То, что нельзя говорить

Два дня назад Сережа видел Олега во сне. Не то чтобы это происходило редко и не то чтобы сон в этот раз был каким-то осмысленным, во всяком случае, не так, чтобы можно было рассказать другому человеку, о чем он. Но сны про Олега очень часто бывали детскими и беззаботными, в них возникали то солнечные лучи, по утрам раздвигавшие занавески их детдомовской комнаты, то бумажные самолетики-записки, которыми они перебрасывались, если их рассаживали в разные концы класса, то столовское мороженое, отдающее газетой, вкусное только на чужих губах. Сон два дня назад был не из таких. Этот сон оставил после себя ощущения злости, тоски и бессилия. Примерно те же ощущения Сережа испытывал сейчас, глядя, как тяжелые армейские ботинки топчутся по криво уложенной плитке на лестничной площадке перед дверью его съемной квартиры. — Помыться хоть пустишь? — спросил Олег. Только тогда Сережа смог посмотреть ему в лицо. Лицо изменилось. Или так просто казалось, ведь они не виделись почти год. После долгой разлуки лицо человека всегда оказывается вовсе не таким, каким ты его помнишь. Фотографии, конечно, были, но смотреть на них Сережа не любил. Ему нравилось считать себя не сентиментальным, хотя на самом деле он, пожалуй, всего лишь боялся увязнуть слишком глубоко. — Только помыться? — спросил он, надеясь, что насмешливая улыбка одним уголком рта выходит уверенной линией, а не кривым оскалом. — Для начала, — сказал Олег. Его улыбка не сомневалась в своей неотразимости. — Еще я бы поел. — Да у меня… — Сережа нахмурился. — Короче, ладно, пиццу закажем. Заходи уже, чего стоишь. Олег зашел и бросил свой мешок в угол так небрежно, как будто там не хранилось все ценное, что ему принадлежало. Когда-то Сережа спрашивал, не пугает ли его эта неприкаянность, неизвестность, отсутствие корней. Олег честно подумал и ответил, что нет, не пугает, но пообещал собрать документы и в следующий свой приезд подать заявление на квартиру, которая ему полагалась после выпуска из детдома. Вроде бы так и не подал. Сережа больше об этом не заговаривал, ему самому квартиру не дали до сих пор. Впрочем, он в ней особенно не нуждался: пока учился, жил в общаге, на пятом курсе повезло попасть на стажировку в одну из крупных международных компаний, которая после универа взяла его уже на работу. Зарплата позволяла снимать маленькую студию недалеко от центра и даже думать о том, чтобы через несколько лет прощупать почву насчет собственного жилья. — Ты чего не написал? — спросил Сережа, пока Олег разувался. — Вдруг я переехал. — Ну, если б переехал, тогда бы и написал. — А если бы меня просто дома не было? — Да не. — Олег выпрямился и принялся расстегивать куртку. — Ты после работы заебанный и не ходишь никуда. — Я не заебанный. Просто, ну, куда идти-то. На работе интересней. Плюс, у меня кое-какие свои проекты есть. — Какие? Олег, повесив куртку на крючок, повернулся к нему, и Сережа подумал, вот сейчас, давай, сейчас самое время. Он попытался напрячь руки, поднять их, развести в стороны, словно крылья, черные крылья, крылья ворона, которые он часто рисовал в школьных тетрадках. Интересно, могут ли вороны испытывать друг к другу чувства? Говорят, они умные птицы, но, пожалуй, не настолько. Хотя кто сказал, что чувства имеют отношение к уму? Руки не повиновались. — Да потом расскажу, — ответил Сережа. — Давай иди в свой душ. Я пока там чего-нибудь… чай, не знаю. Пиццу закажу. Когда приходилось докладывать на работе, он был намного более красноречив, а сейчас с трудом подбирал слова. Но Олег как будто не замечал его мучений. Он кивнул, сел на корточки возле своего мешка и принялся в нем рыться. Плечи плавно перекатывались под белой футболкой. — Полотенце дашь? — спросил он, не оборачиваясь. — Не дам, — отозвался Сережа. — Будешь мокрым ходить. — Тебе бы это понравилось. Олег встал и развернулся, держа в руках чистые шмотки и черный несессер. Он огляделся, хмурясь, шагнул вперед, в основное помещение студии, где справа была кухня, и положил все прямо на плиту, а потом раскрыл объятия и сказал: — Ну. — Ну, привет, — произнес Сережа, шагая ему навстречу. Руки Олега крепко его стиснули, подотпустили, потормошили, обхлопали по плечам и стиснули снова. Сережа легко ударил Олега по спине и собрал в кулак ткань его футболки. — Я скучал, — прошептал Олег прямо в его ухо, которое, по ощущениям, тут же стало красным. Сережа не ответил, только пару раз дернул футболку. Они оба скучали, оба знали об этом, от этого некуда было деться. Словно они оказались в одной из тех киновселенных, где сюжет может разрешиться телефонным звонком, который никто не сделает все те два часа, что идет фильм. Их сюжет тоже, наверное, решался очень просто, но сука киновселенная заставляла их играть по своим законам и скучать, скучать, скучать без конца. Олег разжал объятия. Сережа аккуратно отступил на полшага, будто в танцевальном па, и, глядя себе под ноги, сказал: — Полотенце. Вручая Олегу почти новое белое банное полотенце, он хихикнул: потом не буду стирать. Спрячу его футболку и скажу, что ее украл домовой. Соберу его волосы с подушки в какую-нибудь склянку. На деле он каждый раз старался забыть Олега как можно быстрее. У него были хорошие методы: сначала учеба, потом работа, у Олега — видимо, служба. Из этих методов и ткался удерживающий их в своей паутине сюжет. Просто, наверное, неинтересно, когда не больно. Олег, забирая полотенце, поймал его запястье, а потом позволил его руке медленно выскользнуть из своей ладони. Наверное, нужно было что-то сказать, но Сережа не мог придумать ничего уместного. Около минуты прошло в тягостном молчании, а затем они вдруг одновременно произнесли: — Ну что, тогда я в душ. — Пиццу-то с чем заказывать? Оба рассмеялись. Что-то разбилось, стало легче дышать, и они сразу же заговорили, перебивая друг друга: — Так ты надолго? — На две, как обычно. — Не мог на три хоть попроситься? — Не дают. И на месяц просил. В следующем году, может. — Мы бы сгоняли с тобой отдохнуть. — Я же невыездной. — Ну тут куда-нибудь, Россия большая. — Да ты от работы своей не оторвешься. — Оторвался бы. — Как там, кстати? — На работе? — Ну. — Норм. Меня повысили типа. Руковожу проектом одним. Система обучения для сотрудников. — Ого, круто. Интересно? — Да, но трудно объяснить почему. Сережа усмехнулся, почесал в затылке, качая головой, а потом как-то невзначай встретился взглядом с Олегом. Темные глаза блестели уютно, словно только что политые глазурью шоколадные конфеты. Сережа отчего-то почувствовал робость и, снова запуская руку в волосы, посмотрел вниз. — Так что, пиццу с чем? — спросил он. — С чем хочешь. Я всеядный, ничего не изменилось. Ладно, я, правда, в душ, а то после самолета мерзко. Долго летел. Олег взял свои вещи с плиты, хлопнула дверь, почти сразу зашумела вода, и Сережа устало привалился плечом к стене. Он чувствовал себя так, как, должно быть, чувствовал бы себя человек, впервые в жизни столкнувшийся с лестницей и забравшийся наконец на первую ступеньку: дальше будет легче, вот только неизвестно, что там, наверху. Пока Олег мылся, Сережа заглянул в холодильник: повертел в руках заветрившийся сыр, понюхал хлеб, открыл и закрыл картонку, в которой оставалось два яйца, осмотрел и выбросил начавший гнить помидор. Он почти не ел дома, а если приходилось, то заказывал доставку или просто спускался в магазин на первом этаже и покупал там пачку чипсов и какую-нибудь ядреную газировку. Может, так и сделать? Олег наверняка не забыл, как в детстве они, глядя в окно, как разгружают товар у ларька через дорогу от детдома, говорили о том, чтобы умыкнуть хоть одну коробку, и не сделали этого вовсе не из соображений высокой морали, а потому что кража коробки — это мелко и не стоит потраченных усилий. Вот если бы была возможность заполучить весь ларек целиком. Сережа решил, что, когда разбогатеет, подарит Олегу целый грузовик газировки. Это даже звучало неплохо: грузовик газировки. Закрыв холодильник, он позвонил в доставку пиццы. Пиццу они ели сидя прямо на полу. Обеденного стола у Сережи не было, а на письменном было слишком мало места. Олег сидел, скрестив ноги, и держал кусок пиццы, поставив локоть на сгиб колена. После душа он переоделся в синие штаны и белую футболку, совершенно такую же, какая была на нем до этого. Еще давно он рассказывал, что контрактникам в армии дают очень много одежды, не успеваешь сносить, особенно белье. Руки у него были загорелые, лицо тоже, видимо, опять был в командировке. «В командировке» означало в горячей точке. В бою. — Хорошо, что ты две взял, — сказал Олег, облизывая пальцы. — Не думал, что я такой голодный. — Просто пицца вкуснее вашей солдатской еды, — фыркнул Сережа. — Что у вас там, одна каша на воде да суп из рыбьих костей? — Да нет. В столовке разное есть. Вообще, я в основном дома ем. — У кого? — У себя. — Тебе что, дали квартиру? — Квартиру. — Олег усмехнулся. — Комнату в общаге. Ладно, давай об этом потом как-нибудь. Лучше расскажи про свои проекты. Ты обещал. — Да это так… — Сережа замялся. — Слушай, ты ведь мог бы перевестись сюда? Ну, или хоть в Москву? Здесь же тоже есть контрактники. Его сердце бешено заколотилось, в висках стало туго, в лоб ударило горячим. Какой-то черт дернул его за язык, обычно он начинал задавать неудобные вопросы о службе Олега только на вторую неделю, когда Олег расслаблялся, терял бдительность и мог действительно что-нибудь рассказать. Олег положил недоеденный кусок пиццы обратно в коробку, потер ладони друг о друга и сказал: — Не все так просто. — Почему? — спросил Сережа, быстро облизав губы. — Надо ждать? — Ждать надо, — согласился Олег. — Сколько? Год? Два? — Наверное, примерно так. — Ну и что? Зато потом ты будешь здесь. И комната в общаге тебе будет не нужна. У меня, конечно, тут мало места, но мы можем снять другую квартиру, если вдвоем. Это ведь ничего, что ты будешь снимать квартиру с кем-то? Ну, в смысле, не запрещено? На самом деле, вариантов много, особенно подальше от центра, просто я не заморачиваюсь искать, мне одному и здесь нормально, и хозяева хорошие, точнее хозяин, он в Москве живет и работает, приезжает редко… Сережа все говорил и говорил, ожидая, что Олег его остановит, однако Олег выслушал до конца. Поделившись совсем уже не относящейся к делу информацией о том, сколько пересадок ему приходится делать по дороге на работу, Сережа замолчал и посмотрел на Олега с опаской, не готовый к борьбе. Он знал, что Олег не скажет ему: «Да, ты прав, так и поступим», и ужасно жалел о том, что завел этот разговор. Он не собирался так сразу все испортить. — Очень многие, — сказал Олег, — хотят служить в столицах. Сюда трудно перевестись, если сразу не попал. — Ну ничего. Это же только вопрос времени? А если не получится, значит, не получится, но ты можешь попробовать. Олег подвигал челюстью, похоже, языком выковыривая из зубов остатки пиццы, и сказал: — За Уралом больше платят. Особенно в северных районах. — Значит, дело только в деньгах? — Не только. Но деньги… — И насколько больше? — перебил его Сережа, снова распаляясь. — На пару тысяч? — Копейка рубль бережет. Сереж… — Знаешь, я верю, что дело в деньгах. Просто эти деньги… — Сереж. Сережа умолк и со вздохом посмотрел Олегу в глаза. Олег отодвинул в сторону коробку с пиццей и, расплетя ноги, сел на колени. — Я очень скучал, — сказал он, подаваясь вперед. И Сережа позволил ему уйти от разговора, от которого и сам хотел уйти. Закрыв глаза, он дождался, пока руки пролезут ему под мышки, и обхватил Олега за шею, притягивая ближе. Их губы столкнулись неловко, с силой, разошлись и нашли друг друга снова, постепенно вспоминая, как танцевать этот танец. Сережа попытался запустить пальцы в волосы Олега, но те схватили пустоту: слишком короткая стрижка, даже в детдоме разрешали носить длиннее. Когда они целовались в первый раз, он цеплялся за густые, жесткие пряди столь отчаянно, что, наверное, только чудом не выдрал клок. Но Олег тогда ничего не сказал, он и сам, должно быть, испугался и вовсе не от большой смелости сдавливал Сережины ребра так, что трудно было дышать. Они думали, что жизнь в детдоме надо перетерпеть, что они вырастут, разбогатеют и заживут так, как хочется, они совсем не ценили то время, когда были вместе каждый день. И даже каждую ночь. Сережа крепко зажмурился и потянул Олега на себя, отползая назад, пока не уперся спиной в диван. Нужно было разложить его, пока Олег принимал душ, но он постеснялся, вот же дурак. Раскидывая ноги в стороны, Сережа укусил Олега за нижнюю губу, мысленно взмолившись: хоть ненадолго, заставь меня забыть о тех годах. Олег что-то неразборчиво промычал ему в рот и ответил особенно жестким поцелуем, словно пытаясь раздавить его губы в кровь. Потерялось изящество, с которым поначалу переплетались их языки, растаяли осторожные вспышки дыхания, даже вкус пиццы совсем улетучился, остался только собственный, терпкий и немного горький. Сережа запрокинул голову и лег затылком на диван, чтобы Олегу было удобней склоняться над ним. Колено Олега вжалось в его пах, и он несколько раз в нетерпении вскинул бедра. От этих движений член отвердел легко и быстро, в джинсах стало до ужаса тесно. Олег взял его голову под скулы и потянул вверх. Сережа свел ноги и, помогая себе руками, встал на колени. Олег, обхватив его за пояс, прижал к дивану. У него стояло крепко, вызывающе, и Сережа недолго думая сунул руку ему в штаны и, слегка ткнув в живот, чтобы он отодвинулся, взял его член и сразу начал дрочить ему четкими, быстрыми движениями. Олег разорвал поцелуй так резко, что Сережа едва не клацнул зубами и почувствовал, как по подбородку потекла слюна. Олег, проведя носом по его щеке, жарко выдохнул ему в ухо: — Хочу тебя. «Хочу тебя» он сказал раньше, чем «люблю тебя», а «люблю тебя» он вообще не говорил. И Сережа не говорил. Пожалуй, к этому шло, но потом Олег заявил, что собирается в армию, и они очень сильно поругались и не разговаривали целый месяц, а когда наконец помирились, было уже не до этого. Сережа свыкся с выбором Олега, сумел заставить себя думать о поступлении в институт, о том, как жить дальше ему самому, ему одному… Сережа отчаянно замотал головой, и Олег опять схватил его под скулы. — Что случилось? Что? — обеспокоенно спросил он. — Все нормально. Волосы в рот попали. Сережа посмотрел ему в глаза честным и открытым взглядом, стараясь даже не мигать. Вблизи было видно, что радужка все-таки светлее зрачка, что глаза у Олега теплые, хоть и темные, но с искринкой, будто во мгле кто-то зажег спичку. — Я не расслышал, — сказал Сережа. — Повтори? — Я хочу тебя, — медленно произнес Олег. От возбуждения перехватило дыхание. Сережа вдохнул ртом и на выдохе спросил: — Сильно? — Сам не видишь? Сережа, ухмыляясь, опустил взгляд и вытащил его член наружу, мысленно возблагодарив вселенную за то, что создала такие свободные штаны. — Теперь вижу, — со вкусом выговорил он. Олег рассмеялся и резко, но аккуратно взял его за горло, заставив вновь запрокинуть голову. Плотно прижав губы к его шее, он прикусил кожу и затянул ее себе в рот. Сережа, не выпуская и продолжая дрочить его член, завел свободную руку назад, схватил и потащил на себя плед, которым был укрыт диван, а потом с силой швырнул его за спину Олегу. Раздался глухой стук, наверное, коробка из-под пиццы ударилась в стену. Олег оторвался от его шеи, чтобы оглянуться, и Сережа мягко толкнул его открытой ладонью в грудь. Олег все понял без слов. Вдвоем они быстро расстелили плед на полу и снова кинулись друг другу в объятия, упали, перевернулись, перевернулись снова, задевая ногами тумбу под телевизором. Наконец Олег, прижимая Сережино плечо к полу, принялся расстегивать его джинсы. Сережа приподнял бедра, помогая ему стянуть их с себя сразу вместе с бельем, а потом обхватил его ногами, заставляя опуститься сверху. — У меня нет ничего, — прошептал он, выцеловывая Олегу подбородок. — Ни смазки, ни гондонов. Потому что мы видимся раз в год, а у меня никого, кроме тебя, — этого он не сказал. Олег вывернул шею и поцеловал его в губы. — Надо было в магаз зайти по дороге, не подумал. — Можешь так. — Сдурел? Больно же. — Ну ничего, сначала больно, потом привыкну. — У тебя инстинкт самосохранения вообще есть? — Кто бы говорил! Это не я, между прочим… Сережа оборвал сам себя, закрыл глаза и плотно сжал губы. Олег отстранился и лег рядом, а потом, не говоря ни слова, перевернул его на бок, спиной к себе. Его член прижался к Сережиным ягодицам, рождая внутри новую вспышку болезненного возбуждения. Олег просунул ладонь между его ног, приподнял верхнюю, и член мягко скользнул под нее. Тогда Олег крепче вдавился сзади и отпустил его ногу. Сережа постарался сжать бедра как можно плотнее. Ему было жарко, стыдно, очень стыдно и очень жарко, но ужасно хорошо. Он слишком редко занимался сексом, чтобы его не заводила каждая маленькая деталь. Олег принялся дрочить ему, очень осторожно держа его член на вытянутых пальцах и сверху большим прижимая головку. Это было мучительно до головокружения. Сережа, чувствуя себя немного пьяным, даже пару раз ударил головой об пол, чтобы разогнать туман, но на третий раз его голову подхватила рука Олега. Губы прошлись по уху, по шее сзади, приникли к плечу, и Олег начал осторожно двигаться. Сережа быстро облизал собственные пальцы и, опустив руку, смазал его член своей слюной. — Спасибо, — шепнул Олег ему в ухо. — Сереж? — М? — Сереж? — Да? Да, я здесь. — Я знаю. Мне с тобой так хорошо. Мне хорошо только с тобой. Но почему мы тогда должны… Сережа не ответил, лишь повернул голову и поцеловал пальцы Олега, держащие его за подбородок. Мне было больно, но я привык, а каждый раз снова больно. Сказать ему: не уезжай больше? Сказать: останься ради меня? Сказать: я люблю тебя? Сережа сказал: — Можно побыстрее. Лучше еще раз потом. — После магаза? — Смех Олега оплел его ухо горячей паутиной. — После магаза, — выдохнул Сережа, чувствуя, как рука на его члене сжимается крепче, ускоряет темп, уже не позволяя ему думать ни о чем другом, кроме двух тел на полу крохотной студии посреди шумного города, едва смыкающего веки в полусне. Плед скользил по паркету, когда они двигались, создавая ощущение, что они качаются на волнах. Волны вздымались у Сережи внутри, он чувствовал себя лодкой, которую бросало бы из стороны в сторону, если бы не Олег, удерживающий его на месте, словно якорь. На секунду ему показалось даже, что Олег был с ним всегда, был частью него, иначе как ему удавалось все это время учиться, работать, строить карьеру, даже придумывать что-то свое, и при этом есть, спать, вставать вовремя, вести себя адекватно и делать вид, что все хорошо. Тот месяц, что они провели врозь, он был уверен, что не сумеет, но потом как-то научился. Настала взрослая жизнь, Сережа. Олег вздрогнул и шумно проглотил воздух, прежде чем расплескать сперму по его бедрам. На несколько секунд он замер, а потом откатился назад, перевернул Сережу на спину и, навалившись сверху, додрочил ему жестко и беспощадно, не давая лишний раз вдохнуть и тем более что-то сказать. Разрядка пробила тело молнией, завертелась в животе, утопила голову в сладкой вате, но схлынула быстрее любой волны. Сережа охнул и оттолкнул Олега от себя. Олег повалился на спину рядом с ним и, тяжело дыша, зачем-то поднял обе руки вверх, развел их в стороны и свел снова, а потом прижал к вздымающейся груди. — Что, отвык? — спросил Сережа. — От нагрузок? — От тебя отвык, — сказал Олег, и Сереже захотелось его ударить. Пока они испытывали друг друга то ли на прочность, то ли на смелость, успело стемнеть. Они лежали и смотрели в серый потолок, который изредка пересекали светлые полосы от фар проезжающих мимо дома машин. Олег нашел Сережину руку и положил сверху горячую ладонь. Сережа закрыл глаза и как бы сделал снимок, положил этот момент к остальным в архив, где он будет пылиться до тех пор, пока когда-нибудь не придется его достать, чтобы вспомнить, с чего все начиналось. — Расскажи мне про свои проекты, — попросил Олег. Сережа незаметно усмехнулся. — Ну, — отозвался он. — Это, на самом деле, один проект. Просто очень большой. Я, вообще, не надеюсь, что из него что-то получится, но, может, какие-нибудь наработки потом использую. — Так в чем суть? — Суть в том, что я хочу создать… одним словом, соцсеть. Сережа засмеялся, как смеются люди, которые приходят в ужас при мысли о том, что кто-то не примет их идеи всерьез, но Олег только спросил: — Это, наверное, сложно? — Сложно? — Сережа нахмурился. — И да, и нет. Думаю, гораздо сложнее будет ее продвинуть… То есть сложно будет сделать что-то новое, чтобы люди пошли именно ко мне. Но, как я уже сказал, это просто красивый концепт, вершина горы. На пути к ней я могу наткнуться на что-нибудь более… реализуемое. — Не вижу причин, почему ты не можешь дойти до вершины. — Ха-ха, спасибо за поддержку. Но, правда, я не расстроюсь, если мне просто удастся вынести из этого что-то полезное для себя. Пусть даже понимание, что я никуда не гожусь. — Прибедняешься. — Олег сжал его запястье. — Ты очень умный, и ты прекрасно это знаешь. Сережу слегка передернуло. Он, конечно, привык, что его считают умным. После младших классов, где учителя ругали его за избыток воображения и некоторую рассеянность, в школе опомнились, поняли, что лишний отличник им совсем не помешает, и к концу учебы даже принялись помогать, подтягивая его по тем предметам, которые он упускал, поглощенный Олегом и их еще такими хрупкими, такими почти несбыточными отношениями. А Олег для них всегда оставался его тупым и хамоватым другом. Со временем Олег, как и любой прошедший сложный период подросток, спрятал хамоватость в дальний карман. А тупым он не был никогда. Это они заставили его считать себя тупым, а он, Сережа, не смог их перебороть. Потому что он, Сережа, слабак. — Сереж, — Олег прервал затянувшееся молчание. — Полотенце принести? — Погоди. — Сережа перевернул руку ладонью вверх и переплел их пальцы. — Я перестал думать, что ты вообще приедешь. Если ты встанешь и уйдешь сейчас, хотя бы в ванную, меня удар хватит. — Не говори так. Так нельзя говорить. — Нельзя говорить? А делать так можно? Сережа резко расцепил их руки и перевернулся на бок, опираясь на локоть. Олег продолжал смотреть в потолок, его лицо в свете луны казалось бледным до синевы, почти неживым. — Ты хоть понимаешь, что случится со мной, если ты… если тебя… «Нельзя говорить, — повторил у него в голове голос Олега. — Если скажешь, это станет правдой». Сережа снова упал спиной на плед. — Ты мне даже ничего не рассказываешь, — произнес он. — Что ты вообще там делаешь? — Да это неинтересно, — ответил Олег. — Боевая подготовка, в основном. Ремонт всякий. Ну, бывают учебные тревоги. Это скучно, Сереж. — И так до сорока пяти, — пробормотал Сережа. — Что? — На пенсию в сорок пять? Я же умный, знаешь ли, искать информацию умею. — Не совсем. — Олег немного помолчал. — Можно и раньше выйти. — Если в горячие точки ездить? — Не только. — Не только. Если ранят, то по инвалидности, да? — Сереж. — Вот скажи мне. — Сережа перевернулся на живот. — Это же ловушка. Тюрьма. Захочешь уйти оттуда и не уйдешь. Потому что система всегда так работает. Ты становишься ее частью и думаешь, что тебя держат надбавки за горячие точки, но на самом деле тебя держит другое. А что — ты и сам не знаешь. И выскользнуть не можешь. — А ты знаешь? — спросил Олег, так и не посмотрев на него. Сережа неуверенно качнул головой. — Я думаю, я все-таки знаю. Может быть, это ощущение своего места. Ты просто понимаешь, кто ты. В армии ты солдат. В тюрьме ты преступник. — В тюрьму, — сказал Сережа, — сажают и невинных людей. — В армии тоже есть люди, которым там не место. — Но это не ты? Олег не ответил. Сережа наконец отвел взгляд от его лица и посмотрел в пол. Он хотел всего лишь свободы — для Олега и для всех, кто не может найти себе места, хотел, чтобы они не чувствовали необходимости называть чужое место своим. Только где он, а где свобода. Сережа бросил взгляд на свой ноутбук на столе. Будущее за информационными технологиями, это уже понятно любому. Возможно, он сумеет что-нибудь сделать, если не для себя и не для Олега, то для других, для тех, кто впервые сталкивается с выбором, для тех, кто только учится летать, для тех, кто еще не родился. И это — о, эгоизм — отвлечет его от мрачных мыслей о том, как Олег в очередной раз не сказал ему, что едет воевать. Ведь он отлично знал, почему Олег не хочет переводиться в Питер: в Питере у него не получилось бы скрыть от Сережи все свои командировки, которых, конечно, было слишком много. Более того, Сережа почти не сомневался в том, что на самом деле Олег проводит на своем основном месте службы в Магаданской области гораздо меньше времени, чем в зонах военных действий. «Если тебя убьют, — подумал Сережа, опять переворачиваясь на бок и устраивая голову на плече у Олега, — если тебя убьют, я, наверное, выживу. Но во что я превращусь после этого? За что я стану держаться?» Олег обнял его за плечи, и он закрыл глаза. Плед по невидимым волнам медленно уносил их в глубину ночи.