Искусственные цветы

Бывает так, что всех друзей дороже, Лишь комната пустая и коньяк. А на себя по-интровертски строже Ты начинаешь взорить, что пустяк, Избавишься от шума без предела, Вопросы неприятные уйдут, Так, исчерпается уже полдела. У стен места займут углы обоев, Друг другу вторя по-секрету, Лишат тебя слепых побоев от осуждения "друзей", К которым, знай, одно названье липнет, Как в дряхлом домике посчитанных смертей. Тогда душа позднее не погибнет от мелочных, Бесформенных людей. На ту удачу одуванчик сгинет, Но не покинет сада без цепей. О дружба! Где ты? Что ты есть? Ответь мне. А, впрочем, нет. Заткнись... Молчи. И сгинь! Не проживу с тобою и столетье. Всего дороже пустота... Аминь. Начать мне верить не позволит сердце. В крови и дырах стонет на шнурке, Мне часто снится тело в гамаке... Зловонный труп на мухе муха брешет, Наверно, это я, общенья раб, А Бог дремоты ремесло утешет Подопытным куском гормонов пылких, Под плоти тряпошной блаженный храп. Вот так всегда. О всех твоя забота Живёт, живёт, горит, горит и сдохла. У них у всех столь лицемерная работа, что никому ты, к чёрту, не нужна. Им всем напиться в дребодан охота... А вот тебе, душа добром пьяна, уж протрезветь давным-давно пора, Ты всё-таки такая не такая, Да, знойные и чинные уста, Кидаются к тебе с голодной злобой. Ты кем-то в этой жизни побыла, Но точно не ретивую зазнобой. Так часто плачешь, что забьёт ознобом тело. Жалкое дышло, не ледяная глыба, Хотя кому какое дело, когда ты умерла. Замечу, дружба не хотела, Но над душой её стопа... Верней, в прихожей ждёт метла, Чтобы прибрать меня к надежде Готовой к преданности скорой, Где рыщет острая игла предательственной клятвы новой. Ну, а потом пройдут года И сплетни собирать тогда Вы соберётесь за одним столом. Рассказывать всё об одном: Как там ваш муж и дети и работа, собака, кошка, рыбка или льгота на нескольких птенцов, на тех у коих нет отцов... Кивая отпрыску подобную главой, Вы за винцом гласить намеренны с лихвой, Что сей любимый спутник в браке нужный, Детёнок умный и всегда послушный И коллектив до зависти столь дружный, Аж уходить не хочется порой... Отпор дадите вы "родному другу", Смотрящему на вас с ленцой усталой, С часами дорогими и оправой И выйдите из-за стала ватагой пьяной, Под ручку станцевать последней парой и спеть о жизни сломленной, но рьяной, Вдруг вспоминая, было не всегда так И там, в небесной канцелярии, когда-то, Был миг ваш краток романтичной краской, Весёлым поцелуем кроткой лаской, На вас родители взирали с той опаской, Она таиться в них кислотной тряской тревожных вечеров. Но а теперь опасливых костров никто не зажигает и дружба та любовным огоньком сгорает на багре сих упущенных основ. Прощай же, всё на свете и на сердце! Иди, рука, искать кровати кров... Где тело падает костьми ветров. Придумал тоже мне, о Отче, мастеров. Так, что ж, Фемида, из себя являю? Юна, мала, труслива и ненавижу гордецов, Чумных нарциссов-подлецов. Страшусь людей, как жутких снов, Шлю к судьям судеб я гонцов. Моля о снисхожденьи и тихо Небеса молю о завидном везеньи. Мои "друзья" тем временем о мщеньи Там тихо под забором размышляют, А самый лучший человек их поощряет с моими поцелуями в устах. Не все такие... Как смешно шуту в нелепое зеркалище таращить рот В улыбочке фальшивой, седая лысина его растёт плешивой, Зато правдивой, гладкой, Но крапивой меня стегают по душе И убеждают, что клеше я и паломник. Всё может быть. Спасибо всем, кто в мой скупой сердольник Монетку бросил не спеша, Пока тряслась едва дыша. А на моей табличке не пишите "люблю", "скучаю", Это всё трухня. Не забывайте же меня, двуликие мои друзья.