Моменты мира

Алистер помешивает похлебку, осторожно пробует горячее варево, морщится. Повар из него такой же паршивый, как и король, но похоже судьба в лице Киры твердо решила сделать из него и того, и другого. А от подарков судьбы попробуй только отказаться... Страж грустно вздыхает, запускает пятерню в отросшие, посеревшие от дорожной пыли волосы. У Киры всегда все просто. И похлебку сварить, и в войне победить, и Мор остановить. И вылечить Эамона, и перебить всех одержимых в Башне Круга, и найти одну-единственную гномку на Глубинных тропах. Кира только улыбается светло, немного застенчиво, сдувает с высокого лба рыжую прядь и пожимает худыми плечиками. Мол, сделаем, раз надо. Странная она, эта Кира. Она как статуэтка из орлейского фарфора - белая кожа, хрупкая фигурка да синющие глаза в пол-лица. Ей бы в шелках и кружевах, что легче воздуха, украшать великосветские приемы, а не сидеть у походного костра в грубом кожаном доспехе. Ей бы закалывать длинные огненные локоны бриллиантовыми заколками, а не безжалостно обрезать до подбородка несовместимые с походной жизнью спутанные пряди, ей бы обувать маленькие ножки в туфельки из мягкого атласа, ей бы... А-а-а, пропади оно все пропадом. Алистеру думается, что эльфы Арлатана были такими, как Кира: добрыми и прекрасными, и вековая мудрость светилась в глазах на их вечно-молодых лицах. Они, как Кира, смеялись журчащим, как лесной ручей, смехом, и пели странные, тревожные песни, не нуждаясь в аккомпанементе. Алистер представляет себе Киру, укутанную в легкие дымчатые ткани, сбегающую по мраморным ступеням воздушного дворца из арок и золота, и улыбается. И пусть это глупость, ребяческие мечты. Пусть с юга ползет Мор, пусть родная страна оказалась разорванной в клочья из-за людской тупости, алчности и близорукости, пусть эльфы живут в грязных закутках, ходят в обносках и питаются объедками. Алистер смотрит, как Кира сушит волосы у костра, и ему становится легче.