Муридова Смерть

      Храм остался глубоко позади. Виднелась только крыша, но и она норовила скрыться за кронами деревьев. Отряд шёл медленно: лишь бы на них не обратили внимание муриды, которые, чувствовалось, продолжали летать где-то поблизости. Но пока было тихо. Даже слишком тихо для воюющего города. Казалось, что грохот битв уже давно эти места не посещал. Однако вдали виднелись столбы чёрного дыма. Рим добивал выживших.       — Где-нибудь ещё остались очаги сопротивления, — предположил Цавар. — Их не может не быть. Здесь была крупная группировка наших сил.       — Уверен, они свяжутся с нами, — дополнил Модесто, смотря на мостик искомого воздушного крейсера.       А тот был уже настолько близко, что Кодаста рассмотрела отдельные крупные повреждения корпуса. Ему сильно досталось. Но до него ещё нужно добраться, а пока на их пути стояло несколько высоток. Таких же, как и везде. Или нет? Будто что-то особенное в них было. По шерсти хатрака прокатилась волна мурашек. Было предчувствие, что одна из этих многоэтажек сыграет важную роль в её жизни. Но Кодаста посчитала, что это просто эффект от радости, которую она сейчас испытывала: наконец-таки дошли!       Но внутри разыгралось то самое чувство, которое во всю раскрылось в коридорах с картинами, а затем отступило. Оно смазало радость. Кодаста повернулась в сторону храма, и в голове словно кто-то чужой тихим-тихим шёпотом произнёс: «Грешница…» Она стояла ровно между храмом и высотками. Будто посередине двух противоположных энергий. Сейчас она это очень чётко осознавала. Наказание или спасение? Неподалёку, у небольшого лесного домика, развевался имперский флаг. Безглазый двуглавый орёл будто смотрел прямо на неё, пока она не могла сделать и шагу.       — Почему ты называешь Империю бесами? — вдруг спросила она у Модесто, стоящего у какого-то куста возле дороги, и переспросила громче. — Почему?       — Потому что… — вздохнул человек. — Что для тебя значит слово «священный»?       Кодаста наклонила голову набок, не понимая, к чему он клонит, но решила не гадать и ответила как есть, перечислив смыслы:       — Религиозное, почитаемое, необходимое.       — Правильно! — громким шёпотом объявил Модесто. — Правильно! Религиозное и почитаемое!       Кодаста всё ещё не улавливала нить разговора и просто смотрела на него заинтересованными глазами.       — Была такая империя… Священная Римская Империя. Давно-давно, — он решил начать свой монолог издалека. — Священной её делало то, что императоры проходили венчание на царство у Папы Римского.       — Но в Священной Космической Римской Империи императоры к религии официально не имеют отношения… — вспомнила Кодаста, положив одну из верхних рук на затылок.       — Правильно! — с таким же громким шёпотом Модесто подошёл к ней сначала с улыбкой, но затем резко изменился в лице. — Ответь мне на вопрос: какое право имеет это государство антихриста именовать себя «священным»?       Кодаста надолго замолчала, обдумывая сказанное. Она же никогда о таком не задумывалась. И действительно, какое? Она вновь посмотрела на храм, и его энергия похолодела. А энергия высоток, наоборот, потеплела. Выбор сделать стало куда проще. А то чувство отступило ещё дальше. Загнало себя.       — Никакого права! — закричал на неё Модесто. — Ты поняла это?       — Да… — только и сумела выговорить она и перекинула взгляд на Цавара.       Тот сидел, опершись своим горбом о дерево, и разглядывал разрушенные крыши домов. Заметив, что она с человеком закончили свои религиозные разговоры, посмотрел на неё. И вместо ожидаемой просьбы начать идти дальше, он вдруг заметил:       — А почему она тогда величает себя священной? Кто ей позволяет? Что-то я не слышал о протестах в центре Рима или на других человеческих планетах. Значит никто претензий не имеет, — после этих слов он замолчал, смотря на реакцию Модесто, у которого лицо, как тогда в храме, перекосило от гнева, а затем саркастично добавил. — Кроме вас, вымирающих.       Человек секунду помолчал, злобно постоял, а после, отойдя от чувств, громко рявкнул всем двигаться дальше. Кодаста смотрела на воктонца и понимала, что он добился своего. Но зачем так жестоко?       Шаг за шагом они поднимались в гору, деревьев становилось всё меньше. Постепенно преодолевались ряды упавших заборов. Такая же тишина. Даже присутствие муридов не ощущалось. Район города встречал их гостеприимно: даже не были закрыты двери в сами здания.       Но вот внутренности не оставляли от гостеприимства и следа. Уже успевшая проникнуть сюда затхлость создавала впечатление, будто скоро произойдёт обвал. Приятная тишина превратилась в мрачное молчание мёртвых помещений. Противоположная часть высотки, что расположилась за двором, была разрушена упавшим крейсером, но никакого входа в него не виднелось.       — Придётся подниматься, — обречённо осознала Кодаста, которой опять выпала участь стать проводником.       Она смотрела вперёд с волнением и страхом. Но под этим страхом опять это чувство, призывающее развернуться. Но его влияние ничтожно. Кодаста вдохнула полной грудью и повела напарников наверх. Столы, стулья, лампы — всё попадало. Всё разбилось. Будто и не было здесь ни единого целого предмета. А многие комнаты оказались полностью пусты. Холод неизвестности шёл от крейсера и бил прямо хатраку в лицо.       Ступенька за ступенькой: побитой, страдающей. Каждый шаг давался вымученно. Кодасте стало внезапно больно за сами дома и за их жителей. Они же ни в чём не виноваты… Эта мысль заставила её остановиться настолько резко, что Модесто врезался ей в спину. Она осознала, что то самое чувство отсутствует. Ей стало очень непривычно. Будто кто-то выдрал часть её души.       На обгоревшие обои и осевшую пыль в полумраке тёмной улицы она посмотрела совсем иначе. Не было позывов к справедливости, не было ненависти ни к кому. Только сострадание.       — Ну чего остановились? — спросил Модесто у неё. — Заблудилась?       — Нет, прошу прощения, — быстро пролепетала она и неуверенно пошла дальше.       Краем глаза Кодаста заметила, как к человеку подошёл Цавар и что-то прошептал, и после догнал её, и шёл нога в ногу.       — Что-то случилось? — поинтересовался он у неё, явно заподозрив неладное. — Ты изменилась.       — Просто рада, что мы дошли до крейсера, — как-то отстранённо ответила Кодаста, не спешившая, однако, дистанцироваться от собеседника.       Воктонец наверняка понял, что она не против разговора по душам. Ей действительно нужно разобраться в себе. Они вошли в какой-то большой зал, и она заметила, как Модесто следовал за ними, сильно отставая.       — Я знаю, что между тобой и Модесто сложилось некое недопонимание, — начал Цавар. — И я хочу вам помочь. Не хочется, что бы вы друг друга убили.       — А можем? — удивлённо переспросила Кодаста, никогда о таком варианте не думавшая.       — Мы выживаем вместе, а трещина между вами серьёзна, — в его голосе не было и доли каких-то переживаний. — И я хочу её закрыть. Что тебя тревожит?       Кодаста остановилась, раздумывая. Спросил бы он это раньше, она с лёгкостью бы ответила. А так, когда в мозгу только мысль о крейсере, о чём-то другом думать сложно. А то поджигающее душу чувство до сих пор себя не проявляло. Она просто стояла и не понимала, что говорить. А Цавар смотрел на неё в ожидании чего-то.       — Кажется, ничего не тревожит. Такое спокойствие, — прервала Кодаста эту неуютную тишину и смотрела на реакцию.       Тот опустил голову, размышляя над этим ответом. Кодасте показалось, что он ей не поверил. Воспользовавшись этим, она ушла к окнам, выходящим в двор-колодец: разрушения оказались куда масштабнее, чем можно было предположить. Крейсер разрушил многие этажи, а его крупная часть лежала внутри двора. Из некогда цветущего тот превратился в бледное напоминание о самом себе: деревья повалены, дорожки уничтожены, скамейки завалены обломками стен.       Но её зоркий глаз зацепился за один этаж… Она точно там увидела мостик, ведущий прямо на корабль! Об этом она в эту же секунду рассказала напарникам, и они разделили её радость. Но только Кодасте показалось, что воктонец от неё отстал, он тут же нагнал её и спросил:       — А если конкретнее? Мне кажется, есть что обсудить. Что за эмоции были в храме?       Вот тут Кодасте точно было что сказать, но она вдруг обнаружила, что ничего не помнит. Всё смешалось в неразборчивую кашу. И она снова промолчала, а шаги воктонца стали громче. Он тяжело переступал через ошмётки стен. Он уже начинал злиться, чего Кодаста никогда ранее не видела.       — Честно, не помню, будто было несколько лет назад, — вдруг сказала она, решив не разжигать конфликта.       — Понятно, — загадочно отреагировал воктонец, чьи шаги стали гораздо тише.       Кодаста так и не поняла, почему его устроил этот ответ. Пока она думала, Модесто что-то обнаружил и подозвал её и Цавара. Распахнув приоткрытую дверь, они обнаружили ручные противотанковые ракетные установки. Человек взял одну из них.       — Римские? — поинтересовался Цавар.       — Ага, одни из лучших. Но они тяжёлые.       Кодаста посмотрела на обоих и спросила, зачем они им нужны. Модесто был вынужден признать, что они бесполезны, и тащить их никто не захотел бы.       — Но кажется мне, что они пригодятся, — напоследок сказал человек. — Всё-таки мы в тылу противника.       После этого было решено идти по двору и искать уцелевшие ходы в противоположную часть. А в это время Цавар продолжал добиваться ответов от Кодасты. Ей было неясно, почему он лезет только к ней. Модесто его будто не волновал. Она отвечала то ли честно, то ли уклончиво: сама до конца не понимала. Человек в это время держался в стороне.       — Мне кажется, ты предвзято относишься к своим, — тихо произнёс Цавар без капли обвинения. — В чём ты их винишь?       — Ни в чём я их не виню, — ответила Кодаста, ища в себе то чувство, но не находила: значит, её слова были правдой… сейчас.       После этого ответа она проигнорировала дальнейшие попытки воктонца с ней поговорить и вошла в разрушенное крейсером здание. За спиной только слышала перешёптывание этих двоих. Она не была зла на них: просто пребывала в недоумении. Казалось, что Цавар не пытался всем троим помочь, а копал братскую могилу. «Может, не зря в «примирители» не взяли?» — задала Кодаста вопрос самой себе, пообещав уточнить это у него лично.       Дорога наверх была тяжёлой: многие лестницы обвалились, коридоры раздроблены обломками корабля. Путь в обход занимал в стократ больше времени. Они блуждали по мёртвому зданию, где ничего не осталось от прежней жизни. Всё это отдавалось болью у Кодасты, которая не желала своим такой судьбы. Но была решимости дойти до конца и спасти их.       И наконец, преодолев последнюю ступень, они оказались на нужном этаже. Металлический мост в здание казался таким неустойчивым. Троица просто стояла у обрыва и смотрела в дыру корпуса, приглашавшую их внутрь. Привилегия первым ступить на борт досталась Цавару на правах соотечественника крейсера.       — Добро пожаловать домой, — поздравил его Модесто, похлопав по плечу.       — Частичку дома, — пошутил тот, благодушно приняв поздравление.       Их встретил зелёный свет, который иногда сменяется красным. Ближайшая большая дверь была заблокирована системой безопасности. Значит, корабль не полностью убитый: им повезло, чему они были несказанно рады. Но был и недостаток: путь придётся прокладывать иначе. И он будет куда менее комфортным. Это понимали все.       Однако Цавар чувствовал себя в своей тарелке. Кодасте показалось, что он тут всё знал: по его словам, он уже не раз по долгу службы на крейсерах этого типа летал. Сейчас они проходили по узким коридорчикам, между закрытыми дверями, в медблок. Оттуда уже можно на мостик. Но хатраку что-то не нравилось в голосе Цавара, но непонятно что. Диалог «о неприязни к хатракам» воктонец больше не начинал, что тоже немало удивило Кодасту.       В самом медблоке их встретила стерильность и темнота. Электричества здесь совсем не было. Пол под одним из операционных столов провалился, из-за чего тот частично оказался на нижнем этаже: из дыры торчала только лампа. Цавар остановился и осматривался вокруг. Кодаста заметила полное отсутствие лекарств, так как темень ей была нипочём. Кроме одного стеклянного ящика, потерявшегося в самом углу: она подошла к нему и взяла три упаковки. Надписи на них оказались на неизвестном ей языке, но, смотря на картинки, она поняла, что это болеутоляющее.       — Что это? — спросил Цавар и забрал их у Кодасты. — А. Написано, что универсальные, — объявил он. — Универсально нас всех убьёт.       — А если серьёзно? — попросил его Модесто.       Тот повернулся к нему, раздал обоим по одной упаковке и попросил поглубже спрятать.       — Ими вся армия Вортааг пользуется: не убьёт и вас, — напоследок добавил он. — Но не обещаю, что будет приятно.       После медблока их продвижение замедлилось: воктонец шагал уже не так бойко, как раньше. Это заметили и человек, и хатрак. Они уже подумали, что он всё-таки заблудился, но просто виду не подавал. Однако они не останавливались, а шли куда-то: детали Цавар по непонятной причине скрывал. И это не могло Кодасту не волновать. Но беспокоилась она не из-за промедления, а за душевное состояние напарника. На вопросы он не реагировал. И чем дальше, тем медленнее они шли.       — Так, говори прямо, мы заблудились? — вспылил Модесто. — Какого мы ещё не на мостике?!       — Успокойся, — ответил ему Цавар. — Просто воспоминания, — объяснил он и, медленно потянув руку, нажал кнопку, открывающую двери.       Внутри были капсулы с костюмами радхимбиозащиты. Воктонец медленно перешагнул порог и подошёл к одной из них. Кодаста же начала гулять по залу: свет тут с натяжкой, но горел. Дисплеи, с помощью которых можно открыть эти капсулы, были отключены. Устройства проверки костюмов, насколько могла понять Кодаста, работали на резервном питании. Куда подевался весь персонал? Убежал, или его взяли в плен? На эти вопросы, наверное, никто из них ответить не смог бы даже при желании.       — Скажи, почему ты не попал в «примирители»? — спросила она у Цавара, который всё ещё сидел и глядел на капсулу.       В ответ услышала глубокий вздох и долгое-долгое молчание. Но она терпеливо ожидала. Модесто не вмешивался: то ли ему было интересно, то ли он копался в собственных мыслях, удобно устроившись на приборной панели. Наконец воктонец начал говорить — медленно и протяжно:       — Не прошёл экзамен.       Кодаста подошла к нему и посмотрела на РХБЗ-костюм. Он был будто совсем новым: резко контрастировал с окружающей его обстановкой. На нём не было ни грязи, ни царапины, ничего.       — Я всегда плохо учился, — продолжил Цавар с грустью и разочарованием. — Не мог я разрешать эти конфликты. Теорию ещё понимал, а вот практические занятия никогда мне не давались.       Кодаста не могла сказать, что удивилась такому ответу. Это было вполне ожидаемо. Но ей было интересно его слушать. Тон его речи с горечью был обращён… К кому?       — Не знаю, как я прошёл всё это, — продолжил он. — Но впереди был экзамен по терапии в паре… Я, один из сокурсников и «пациент»…       Не увидеть здесь обиды нельзя: тон его голоса чётко давал понять на кого обида. Часть: «Один из моих сокурсников», — он выделил отчётливо. Кодаста догадалась, кого именно винить в последующих событиях.       — Мы его провалили… Всё из-за него! — подтвердил догадки Цавар.       — А что он сделал? — спросила Кодаста, зайдя ему за спину. — Ты ни в чём не виноват?       Воктонец приблизился к капсуле и провёл по её дверце рукой. В помещение вернулась тишина, нарушаемая тяжёлым дыханием. Торопить события никто не собирался. Тот будто находил, что сказать в своё оправдание. Или нет?       — Здесь нет моей вины, — разогнал он тишину. — Сокурсник всё испортил… Он даже не смог вспомнить теорию… — объяснился он.       Кодаста ощутила в его голосе некую плаксивость. Будто она заставила его отчитываться перед всеми. Ей было неясно, как реагировать. Понимание, что это не она решает этот ребус, а сам Цавар подкидывает ей подсказки, присутствовало. Только вот зачем? Ему что-то нужно от неё? Чего он этим добивался? А может, посчитала Кодаста, на эти вопросы вообще нет ответа.       — А я всё делал как надо!       Откуда ему было знать, что он делал всё верно? Он же несколько раньше сказал, что ничего у него не получалось… У Кодасты появилось желание рассказать о противоречии, но она промолчала. Сама не знала, почему. Но ей было забавно его изучать. Что-то в этом определённо было.       — Он меня постоянно перебивал! Я пытался разглядеть проблему, а он лишь уводил «пациента» в сторону.       Обида усилилась. Его эмоции были одновременно настоящими и нет. Кодаста придирчиво рассматривала Цавара. Она не верила, что он устроил здесь истерику по прошлому. Это воктонцы: они умели контролировать эмоции.       — Он постоянно «пациента» запутывал. Я пытался взять инициативу, но он не позволял. Я задам вопрос, «пациент» ответит, а следующий вопрос сокурсника куда-то в потолок.       К чему он вёл? Он пытался заставить Кодасту поверить, что говорил правду? Правды тут мало, насколько она могла судить. Слишком уж эти односторонние обвинения казались беспочвенными.       — И когда это перетекло в полнейший абсурд, экзаменатор нас остановил и сказал, что мы провалились…       Что он имел в виду под абсурдом? На это тоже не было ответа. Но тон воктонца однозначно давал понять, что дело далеко не в этом. А основная часть его рассказа только началась.       — Ты говорила, что родители тобой гордились, — внезапно обратился он к хатраку. — А вот мои нет.       Неожиданный поворот. Кодаста не знала, что на это отвечать. Она рассчитывала просто слушать и изучать монолог Цавара. Но он не дал. Но, заметив, что тот не ждёт от неё ответа, промолчала. Не хотелось сбивать его с мысли.       — Они требовали от меня успехов. Вся семья была в «примирителях». Химвойска были не для нас.       Этим откровением он Кодасту окончательно запутал. Она попыталась построить теории о морали его слов, но они рассыпались в труху. Было глупостью думать, что он пытался что-то до неё донести. Но нутро подсказывало, что не всё так просто. И она продолжила слушать дальше.       — Но я не мог. Меня били, выгоняли из дома на время, запирали в подвале.       Он пытался сказать, какие у него ужасные родители, а у неё хорошие? Быть такого не может. Полный бред.       — Поэтому я пытался скрыть свои провалы. Я ненавижу ошибаться и проигрывать.       А вот это, посчитала Кодаста, конкретное послание. Но в чём оно заключалось? Они на крейсере, скоро позовут силы Вортааг на помощь, эвакуируются. Но он говорил о каком-то проигрыше.       — Чего я только не делал, чтобы родители не узнали о провалах… Но тогда я понимал, что никак не скрою, но надеялся, что могу пересказать события родителям выгодно для себя.       Кодаста сосредоточила взгляд на затылке Цавара. Скоро должна быть развязка.       — Но мне мешал мой сокурсник…       В тоне его голоса было то ли предупреждение, то ли угроза. Но кому? Кодаста всё ещё не понимала, зачем он перед ней целое выступление организовал. Её молчание его никак не тревожило. Он знал, что она слушала.       — В нашем поселении новости распространяются быстро. А он был явно не из молчаливых. Как и вся наша раса, по стереотипному мнению.       Угроза никуда не исчезла. Этого невозможно не слышать. Но угроза куда-то в прошлое, обращённое к сокурснику, или угроза кому-то в настоящем?       — Я почти сразу позвал этого сокурсника на речку…       Угроза перетекла в предупреждающий тон. Кодаста это заметила и замерла. Но кого он хочет предупредить? Одни и те же вопросы как по кругу. Это уже начало надоедать.       — Мы пришли туда, и я без лишних слов ударил его по животу. Сильно…       Его пальцы сжались в кулак. Ему это было вспоминать, как казалось хатраку, противно, но он всё же вспоминал.       — Я пнул его по голове. Со старанием.       Зачем эти угроза и предупреждение? Не ей же они адресованы. Это бред. Да и зачем это ему? Она же ничего плохого не сделала. И не планировала делать.       — После окунул его лицом в воду. Требовал под страхом повторения ничего никому не говорить. Говорить только то, что я скажу.       И это всё из-за родителей… Кодасте действительно повезло, что никого калечить ей не приходилось ради сокрытия тайн. Но зачем она вообще об этом рассуждала?       — Зачем? Ещё больше я ненавижу, когда о моих провалах кто-то узнаёт.       Эти слова были произнесены с агрессией и угрозой. Но Кодаста ума приложить не могла, кому конкретно они обращены. Риму? Да! Точно! Цавар угрожает Риму в случае провала. Это было понятное и удобное объяснение. И задаваться лишними вопросами Кодаста совсем не желала. Такого мозгового штурма ей было достаточно.       Но потом до неё дошло осознание всей катастрофичности ситуации: один её напарник пристрелил своего знакомого за неправильное виденье ситуации, другой чуть не утопил сокурсника за общий провал. Кодаста отошла от Цавара и встала по середине между ним и человеком.       — Два моральных урода, — выпалила она.       — Три, — поправил её воктонец, громко рассмеявшись.       Нельзя было не заметить, как от угроз и агрессии тон его голоса перешёл в юмористический, но одновременно какой-то серьёзный. Его навыки манипуляции с голосом Кодасту не могли не удивлять. Но к чему это было? Она ещё ничего не делала. Никак себя с плохой стороны не проявила.       — Не понимаешь? — сообразил Цавар, повернувшись к ней головой. — А что было в храме? Какие эмоции тебя преследовали? Что это была за ненависть?       Память ей выдала только то, как она водила их по коридорам и рассказывала религиозный сюжет о святом, что пришёл спасти хатраков. Ненависти она, как ей казалось, тогда не ощущала. Слова сами нашлись:       — Это было художественное преувеличение.       Цавар промолчал, обдумывая ответ. А вот Модесто ожил и хмыкнул:       — Это теперь так называется? Ну-ну…       Кодаста смотрела то на одного, то на другого. Они изучали её так, как она сама себя изучала. И в этом деле они продвинулись, как она видела, куда глубже. Но и они не понимали всего.       — Иногда мне кажется, что у тебя расстройство личности, — добавил воктонец.       На эту реплику она просто не нашла ответа. Но была с ней не согласна: себя ощущала цельной. Никаких противоречий не было. Кодаста вглядывалась в Цавара, пока тот наблюдал за Модесто. Все друг от друга чего-то ждали. И вот человек поднялся с насиженного места и объявил:       — Давайте заканчивать отдых: меньше слов, больше дела. Нам ещё помощь звать.       И направился к выходу, откуда уже, казалось, прямая дорога на мостик. Но это являлось ложью: закрытые двери вынуждали идти длинными обходами, а до пункта назначения ещё два-три уровня. Но, к счастью, Цавар уже не медлил. Кодаста поняла, что ему стало легче. Но напряжение в его походке никуда не пропало. Волновался?       Стерильность побитого крейсера всё ещё поражала. Внутренности не пострадали вовсе. Было ощущение, что произошла очень мягкая посадка. Даже системы целые, только обесточенные. И всё ещё никаких следов боя… Ни крови, ничего. Это тревожило.       Но и тревога спала, когда они остановились около двойной двери на мостик. Вокруг отключенная электроника. Как пройти дальше — непонятно. Цавар долго ходил по залу, ища зацепки. А Кодаста пыталась сообразить, как ей удобнее зацепиться за створки и открыть путь. Модесто вслушивался в тишину.       Нащупав уязвимое место, Кодаста потянула все четыре руки в разные стороны, прилагая всю свою могучую физическую силу. В щель начал просачиваться свет улицы: тёмный-тёмный, но всё же свет. Уже виднелся панорамный иллюминатор корабля вместе с компьютерами. Но долго так продолжаться не могло: силы иссякали. Дверь была невероятно тяжёлой. Мышцы ныли, а клыки непроизвольно сомкнулись.       Но в один момент стало так легко… И Кодаста ввалилась в помещение и упала на металлический пол. Руки отдались острой болью, а по мостику разнеслось шипение.       — Как она открылась? — спросила она, опершись на локти.       К ней подошёл Цавар и объяснил, что её попытки открыть дверь оживили панель, связанную с ней, и оставалось только нажать на кнопку. Та только нервно усмехнулась. Модесто прошёл мимо них.       Около панорамы в ряд выстроились панели, с потолка свисали огромные мониторы, по центру расположились устройства непонятного назначения. К одному такому подошёл Цавар.       — Я так понимаю, что электричество тут есть, но отключено, — сделал он вывод. — Так что связаться получится.       Человек приблизился к нему и встревоженно спросил, чуя неладное:       — Не всё так просто?       — Да… — с грустью подтвердил воктонец. — У нас будет очень мало времени связаться с флотом до того, как римская авиация разберёт этот крейсер на винтики. Имперцы быстро обнаружат факт наших переговоров.       Все трое бросали взгляд друг на друга. Иного выхода из ситуации не было. Надо рисковать. Цавар откинул провода и нажал на кнопку.       Везде включился свет. Мониторы зажглись с чёрными надписями по белому фону. Разобрать что-то в этих буквах Кодаста не могла. Воктонец быстро переметнулся к противоположному устройству и вставил ключ связи в разъём. Монитор на нём включился и показал список пользователей, как показалось хатраку. Из динамиков тут же послышалось крутящееся по кругу сообщение:       — Всем выжившим! Точка эвакуации «Башня Секфара»! Мы не знаем, сколько продержимся. Рим наступает. Мы укрепились и отбиваем атаки! Кто может, доберитесь до нас! «Ладпинимо», код «Серсф».       Практически одновременно с этим на коммуникатор Цавара пришло идентичное сообщение, но уже в текстовом варианте. Это означало, что все с доступом к связи Вортааг получили эту инструкцию. А голос перешёл с какого-то незнакомого Кодасте языка на родной хатракский. Это было понятно по немного изменившимся формулировкам.       Вдруг это сообщение перебило уже другое.       — Это связной корабль, — послышался какой-то грубый голос, будто спившегося хатрака. — «Серсф», ваш статус?       Кодаста отвлеклась и посмотрела на улицу, впав в оцепенение. К ним стремительно приближались имперские самолёты. Это заметил и Модесто.       — Живы. Держимся. Просим эвакуации!       Человек подошёл к Цавару и накричал ему под ухо:       — Сворачиваемся! К нам летят истребители-бомбардировщики!       Тот оглянулся, будто не веря, а потом кивнул и бросился вместе с ним с мостика подальше. Кодаста побежала за ними и еле успела влететь в предыдущий зал.       — Цавар, закрывай! — заорал Модесто и спрятался за мигающими блоками.       А она искала глазами хоть какое-то укрытие. Времени совсем не было. И оставалось кинуться под какой-то компьютерный комплекс. А снаружи послышался авиационный свист, а следом — взрывы.