — Твоё потерянное лицо и красные щёки, — улыбается Ян, — ну он ведь нравится тебе, Сону-хён, — наклоняет голову вбок, а Ким покрывается краской ещё гуще.       — Так, всё, мне не нравится этот разговор, — разворачивается Ким, начиная медленным шагом идти вперёд по освещённой фонарями улице. Ян усмехается, догоняя его, и идёт рядом плечом к плечу.       — Хорошо, отложим его до лучших времён.       — Да нет же!       Чонвон пожимает плечами, кусая губы, чтобы не выдать улыбки. Что же, Ники оказался не просто смелым, а колоссально смелым, раз так просто сказал нечто подобное Сону в лицо. Кажется, он теперь уважает его ещё больше. Уж он-то наверняка поможет старшему разобраться со своими чувствами, которые точно есть, как бы ни пытался он отрицать.       Ян радуется тому факту, что они успели обменяться телефонами. Он, конечно, не собирается играть сваху, но иметь контроль над ситуацией с обоих сторон было бы неплохо.       — Как твои тренировки? Не слишком устаёшь? — начинает он, когда они выходят в оживлённый центр города. Тут уже горят разнообразными огнями витрины и вывески, бегают запозднившиеся люди, гуляют подростки и люди постарше. Ян неторопливым шагом смеряет плитку асфальта, кутаясь сильнее в куртку - всё же ночью становилось прохладней.       — Да, мы активно практикуемся, через месяц объявят дебютный состав, — отвечает Сону легко, словно уже сотни раз репетировал этот диалог.       — Поверить не могу... мечты в самом деле сбываются, да, хён? — Чонвон смотрит на него горящими от счастья глазами, но блеск в чужих зрачках неожиданно тухнет, однако лицо Сону остаётся всё таким же счастливым. Наигранно счастливым.       — Да... невероятно.       — Хён, ты же знаешь, что можешь рассказать мне обо всём. Что-то не так? Или это из-за Ники? — Сону кусает губы, опуская взгляд. Всё же они так долго знакомы, он может с одного взгляда определить, когда старшего что-то тревожит.       — Просто... меня постоянно хвалят, знаешь, это невероятно круто, все говорят о моём таланте, людям так нравится то, что я делаю, мои аккаунты в соцсетях разрываются после этого конкурса, я, кажется, такой популярный... получаю столько любви, да даже трейни хотят дружить со мной... вот и Ники? Я нравлюсь ему, но, Чонвон, почему? — Сону останавливается посреди дороги, поднимает голову на друга. В его потухших глазах ни грамма счастья, на его лице отражается лишь тяжесть долгих тяжёлых лет, проведённых в деревне, вся тяжесть выживания на жалкие копейки бабушки, потом год обучения в другом городе, когда ему приходилось подрабатывать и жить на эти жалкие гроши, после смерти бабушки, — почему? — уже совсем тихо шепчет он, — разве я какой-то особенный? Работал больше них? Выделяюсь чем-то? Почему вообще кто-то может меня любить?       И он продолжал жить своей страстью к музыке, занимался этим даже несмотря на то, что обычная рутина душила каждый день. Все солнечные улыбки, которыми он заряжает окружающих, имея огромную зияющую рану на сердце. Чонвон знает, что ему на самом деле больно, пусть даже он всё это пережил, но осадок никуда не исчез.       Сотни провалов и неудач, тонны тяжести на его плечах, всё, что так или иначе подкинула ему судьба в надежде сломать - всё до последнего пережил он для того, чтобы теперь, оказавшись перед дверью к счастью, побояться её открыть. Какая ирония жизни.       — Да, особенный, — уверенно кивает Ян, — самый что ни на есть особенный, выделяющийся среди многомиллионной толпы, Сону-хён, ты - тот, кто больше всех заслужил всё это. И дебют и любовь фанатов, и даже любовь Ники. Потому что ты невероятно сильный человек, но, знаешь что? — Сону поднимает ладонь ко рту, прикрывая рукой дрожащие губы, — ты заслужил это всё уже только тем, что родился. Этому миру бесконечно повезло, что у него есть ты.       — Дурак, — шепчет Ким, кидаясь другу на шею, — идиот, мне теперь посреди улицы реветь из-за тебя? Специально издеваешься над хёном? — в голосе Сону ни капли упрёка, он прижимает Яна ближе, пряча лицо в складках его куртки, и тихо, едва слышно, всхлипывает.       Да, они стоят посреди города, Ким Сону ревёт в его плечо, не представляя, как сложится его жизнь, но твёрдо уверенный в том, что он готов встретить теперь любой поворот судьбы, потому что прожив все эти адские падения, он смог найти крылья для взлёта. Чонвон верит в него как в себя, а в себя он верит на все сто.       И всё точно будет только лучше.