Прости. Прощай. Отпусти.

      С каких пор всё скатилось в Тар-тар, заставляя тебя прокручивать события прошлого? Как ты мог позволить этому произойти?       Позволить отцу измываться над собой и матерью. Не защитить, когда была возможность. Смотреть. Смотреть. Смотреть. А после уходить в свою комнату и безобразно рыдать. Не сдерживать эти гадкие, прожигающие лицо и разрезающие душу, словно катана самого жестокого самурая, слёзы. Ничего не проходит бесследно, ты же знаешь, Малфой. Оно остаётся на внутренностях омерзительными пятнами, разноцветными гематомами. И они не проходят ни через неделю, ни через месяц, ни-ког-да. Красиво-некрасиво цветут и множатся, доставляя дискомфорт, заставляя давиться воспоминаниями. Ты ведь даже не извинился. Ни разу. Дорогой, ты ведь пытался избежать боли, ты её боишься. Сильнее, чем контрольную по зельеварению, больше чужих страданий, невероятнее собственной смерти. Скажи, твоё спокойствие стоило её страданий? Она каждый чёртов раз еле-еле доползала до аптечки, не без помощи домашних эльфов, а после к невыносимо холодной постели, чтобы залечить физические раны, пока ты зализывал душевные, считая, что поступаешь правильно. Это ведь твоя мать, бесчувственное создание. Она научила тебя как держать осанку и воспринимать всех ненужным мусором, как избежать побоев, как выглядеть безупречно и строго, но, к сожалению, не показала, какого это, улыбаться искренне, видеть солнце ярким, небо голубым, волны сильными и величественными, этому научил кто-то другой. Мама ведь тоже не всегда тебя защищала почти никогда, она у тебя сильная, вынесет всё. Нет, малыш, никто не сможет терпеть такое долго. Конечно, она не выдержала. Ну ничего, у вас же был хороший адвокат. Счастливая жизнь 1:0 Отец. Прощайте, побои. Привет, пополнение в склепе. Ну давай же, Драко, хотя бы соври, что тебе жаль. Лишь немного, попробуй выдавить из себя слезу в этот раз. Ха, конечно. Он того не стоит. Зато теперь матери будет спокойно. И тебе, соответственно. Никаких угрызений совести, жаль только презрение и ненависть к себе в полупустом взгляде ещё читается. И будет читаться. Всегда. И так же бесконечно, пока не остановится уставшее сердце и не застынет этот печальный взгляд, в больном мозгу набатом будет бить то, что ты никогда не смог бы произнести вслух: Прости.       А как же твоё солнышко? Небось валяется в тёплой постельке под шёпот этого счастливчика, пока ты сидишь на холодной земле в могильной тишине, уже не пытаясь выровнять сбившееся дыхание, желая порвать окружающее пространство крича-рыча от боли, сдавившей грудную клетку. Плевать, что она не с ним. Драко хочет лишь, чтобы она была счастлива. Гомерический смех разразил пространство вокруг. Серьёзно? И к чему же эта ложь, милый? Разумеется, ты этого хочешь. Только вот счастлива она должна была быть с тобой, а не с этим клоуном в поношенном свитере. Фортуна, к сожалению, жалует не всех и не всегда. Не повезло в любви повезёт… Чёрт, да где же ему повезёт? Руки безбожно трясутся то ли от холода, то ли от навязчивой мысли. Она никогда не была твоей. Прекрасная Грейнджер, замечательная в своём упрямстве, с яркой открытой улыбкой, нежным взглядом полным любви и понимания. Такая не могла быть с тобой, ты ведь весь в отца, как говорит мать, как говорят почти все. Помнишь, как ты посмотрел на кареглазое чудо на том первом курсе? Так продолжается до сих пор. Продолжалось. Тогда ты был рад каждому диалогу, взгляду её омерзительно-восхитительных карих глаз, заставляющих тебя всякую ночь со стоном падать на матрац в попытках выкинуть эту картинку из головы. Ты мог простить ей всё. Улыбку, которую она дарила всем, кроме тебя, сломанный нос на шестом курсе, ненависть к тебе, но не её выбор. Драко, ты ведь старался. Дарил столь любимые девушкой хризантемы, помогал избавляться от встречных идиотов, от дружка Уизли, жалкого и никчёмного, хуже, чем ты сам. Бедная девочка ведь не знает, как он нагибает Дафну Гринграсс в туалете во время обедов и пропущенных пар. Боже, глупышка правда думает, что он просто такой соня. Но никто не ценит твоей доброты, Драко, как жаль. Может потому что кое-кто проклятый эгоист? Будь добр, хотя бы сейчас признайся, что делал всё для себя. Всегда-всегда. Прикрываясь благими намерениями. Твоё солнышко просто не захотела связываться с таким одиозным человеком. Твоё солнышко умная, но как же он? Чем он лучше? Любовь. Но откуда тебе знать о настолько высоком и чистом чувстве? Понятие "чистота" слишком далеко от тебя. Что ж, теперь остаётся только вручить Уизли заслуженный приз, слишком восхитительный и неописуемый для такого, как он. Ты ведь сможешь её отпустить, хотя сердце и говорит обратное, бросая то в жар, то в холод. Сегодня ты можешь всё. Прощай.       Ну и, конечно, апогеем твоих страданий стал весьма неожиданный человек. Блейз всегда был для тебя самым близким. Чёрт, возможно, это единственная подачка судьбы тебе. Искренний, проницательный, саркастичный малый, с несколько агрессивной обманчивой улыбочкой-оскалом каким-то невообразимым чудом стал твои лучшим другом. Ворвался бешеным торнадо и не уходил, как бы ты не пытался его выгнать, дабы уберечь от себя же. Но ведь именно он сделал тебя таким, Малфой. Именно с ним вы в младших классах кидались едой в соседушек-гриффиндорцев, скидывая всё на Крэбба и Гойла, после чего этим недотёпам знатно прилетало. Никто не мог позволить себе подумать на таких прекрасных принцев. Именно с ним на травологии тихонько, пока Мадам Стебель отвернулась, воровали те самые загадочные бобы. Тошнило потом невероятно, но ощущения того стоили. Вас ведь так никто и не заметил, верно? Впервые за долгое время на губах расцвела слабая улыбка. А помнишь вечера в Хогсмиде, когда вьюга сметала всё на своём пути, заставляя окружающих прятаться по своим норкам, эта хитрая белоснежная мадам загоняла вас в «Три метлы», где продавали лучшее в вашей жизни сливочное пиво, а ты и Забини знаете толк в напитках. Даже если бы тебе и Блейзу предложили провести время в дорогом ресторане или уютном домике, попивая глинтвейн, вы ни за какие дары не променяли бы это место. То ли из-за атмосферы, то ли из-за воспоминаний, да и какая разница, стоит ли об этом думать, когда тебе по-настоящему хорошо? Было хорошо. Но было и плохо. Правда уже не с Забини. «Плохо» вообще нормальное состояние для тебя, Драко, и именно Друг всегда выводил расклеившегося от несправедливости бытия хорька из состояния анабиоза. Размывал границы, снимал так стянувшего мощную-немощную бледную шею уробороса. Можно было неистово безумствовать и благородно молчать, искренне расстраиваться и чисто смеяться. Пить огневиски, наблюдая за звёздами и обсуждая всё от вселенских заговоров до теста по астрономии, от бешеного отца до недавней игры в квиддич. И грустно-весело судить о бесконечно-вечном. Увидь Блейз тебя сейчас — сильно бы поник. Скулы, казалось, сейчас порвут щёки, заливая кукольно-фарфоровое лицо гротескными алыми линиями, словно у того клоуна из маггловской книги Кинга. Чёрные дыры вокруг глаз больше ничего не могут притянуть, смотрясь скорее жалко, чем поэтично. Рёбра выпирают острыми полосами, грозясь разрезать некогда белую рубашку. Забини бы лично придушил тебя, попадись ты ему в таком виде на глаза. Вот только друг больше не увидит и не успокоит. И тебе больше нечем ему помочь. Однако, в этот раз ты правда пытался. Возможно единственный раз делал что-то не только для себя. Ты хотел, чтобы он жил долго, увидел Северное сияние, покатался на драконе, как мечтал, слетал в Лос-Анджелес на рок-концерт одной из маггловских групп, не забывая взять лучшего друга с собой, как всегда, попробовал самую вкусную пиццу, влюбился взаимно в ту самую раз и навсегда. Ты не хотел, чтобы он стал кормом для червей, гния в свете ядовитого тусклого белого фосфора. Но твоего мнения никто не спрашивал, золотце. У судьбы другие планы, мир жесток. Остаётся только сидеть и наблюдать за такой простой могилкой, осознавая, что только ты и родственники знаете, где похоронен этот поистине великий человек. И это не тот случай, когда можно помахав ручкой сказать: «Пока, я проживу за нас двоих». Ты и так слишком многих отпустил, завязывай. — Здравствуй, друг — голос предательски хрипит, сколько ты не спал? Ну ничего, сейчас выспишься. — Прости, я всегда не любил с тобой прощаться.       С деревьев полетели птички-вестники. Всё замерло в моменте. Друзья не должны умирать. Друзей отпускать нельзя.