новые кеды

Роза пришел в одиннадцать, на два часа раньше, чем договаривались, и с порога начал тыкать застывшему Яшке в лицо каким-то свертком: — Блин, Шершняга, нахрен, смотри, какие кеды достал, охрененные, блин, кедульки, ни у кого таких больше нет, ю ноу? — К-круто, Розк-, может быть, за-зайдешь? — смущенно спросил Яша. Роза, пыхтя и поправляя взлохмаченные светлые волосы, шумно ввалился в квартиру, и, облокачиваясь на косяк, всучил пакет в руки Яшке: — Ну что стоишь, нахрен, как кисель, блин, меряй давай! Шершанский постоял в ступоре еще немножко, а потом начал неуверенно разворачивать обертку, и скоро перед его взором предстали те самые кеды-кедульки, о которых Розка так исступленно орал в коридоре, и, как оказалось, не без повода. Кеды действительно были охрененными — не «китайцы», не ублюдочные «два мяча», а настоящие «сникерсы», импортные, словом, не шузы, а розовая мечта. Шершняга восхищенно таращился то на чудо в своих руках, то на Розку, и не мог подобрать слов, а потом, больше обычного заикаясь, все же выдавил: — Р-роза, это что, мне, чт-что-ли? Роза-Робот весело рассмеялся, слегка толкая удивленного друга в плечо: — Да тебе-тебе, нахрен, надевай уже, а то пялишься на них, блин, как пельмешек окисленный. Яшка аккуратно расшнуровал кеды и, сопя, принялся возиться с ними стараясь красиво завязать шнурки. Кеды сели идеально — как влитые, слегка прижимались к высокому подъему, нигде не терли и не хлябали. Шершанский топтался перед зеркалом в прихожей и все никак не мог насмотреться на новую обувь. Роза-Робот усмехнулся и лихо откинул волосы назад: — С этими джинсами ваще крутяк, ю ноу, стильно, модно, нахрен, молодежно, блин. Яша моментально вышел из ступора, посмотрел довольному Розе в лицо и пробормотал, смущаясь еще сильнее: — С-спасибо, Розк- Довольная лыба расползлась по всему Розиному лицу, и у Яшки на душе ни с того ни с сего вдруг стало так солнечно, что он заулыбался тоже. Шершанский отошел подальше от зеркала и рассмотрел себя всего: синие джинсы, которые продавались в магазине как фирменные, но Роза-Робот нашел на рынке такие же за тридцать, и футболка «Багровый фантомас», которую Яшка сам разрисовал неумелой рукой. Шершняга пробормотал что-то вроде: — Щас, только футболку переодену, — и дернулся было в сторону комнаты, но Розина ладонь вцепилась в его запястье: — Э, стой, куда, нахрен, это ж, блин, достояние народное, Багровый, нахрен, фантомас, ю ноу? Яшка порыпался еще немного для приличия, но довольно быстро сдался и поспешил вниз по лестнице, догоняя Розку. В новых кедах было легко и приятно шагать, и сам Шершняга стал как будто увереннее, перестал горбиться, снял непроницаемые черные очки и даже заикаться стал меньше. Он посмотрел на напевающего что-то Розу-Робота из-под рыжей челки и негромко позвал его: — Роз, знаешь на что это похоже? На «Вино из одуванчиков»… Ну, это книга такая. Роза повернулся к Шершанскому, всем своим видом показывая, как ему интересно, что в этой книге было, поэтому замолчавший было Яшка продолжил: — Там… там он теннисные туфли каждый год покупает, ну, новые, потому что в них бегать приятно… — Туфли, блин, это хорошо. А про вино, нахрен, там будет? Шершень хихикнул и покивал в знак согласия. Роза глубокомысленно замолчал, сведя брови к переносице, а потом сказал: — Значит, блин, хорошая книженция, надо прочитать будет, ю ноу. А на улице было хорошо: с набережной дул легкий свежий ветерок, солнце блестело в лужах, оставшихся со вчерашнего дождя, громко играла музыка и звенели резвые трамваи, катаясь туда-сюда. Роза снова схватил Шершня за руку — его горячая сухая ладонь крепко сжала Яшкину — и потянул на себя: — Побежали быстрее, парад скоро начнется! И они побежали. Ветер резвился в волосах, откидывая назад отросшие патлы, а яркое солнце тепло смотрело в их счастливые лица. Кажется, у Якова Шершанского снова появятся веснушки, которые Розка так любит рассматривать — на вечно ссутуленных плечах, на ключицах, на носу и щеках, и даже немного на костяшках. Парад действительно был красивым. Вся воинская часть Катамарановска под музыку оркестра маршем прошла по улицам. Длинный Шершень завороженно смотрел поверх голов, пока его товарищ расталкивал народ, осыпая толпу «блинами» и «нахренами», и пытался продвинуться поближе к ограждению. После парада Роза-Робот решил непременно прокатиться на колесе обозрения, и Яша послушно отстоял длинную очередь, стесняясь признаться, что боится высоты — и не пожалел. Как только тесная кабинка поднялась над деревьями, Шершняга с высоты увидел весь город — крыши домов, мосты и сверкающее зеркало реки. Земля отходила все дальше, и восхищенный Яшка перекинулся через борт, стараясь разглядеть все получше. Роза понял его и не стал раскручивать кабинку*, только незаметно протянул руку и опустил ладонь Шершню на острое колено, словно боялся, что тот выпадет все-таки. Немного помолчав, он показал пальцем куда-то в сторону горизонта и сказал: — Смотри, блин, дом твой отсюда видно. Яшка жадно следил за Розиным пальцем, а колесо неспешно вращалось. Все ближе становилась земля, и Розка, так и не убравший руку, похлопал Шершня по коленке: — Все, блин, залезай, выходим. Потом они покатались на всех каруселях в парке — особенно на «Ветерке»**, где влюбленные парочки дотягивались друг до друга и кружились, держась за руки. Роза-Робот загорелся идеей сделать так же с Яшей, и у них получилось только с третьего раза. Потом Шершень обнаружил, что спустил на аттракционы все деньги, и Розка угощал его лимонадом и сахарной ватой, отмахиваясь от жалких обещаний «потом все вернуть». День прошел быстро, и как только солнце поползло к горизонту, а народу на улицах поубавилось, Шершанский засобирался домой, но Роза похлопал его по плечу и протянул два билета в кино, на Безумного Макса — и когда только достать успел? — Там это, блин, салют будет в десять, а пока пошли… вот, самый, нахрен, шедевральный шедевр мирового кино, ю ноу блин? Яшка не нашел в себе сил отказаться, и вот они уже сидели в кинозале под радостный шепот Розы-Робота, который непрерывно комментировал фильм, а потом притихал немножко, наклонялся к Шершню слегка и вдруг отдергивался, принимаясь тараторить с новой силой, пока окружающие люди не начинали делать замечания. Яшка, поглощенный сюжетом, ничего не замечал. Его слегка заносило, когда они с Розкой выходили из кинотеатра. — Ну ты, блин, ноги свои, длиннющие, ходули, нахрен, подбери, а то как трясогузка тухлая, — смеялся Роза, но как-то невесело. Яшка, снова споткнувшись, зацепился за Розино плечо и уже не убрал руку. Так, в обнимку, они и потянулись к набережной смотреть на салют — теплые, разморенные долгим днем и очень счастливые. Розка смотрел куда-то за горизонт, когда темно-синее небо прочерчивали разноцветные всполохи. Яшка не видел ярких вспышек, не видел цветных искр, отражавшихся в его васильковых глазах — он смотрел только на Розин профиль, резко выделяющийся на фоне звездного неба. Когда отгремели последние салюты, Роза-Робот снова оживился: — Пошли, блин, поднимемся, там же сейчас дискотека, нахрен, будет, это… танцы-шманцы, ю ноу, музыка там, малыхи блин и все дела короче…. При слове «малыхи» Шершняга слегка поник: вот сейчас Розка опять соберет всех девушек вокруг себя, и те будут пялиться на него с круглыми глазами, виснуть на его локтях, дуры, а что они вообще о его, Яшкином, Розе знают? Знают ли они, какая группа у Розы любимая, где он хочет татуировку набить, сколько ложек сахара кладет в чай, о чем он, Роза, мечтает, в конце концов? Кеды, до этого легкие и удобные, вдруг стали жать и тереть, мертвым грузом осели в сердце. Яшка совсем скукожился, опустил глаза и ссутулил спину, что не укрылось от Розкиного взгляда: — Эй, ну ты че, нахрен, окисляешься-то? Боишься, что малыху, блин, не найдешь? Так я тебя с кем-нибудь познакомлю, ю ноу, придумаем что-нибудь… — Р-роза, — смущенно перебил его Яша, боясь поднять глаза, — я… это, не хочу с м-малыхами, ну… И совсем как-то убито, глядя в пол, прошептал: — Я с тобой танцевать хочу, — и ссутулился еще сильнее в надежде, что Розка не услышал этих слов. Роза-Робот убрал с Яшиного лица челку, стараясь заглянуть тому в глаза и затараторил что-то несвязное, пытаясь успокоить: — Ну так бы, блин, сразу и сказал, нахрен, а то окисляется, блин, как кефирчик тухлый… Наконец он добился своего — Яшка застенчиво рассмеялся и, взяв Розу за руку, побежал в ту сторону, откуда доносилась музыка. Крутили какую-то попсу, но ни Шершня, ни его друга это не смущало. Танцевать оказалось просто, и впервые нескладный Яша не стеснялся — потому что не стеснялся Розка. Когда выключили музыку и последнюю публику стали разгонять с танцплощадки, Яшка почувствовал, как сильно все-таки замерз. Он обхватил худые плечи руками, стараясь согреться, когда на спину опустилось что-то теплое. Шершняга растерянно обернулся и увидел, как Розка поправляет на его плечах свою кожаную куртку. — Т-ты сам-то не з-замерзнешь? — спросил Яшка, просовывая руки в слишком короткие для него рукава. — Не-а, — тихо ответил Роза-Робот, в упор глядя на Шершанского, — я… Яша, я кажется с тобой кипитярить хочу. Яшка покраснел и уставился в пол, а потом поднял-таки глаза и выдохнул: — Я т-тоже… Посмотрев в непроглядную темноту, он вспомнил наконец о времени и пробормотал: — Розк-, мне кажется… д-домой пора. — Ну куда ты, блин, пойдешь в такую темень? Тебе, нахрен, во сколько надо быть? — В д-девять — Ну вот, нахрен, а щас ночь, блин, глубокая, первый, наверное, час, — ответил Роза, — Тебя все равно прибьют, так какая, нахрен, разница, когда по шее получать, ю ноу? Пошли лучше ко мне, блин, у меня там чай горячий и конфеты, нахрен, шоколадные, мать с работы привезла, да не окисляйся ты, блин, пошли-пошли, нечего тебе, блин, по темнотам таким шастать. Яша просто не смог отказаться, да и, честно, не очень-то хотел. Запихивая куда подальше мысли о маминых нотациях и отцовском ремне, он тихо сказал: — Ну… пошли И когда Роза обнял его за плечи теплой рукой и повел домой, тихонечко рассказывая что-то, Яше вдруг сделалось так здорово и вечно, и он молился всем богам, чтобы Розкин дом был как можно дальше от набережной. А потом был темный подъезд, освещаемый рыжей лампочкой, холодные бетонные стены, маленькая квартирка с уютной кухней, горячий чай и скрипучая тахта, и тихий, хриплый слегка, Розин голос под гитару, и Яшка медленно проваливался в глубокий сон, чувствуя, как кто-то заботливо поправляет одеяло, и спал, спал и видел во сне колесо обозрения, Розку, смеющегося и тянущего к нему руки, одинокую лампочку на закопченном потолке и мальчика, бегущего через поля в новых теннисных туфлях… или это были кеды, Шершень не помнит уже. А поутру они неизбежно проснулись, и Яшка пошел домой специально длинной дорогой, петляя по переулкам. Задержавшись ненадолго у витрины книжного, он подумал, что сегодня же начнет копить на подарок для Розки — «Вино из одуванчиков» в красивой обложке.