Нарцисс

— Похоть, которую источают женщины, является основной причиной впадения во грех мужчин, — эхом отражается от стен церкви голос священника. — Любая женщина рано или поздно вступает в связь с дьяволом и становится ведьмой. Его монотонный баритон вгоняет прихожан в скуку, однако позволить себе отвлечься от его монолога они не в праве. Церковь для католика — отчий дом. — Единственный способ избежать этого — принять целибат и уйти в монастырь для того, чтобы молиться Богу до конца своей жизни. Священник прикладывает палец к губам, а после влажными подушечками перелистывает страницу книги, возложенной на деревянном пюпитре. По всему помещению разносится шелест бумаги, а затем — продолжительное молчание, прерываемое дыханием прихожан. — Ведьмы вступают в сексуальные отношения с самим Сатаной и его демонами. При этом женщины порочны настолько, что нечистые иногда отказываются от извращений, которые те им предлагают, так как даже у них есть крупицы благородства. Массивные двери за спинами сидящих приоткрываются, ужасно скрипя, а после в помещение заходит высокий худощавый мужчина с седыми усами, проходя к одной из лавок. На нём медная мантия до пола, перевязанная тонким золотистым поясом; в руках — маленький мешочек, в котором носят монеты. — Колдуньи, называемые в простонародье ведьмами, сводят с ума своими чарами, вызывая сумасшествие и силой заклинаний уничтожая людей, — несмотря на посторонние звуки, продолжает мужчина, стеклянным взглядом смотря в книгу. — Чонгук, — шепчет зашедший на ухо одному прихожанину, сидящему в первых рядах. Названный поворачивается на голос и вежливо кивает головой, уставившись на старика. Отвлекаться от речи Святого Отца — дикое кощунство, однако не когда перед тобой инквизитор, принёсший, судя по виду, радостную весть. — Мы поймали ведьму, которая лишила памяти нескольких мужчин из города. — Зашедший переводит взгляд на священника, что обратил на них своё внимание, а после снова переключается на Чонгука, продолжая: — Она заперта в клетке около Мёртвого леса. Завтра утром мы повезём её в церковь, а до этого за ней нужен присмотр. Старик шепчет на ухо мужчине, опаляя его мочку горячим дыханием, что заставляет сидящего брезгливо отодвинуться. — Не думаю, что мне есть до этого дело. — Представь, Чонгук, — интонация инквизитора завлекающе сладкая; он открыто демонстрирует своё превосходство, усмехаясь. — Сегодня ты следишь за очередной бесовкой, а завтра с полным карманом монет наблюдаешь за тем, как её тело поглощает пламя. Ему прекрасно известны сказания о том, как таких смельчаков лишали рассудка ведьмы. И совсем без разницы, насколько разбогатеет семья умершего благодаря такой бестолковой жертве. — Нет. Чонгук-то сирота. — Знаешь, какой у нас в этот раз улов! — несмотря на отказ, продолжает старик. — Густые волосы, пышные бёдра... Звонкий голосок. Я уже успел её отодрать. Мужчина на последние слова инквизитора еле слышно фыркает, совсем не удивляясь подобному. — И у тебя будет возможность, если согласишься. Главное — знать, как укротить. Чонгук бросает взгляд на священника, а после — на инквизитора рядом. Монеты в его мешочке заманчиво звенят, но внутренний стержень всеми силами побуждает не поддаваться напору. Всё же, какой смысл в подобном времяпрепровождении? Ведьму не удержит ни клетка, ни тот, кого приставят её охранять. — Что насчёт расследования? Вряд ли без доказательств её можно допустить на аутодафе́. — Ты не внимательно слушал, Чонгук. — Старик склоняется ближе. — Бесовку поймали с поличным. Она что-то подсыпала в еду мужчинам, которым управление поручило уничтожить всех городских кошек, после чего те разом потеряли память, не сумев вспомнить даже собственных имён. — И для чего ей это? — Кто знает, что творится в головах этих демонских созданий. В колдовстве обвиняли огромное количество женщин — это было делом простым. В основном в жертвы они выбирали дам, занимающих низкое социальное положение. Например, одиноких или бедных, незамужних или старых вдов, не имеющих детей и семей, особенно, если у них при этом был плохой характер, о котором прекрасно знал народ. — Соглашайся, Чонгук. Буду ждать тебя на улице. Мужчине известны методы работы здешних инквизиторов. Им под силу обвинить в неурожае молодую девушку, что разводит скот, за красивые глаза сжечь на костре женщину, которая, по их мнению, завлекает в свою цветочную лавку покупателей чарами. Представители знати или просто богатые люди также иногда становились жертвами их нападок, вот только это происходило намного реже. Карманы инквизиторов должны пополняться с количеством пойманных ведьм, так что они совсем не скупятся на обвинения. Этот же старик, насколько осведомлён Чонгук, приговорил к смерти не один десяток женщин. Тёмная и ужасно мерзкая личность; не брезгует вступать в сексуальный контакт с бесовками, укрощая и убивая последнее желание жить. Что ему от него надо — дело понятное. Чонгук молодой и уязвимый юноша, которого запросто может одурманить ведьма, лишив рассудка. А на кой чёрт душевнобольному монеты? Но здравый смысл перебарывает интерес: мужчине ещё не приходилось видеть бесовок близко. Если верить народу, эти женщины безумно красивы. У них, должно быть, чарующий взгляд и глубокий голос, который способен заворожить кого угодно. И, подчиняясь любопытству, Чонгук встаёт с места, поправляя ворот рубахи, и направляется к выходу. Их городок расположился в засушливом регионе страны, где дожди по праву считались редкими гостями. Жара, что сопровождалась вечными пожарами, являлась рутиной для местного населения. Лес на отшибе или, как его кличут, Мёртвый лес, прекрасно демонстрировал здешние условия жизни. Такое название он получил неспроста: несколько десятков лет назад, в особенно знойное лето, его зелёные просторы покрыло огненное покрывало, уничтожив всё живое. Обугленные деревья и сожжённая трава даже спустя время не возобновили свой рост, оставив лишь напоминание о мощи природы. Считалось, что в этом лесу проводят обряды колдуньи, разгуливает нечисть, а простые люди, которым в голову пришло отнять чью-то жизнь, именно здесь промышляют свои чёрные дела. Простыми словами, репутация у него что надо. И неудивительно, что инквизитор решил организовать клетку для ведьмы именно рядом с ним. На него-то и посмотреть лишний раз боится население, не то что подойти поглазеть на бесовку. Чонгук выходит из здания, вдыхая полной грудью тёплый вечерний воздух, и ловит на себе насмешливый взгляд старика. — А я уже начал сомневаться в том, что мне удалось тебя завлечь. Мужчина на это ничего не отвечает, подходя ближе. Улица бодрит, оттого навеянная священником сонливость враз проходит, оставляя после себя прилив сил. В воздухе витают цветочные ароматы; небо вдалеке полосит жёлто-оранжевым, унося вместе с солнцем последние лучи света. Инквизитор ведёт его по узеньким улочкам, минуя двухэтажные домики и ратушу на окраине. Редкий народ, что встречался на пути, вежливо кланялся старику и косыми взглядами поглядывал на Чонгука, вызывая у него двоякие чувства. Ему и правда боязно остаться наедине с ведьмой: сердце в волнении бешено стучит под рёбрами. В его голове куча вопросов, ответы на которые ему навряд ли кто-либо даст. Для инквизитора же подобное — привычное дело, поэтому он идёт рядом ровной походкой, источая уверенность. Один чёрт знает, скольких бесовок за свою жизнь ему удалось повидать, а скольких — укротить. Мёртвый лес видно издалека. Он чёрной полосой прорисовывается на горизонте, простираясь на многие километры. Из него не слышатся ни пение птиц, ни шелест травы; гостей встречает лишь поистине мёртвая тишина, иногда перебиваемая шумом города. Вдоль порядком заросшей тропинки виднеются следы лошадей и колёс повозки, а чуть впереди горят факелы, что освещают стоящую на склоне клетку. С каждым шагом всё отчётливей прорисовывается силуэт, находящийся взаперти: рыжие, длинные волосы, что, к удивлению, совсем не спутавшиеся, водопадом спадают на ведьмовские плечи и пушистыми прядями тянутся до самой поясницы. Бесовка сидит на ногах, повёрнутая передом к лесу, так что Чонгуку открывается полное раздолье для фантазий. Возможно, эта девушка ничем не отличается от горожанок, лишь одним взглядом выдавая свою причастность к нечистым, возможно, она с первого же взгляда одурманит, заставив забыться. Его сердце бьётся в предвкушении, а ноги становятся ватными, стоит только подойти ближе. В голове сотни мыслей, что путаются между собой, переплетаясь, словно стебли диких роз. Сейчас эта девушка повернётся, показав Чонгуку своё истинное лицо. Эти рыжие волосы на вид такие мягкие, что хочется пропустить их меж пальцами, наслаждаясь шелковистостью, и, да... Чонгук, как и ожидал, пропадает. Маленький носик, пухлые губки, белее снега кожа, насколько это можно рассмотреть при свете огня... Ведьма, услышав позади шаги, обернулась, быстро окинув взглядом мужчин. И Чонгуку бы начать вести себя подобающе, вспомнить, наконец, что он не на женские прелести глазеть пришёл, вот только всё никак не может оторваться от такой диковинки, вглядываясь в каждый сантиметр её тела. Заинтересованно осматривает видные скулы, тонкую шею, спускается взглядом ниже и на миг замирает, не заметив на привычном месте округлой груди. Инквизитор, уловив чужое замешательство, улыбается. — Скажи, что он прекрасен, Чонгук. Воздух предательски заканчивается в лёгких, когда силуэт полностью поворачивается к мужчинам, раскрываясь во всей красе. В его волосах нежный нарцисс, прекрасно гармонирующий с изумрудно-зелёными глазами, а улыбка... Сердце в груди младшего волнительно трепещет. — Он, — тихо проговаривает Чонгук, когда инквизитор подходит ближе к клетке. — Тогда почему Вы... — Не сказал сразу, что мы поймали мужчину? — договаривает старик, понимающе хмыкнув. — В церкви много лишних ушей. Им необязательно знать всю правду. — Но разве так бывает? Чтобы мужчина и водился с нечистью? — Как видишь. Чонгук прекрасно видит. Чувствует обжигающие взгляды на своём теле, словно его пронизывают острыми стрелами; дрожит, ощущая, как бесовка изучает его. Ему на миг даже кажется, что кожу обдувает холодное дыхание, будто бы пленный совсем близко. — Главное — не дать усомниться народу в том, что порочными могут быть лишь женщины. Он кидает на землю, около ног Чонгука, связку ключей. — Если ты захочешь открыть клетку, — уточняет. — Я вернусь на рассвете. И уходит. Его ноги шаркают по протоптанной дороге, разгоняя пыль, что впитывается в длинную мантию. На стариковском лице сейчас наверняка играет победная улыбка, а сам он отправляется в паб, собираясь выпить. Чонгуку тоже охота пригубить, ведь в хмельном состоянии волнение должно сойти на нет. И ему совершенно не стыдно признаться в том, что его ведёт лишь от одного присутствия бесовки рядом, а ведь он ещё и часа не пробыл на этом склоне. Улица погружается в сумерки; лёгкий ветерок колышет огонь на факелах и пускает по телу мужчины мурашки своей прохладой. Чонгук поворачивается к клетке, натягивая на пальцы рукава рубахи, и встречается взглядом с ведьмой, блестящими глазами заглядывая глубоко в чужие омуты. — Как твоё имя? — негромко спрашивает, поражаясь непривычной хрипотце. Тот наклоняет голову набок и придвигается ближе, руками обнимая холодные прутья. Улыбка, что до этого держалась на его устах, резко спадает, а после он облизывает губы, рокоча: — Жить надоело, человек? Его голос, к удивлению, низкий, звучный — совсем не соответствует миловидной, по-женски нежной внешности, заставляя Чонгука изумлённо ахнуть. — Или ты просто глупец? Мужчина совсем растерялся: он явно не был готов к подобному. Всё, начиная тем, что в клетке вместо пышногрудой девицы рыжеволосый юноша, заканчивая пребыванием здесь Чонгука в целом — полный абсурд. — А мне есть, чего опасаться? — человеку явно не стоило спрашивать о такой ерунде. — Глупе-ец, — в подтверждение этому тянет пленный. — Моё имя — не то, что тебе следует знать. Чонгук вздрагивает всем телом, и, противясь собственному желанию поскорей сбежать отсюда, лишь ближе подходит к клетке, присаживаясь на пыльную землю. Его глаза блестят, как у любопытного ребёнка, который, ослушавшись наставлений от старших, втихую пакостит, надеясь не быть замеченным. Однако эта шалость может стоить жизни, что прекрасно понимает Чонгук. Ведьма не вызывает у него страха, а лишь заставляет биться сердце чаще и взволнованно оглядывать своё бесовское тело — по крайней мере именно так пытается доказать себе мужчина, когда понимает, что в который раз неприлично долго не отводит взгляда. Пусть тот и юноша, но далеко не такой, каких он привык видеть на улицах их городка. — Так назови мне его, — выдыхает Чонгук, в то время как бесовка насмешливо заламывает брови. И вот этого язвительного смог укротить инквизитор? — Иди своей дорогой, глупец. — И отворачивается, принимая ту же позу, в которой пребывал до прихода мужчин. Его льняная рубаха, помявшаяся у подола, прикрывает округлые бёдра, что из-за такого положения особенно красиво смотрятся на молодом теле. Чонгук бы не прочь положить на них ладони, сжав до покраснения, а после, возможно, коснуться их губами... Человек мотает головой, отгоняя наваждение. — Как тебя удалось поймать? — заходит с другой стороны мужчина. — Ты же владеешь магией. Он слышит тихий смешок со стороны клетки, а после улавливает взглядом, как плечи ведьмы приподнимаются. — Магия не всесильна. — Но ты же мог убить охотников? Бесовка звучно хмыкает, поворачивая голову в сторону Чонгука. На его лице, как на страницах распахнутой книги, можно прочитать открытое удивление, словно мужчина, сам того не осознавая, сморозил какую-то ерунду. — Кто я такой, чтобы лишать жизни невинных? Человек пожимает плечами. — Насколько мне известно, ведьмы обычно этим и промышляют. Он наблюдает за тем, как рыжеволосый разворачивается обратно, к нему передом, а затем разочарованно щурит глаза, пуская по телу Чонгука холодок одним лишь взглядом. — Выйди из своих фантазий, человек. Названный нервно жуёт губу, нахмурившись. — Только не после того, как вы уничтожили половину населения. Ведьма ставит руки по обе стороны от себя, а после, чего совершенно не ожидал Чонгук, начинает смеяться. Его бархатный смех отражается от обугленных крон деревьев, минуя расстояние, и Чонгуку до дрожи в коленях хочется знать, к чему здесь этот эмоциональный прорыв. Хрупкие плечи трясутся с каждым новым вздохом, и человеку на миг кажется, что от этого смеха закладываются уши, не давая возможности слышать ничего кроме. — Какой же ты глупец. — Улыбка сходит с лица рыжеволосого, а на её месте оказывается совершенно не понятное Чонгуку настроение — что-то, лавирующее меж озадаченностью и злостью, что до чёртиков пугает человека. — Люди сами виноваты во всём, что с ними происходит. Именно из-за их безрассудности умирают тысячи невинных. Власти удобно, когда есть на кого безнаказанно можно переложить всю вину. Мужчина непонятливо хмурится. — Что за бред ты несёшь? — Чонгук не знает, как стоит реагировать на слова ведьмы. Одна его сторона упрашивает не поддаваться напору, ведь, как-никак, перед ним — бесовское создание, у которого по природе заложено вводить людей в заблуждение, а другая побуждает поверить, потому что тяжело сопротивляться чарам этих изумрудно-зелёных глаз. — Как мы можем уничтожать самих себя? — Те мужчины, которых я лишил памяти, убивали кошек. — Это разные вещи, — недоумевает мужчина. — Давай зайдём с другой стороны, — выдыхает рыжеволосый. — Кто является переносчиком чумы? Чонгук тупит взгляд, а после непонимающе хмурится, снова поднимая глаза на юношу напротив. — Переносчиком?.. Разве не нечистые провоцируют эпидемии? Бесовка смеётся да, кажется, задорнее, чем мгновениями ранее. Человеку неприятно такое поведение. Ведьма открыто насмехается над ним, выставляя дураком или, если использовать его же слова, глупцом, а подобное довольно сильно задевает гордость Чонгука. — У каждой болезни есть свой переносчик. Мы не можем её просто взять и наколдовать. Мужчина шумно выдыхает через рот, всё ещё не понимая, к чему клонит пленный. — Вы убиваете кошек, которые, исходя из канона, должны есть крыс. Однако они, по понятным причинам, не в силе делать этого, — как для маленького ребёнка, по слову молвит рыжеволосый, обхватывая руками железные прутья клетки и прислоняясь лбом к одной из них. — Крысы же, за неимением опасности, активно плодятся, масштабно увеличивая свою численность. — И к чему это? — А к тому, что вместе с крысами возрастает и количество блох, а они, в свою очередь, являются переносчиками чумы. — Ведьма гордо улыбается, заправляя волнистую прядку волос за ухо. — Люди глупы. И Чонгук бы не прочь возразить, послать к чёртовой матери этого строптивого юнца, развернуться и уйти как можно дальше от этого леса, однако не может. Чувствует, будто прикован цепями к пыльной земле, будто бы его руки крепко связаны, не давая возможности избежать своей участи. Он только лишь безучастно моргает, переваривая полученную ранее информацию в голове, и не отводит взгляда от бесовки. Люди глупы, но Чонгуку ни разу не доводилось ощущать на себе последствия этого. Мужчина жил, не встревая в дела государства; ему чужды все эти законы, что до ловли нечистых. Он не задумывался о том, за дело ли их тела окутывает пламя, и действительно ли из-за них страдает мирное население страны. Чонгук плыл по течению: принимал за чистую монету все сказания, особо не вдаваясь ни в какие подробности. Но сейчас же его внутренний мир пошатнулся. Ему впервой слышать подобное, ведь за все годы своей недолгой жизни его ни разу не посетила мысль, что что-то не так. Где-то в лесу громко кричит ворон, заставляя вздрогнуть Чонгука, полностью погрузившегося в стоящую тишину. Его подхватывают и остальные, уже целой стаей прорезая воздух, и окраина города наполняется звуками взмахов десятка крыльев, после чего пернатые пролетают над головами сидящих, пуская холодок. Мужчина вертит головой, ловя многочисленные чёрные силуэты вверху взглядом, и как-то совсем пропускает тот момент, когда чувствует на своём плече чужое касание. Оно едва ощутимое, но несмотря на это, будто оставляет на коже ожоги, что теплом расползаются по всему телу. Чонгук вздрагивает, кладя ладонь на пульсирующее место, и с удивлением находит под ней руку бесовки, негромко ахая. Ведьма склоняет голову набок, цепляя белоснежными пальцами его подбородок; оглаживает бархатную щёку и подушечками касается губ, выставляя напоказ хитрую полуулыбку. — Глупый. Глупый челове-ек, — тянет, просовывая лицо меж прутьев; Чонгук затаил дыхание, зачарованно вглядываясь в глаза напротив. — Глупый, несмышлёный, но очень... очень красивый. Сердце Чонгука ускорилось вдвое, а здравомыслие, что до этого прочно удерживало мужчину от ведьмовской тяги, кажется, покинуло его, оставив наедине с настоящим искусителем. — А ты считаешь меня красивым? — спрашивает рыжеволосый, открыто любуясь человеком перед собой. Очевидно, что, да, считает. Ему безумно нравятся его пушистые волосы, волнами спадающие на плечи и тянущиеся ручьём к пояснице, белоснежная, словно лепестки ромашек, кожа, что даже в сумерках поражает своей чистотой. Его изумрудно-зелёные глаза, отражающие огоньки факелов, гордо прожигают взглядом никак не подготовленного к подобному Чонгука, но, даже несмотря на это, мужчина не может отрицать свою очевидную восхищённость. — Очень, — шепчет на грани слышимости, однако это не мешает нечистому хорошо расслышать ответ, а после довольно оскалиться, облизывая губы. — Что очень? — Чонгук теряется, когда чувствует на своих губах дыхание ведьмы. — Очень красивым. С каких пор он сидит так близко к клетке — вопрос, на который ему вряд ли кто-то сможет дать ответ. И мужчине не то, что он критично нужен, ведь всё, что сейчас у него в голове — какие же сладкие на вкус губы нечистого. Те нежные, мягкие, а главное — безумно податливые. Чонгуку позволяют вести поцелуй, и он, некоторое время боязливо колеблясь, исполняет желаемое, проникая внутрь ведьмы. Оглаживает мокрые стеночки, обводит ряд ровных зубов и переплетает свой язык с чужим, исполняя дёрганый танец, природа ритма которого известна только им двоим. Ему до одури хорошо и совсем не хочется думать о том, каким способом у белокурого получилось подчинить себе его разум. Бесовка ведь, если верить словам, не делала ничего плохого? Крысы, блохи — столько неприязни, однако именно из-за них разгорались эпидемии чумы, уничтожившие бóльшую часть населения. Получается, он, наоборот, помогал людям, лишая памяти тех, кто убивал кошек? Чонгуку с трудом удаётся принять то, что руки этого нежного, длинноволосого создания перед ним не замараны в крови, что до этого особенно сильно беспокоило человека. Бабочки в животе взволнованно трепещут хрупкими крыльями, когда мужчина касается ладонью щеки ведьмы, поглаживая большим пальцем гладкую кожу. Он цепляет зубами его нижнюю губу, играюще оттягивая, после чего юноша с громким чмоком отстраняется, глубоко дыша. У него блестят глаза, и черты лица в мягком полумраке выглядят по-особенному притягательно и завораживающе. — Назовёшь мне своё имя? — непривычным, задушенным голосом спрашивает Чонгук. У бесовки, в глазах которого, кажется, также до сих пор звёздочки летают, на лице кроткая улыбка. — Тэхён. Тэ-хён. Оно звучит по-особенному нежно и отливает теплом где-то в районе сердца; человек с уверенностью может сказать, что имя безумно сильно подходит этому хрупкому созданию, осознание чего заставляет отзеркалить эмоции ведьмы. — А я... — Чонгук, — перебивает Тэхён, получая в ответ удивлённый, однако утвердительный кивок. — Откроешь клетку, Чонгук? У него большое желание поддаться соблазну, и сопротивляться ему человек, как оказалось, не в силе. Треск от огня на факелах и шум города уходят на задний план, ведь всё, что слышит мужчина — это биение собственного сердца и шумное дыхание Тэхёна, что поднялся на ноги, отряхнув бёдра от земли. Вот теперь он и вправду предстал перед ним во всей красе: его хрупкое тело имеет мягкие изгибы, которым бы позавидовала каждая вторая столичная дама; тонкая талия, по сравнению с которой бёдра кажутся до невозможности аппетитными, заманчиво скрывается под белой тканью. На тонкой лебединой шее висит серебряная цепочка, что змеёй повторяет острые изгибы ключиц, прячась в кокетливо расстёгнутой на целых три пуговицы рубахе. Волосы пушистой копной лежат на нешироких плечах, пряча контур лица Тэхёна и его лоб, который прикрывает косая чёлка, и, что больше всего поразило Чонгука — нарцисс, цвета шафрана, притаившийся за ушком. У цветка донельзя нежные лепестки и бархатная сердцевина, которая притягивает внимание. Такое чувство, будто его только сорвали с земли, ведь невозможно не заметить отменной свежести. В самом деле магия, и человек совсем не удивлён тому, что именно нарцисс украшает бесовку. Это растение символизирует красоту и самовлюблённость, и с первым пунктом Чонгук согласен на все двести. У Тэхёна взгляд гордый, сразу видно — знает себе цену, и мужчине льстит то, что такая диковинка положила на него глаз. Ключ входит в замочную скважину и прокручивается два раза вправо, отворяя клетку. Звон падающей железяки неприятно бьёт по ушам, но на такие мелочи совсем не хочется обращать внимание, когда твоё тело заключают в крепкие объятия. Тэхён пахнет полевыми цветами; его рубаха, в отличие от рубахи Чонгука, приятная на ощупь, будто бы сшита из дорогой ткани. И то ли человек просто накручивает себя, перенасытившись эмоциями, то ли ведьма действительно завлекает его в свои сети, мужчина чувствует непреодолимое желание обласкать манящую кожу губами и услышать облегчённые вздохи этого юноши. Он не отказывает себе в удовольствии завлечь Тэхёна в глубокий поцелуй, пока его руки торопливо изучают привлекательные бёдра и тонкую талию; проникает пальцами под одежду, выводя своеобразные узоры у пупка и постепенно переходя к грудной клетке. Бесовка глухо стонет в его рот, цепляясь за ворот рубахи, и доверчиво жмётся ближе, потираясь пахом о человека. Чонгук на это реагирует мгновенно: отстраняется, обнажая зубы в довольной ухмылке, и ведёт носом по изящному разлёту ведьмовских бровей, вдыхая приятный запах. Ему до безумия хорошо и, похоже, юноша в его руках с ним полностью солидарен. Чонгук прижимает Тэхёна к железным прутьям, просовывая колено меж чужих бёдер, и тихо порыкивает, стоит ведьме начать массировать кожу на его затылке. С нечистыми в постели хорошо — именно так отзывалось большинство, что за свою жизнь успело ощутить их вкус на языке. И мужчина не может с этим согласиться, потому что на самом деле с ведьмами непередаваемо прекрасно, ведь не зря каждое новое касание сопровождается ощущением, будто бы под кожей разливается бурлящая лава, заставляя человека из раза в раз покрываться мурашками. У Чонгука перед глазами густой туман; ощущает, как был повален на землю, и прозорливые ручки бесовки заставляют его приподнять бёдра для того, чтобы ему было удобно стянуть с них штаны. Он чувствует себя донельзя открытым и уязвимым в данный момент, однако Тэхён, чувствуя чужое замешательство, ложится сверху, успокаивающе проводя рукой по его щеке. Глаза в глаза — душа в душу. Мужчина не выдерживает такого пристального взгляда, утягивая желанного парня в очередной поцелуй. Терзает, кусается, толкается своим возбуждением ровно по юношескому, тут же впитывая его жалобный скулёж до последней капли. Чонгук прикусывает уже покрасневшие, влажные от их общей слюны губы, оттягивая, жадно толкается языком в горячий рот, совершая поступательные движения, и параллельно с этим медленно и тягуче двигая тазом. Но трения слишком мало для полноценного удовольствия — это понимают оба. Тэхён дрожащими руками приспускает свои штаны, откидывая их, словно ненужный мусор, куда-то в сторону, и спускается на уровень трусов человека, проходясь языком по ткани, небольшое мокрое пятнышко на которой вовсю демонстрирует степень возбуждения мужчины. У лежащего же в голове настоящий хаос, ведь ему жутко хочется унять это наваждение и просто по-людски испытать удовольствие, отбросив все мысли прочь. — Инквизитор тебя... укрощал? — спрашивает Чонгук то, что тревожит его в данный момент. Ответ никак не повлияет на происходящее, однако человеку, почему-то, важно это знать. — У этого старика не хватит сил даже на то, чтобы спустить собственные штаны, — с кроткой улыбкой отвечает Тэхён, направляя в себя твёрдый член мужчины. Их стоны сливаются воедино, звучной мелодией прорезая ночную тишину. Ведьма садится до упора, крепко зажмурив зелёные глазки, а Чонгук, получив удовлетворительный ответ, нежно улыбается, придерживая юношу ладонью за поясницу. Его пышные волосы подскакивают с каждым новым толчком, создавая беспорядок, и бесовка, грациозно раскачиваясь на органе, заправляет чёлку назад, обнажая высокий лобик с россыпью еле заметных веснушек. Настоящая чертовщина, и мужчина не имеет возможности сказать что-то против, ведь никогда ещё он не имел дело с людьми такой красоты. Голос Тэхёна звонкий, громкий, он совершенно не скупится на проявление эмоций, чувственно взвизгивая и ускоряя заданный им же темп. Чонгук не думает о том, что их могут услышать какие-то зеваки, которым попросту не спится, ведь всё, что у него сейчас перед глазами — чертовски красивый молодой человек, каждое движение которого заставляет пальцы на ногах судорожно поджиматься. Мужчина гладит ведьмовские руки, которые упираются в его грудь, и ласково проводит пальцами по телу бесовки, скользя от талии до мягкой попы. Тэхён всхлипывает и утирает струйку слюны, что успела выпачкать подбородок, и тянется к лежащему, игриво кусая шею. Туман перед глазами становится гуще, по крайней мере так кажется совсем охмелевшему от удовольствия человеку. Тэхён откидывает голову назад, захлёбываясь собственным стоном на очередном глубоком толчке, когда член задерживается внутри, беспрерывно упираясь головкой в чувствительную точку, и кончает несколькими тугими импульсами, сжимая каменный орган в себе. От подобной смены ощущений Чонгука также накрывает практически сразу: он изливается глубоко в ведьму, собирая руками пыль под собой и сжимая от напряжения голые ягодицы. Звон в ушах и тяжёлая отдышка не позволяют мужчине нормально воспринимать пространство вокруг, и всё, что он может — это лишь вглядываться в чёрное полотно над головой, ловя звёздочки перед глазами. Небо затянули тучи, но Чонгук не думает, что это стало причиной такой темноты. Он приподнимает голову, желая увидеть рыжеволосую диковинку рядом, но всё, что предстаёт перед ним — это лёгкий дым от затушенных факелов и разбросанная рядом одежда. Ни Тэхёна, ни его запаха. Голова трещит, будто бы он проснулся утром, после пьянки, и мысли всё же как-то собираются в кучу, ошеломляя одной единственной новостью, — нечистый сбежал. Лишь одинокий нарцисс лежит аккурат возле Чонгука, прекрасным бутоном разбавляя стоящее настроение. Осознание приходит следом. Зачаровал.