Не суждено

      Это действительно оказалось очень больно. Видеть снова в его глазах ненависть и обиду, знать, что, отчасти, ты действительно в этом виновата. И плевать, ради каких целей, плевать, из-за какой глупости. Сделанного не исправить. А в тебе растет не просто тоска и боль, в тебе растет ненависть к себе, прячущаяся за бравадой и высокомерием, за наглой улыбкой уверенного в себе гриша. За искусно созданной жизнью лжеца. Лжец и предатель — вот кем ты теперь себя считаешь.       Ты закрываешь глаза и понимаешь, что слезы вновь льются по лицу. А пора бы уже закончить, прошел год и с тех пор ничего не изменилось. Для него, потому что для тебя жизнь поменялась кардинально, все сломалось, но с ним тебе уже ничего не построить.       — Я тебе не верю.       Слышать это от него было в разы больнее. Но понимать, что все справедливо оказалось почти невыносимой ношей, которую ты, тем не менее, тащила на себе изо дня в день, живя, смеясь, улыбаясь и тихо плача ночью в подушку, когда любой звук может стать опасным, любой звук может навлечь беду. А уж девушка-гриш с разбитым сердцем — сладкая приманка для любого, кому нужен сердцебит.       Ты понимаешь, что запуталась. Несколько раз смотришь на корабль, идущий в Равку, и понимаешь, что не можешь на него сесть. И не потому, что там тебя ждет смерть, Алина ведь уничтожила Дарклинга, а потому, что не можешь оставить Матиаса. Того, кого умудрилось выбрать упрямое сердце, того, без кого уже нельзя жить, как раньше. Да и жизнью то, что было раньше, назвать нельзя. А вот месяц, который был с ним — можно. Только в этот месяц ты впервые полноценно почувствовала себя живой.       — Я должна его вытащить.       — Кого?       Каз — определенно не тот, кому все это стоит рассказывать, и, тем менее, ты говоришь. Он не прерывает, но ты видишь, как темнеет его лицо, как понимание в глазах сменяется глухой тоской. Будто говоришь не о себе — о нем. Хотя, может и о нем, что они, в сущности, друг о друге знают? Их объединила беда и одиночество, вот только мало кто знает, что у твоей беды — до боли знакомое лицо, которое ты видишь каждый день в зеркало. И имя тоже. Нина Зеник.       Плакать уже не хочется, хочется выть. От бессилия, и, кажется, он понимает. Но вы оба также знаете, что ничего сделать нельзя. По крайней мере никто не будет рисковать ради одного дрюскеля, у которого есть только одно желание — убить Нину. И, кажется, иногда ты даже не против.       — Ты же понимаешь, что мы не будем его вытаскивать? По крайней мере, до тех пор, пока он не станет нам нужен.       — Понимаю. Вообще не знаю, зачем рассказала обо всем тебе. Надо было Инеж.       — У нее и без тебя проблем хватает, — взгляды встречаются, и ты усмехаешься. Невольно, с грустью и глубоко спрятанной болью и разочарованием. — Что?       — Он смотрел на меня также, — ты поднялась, давая понять, что разговор завершен. — Я не прошу помощи, Каз, но прошу о другом. Если я найду силы и возможность его вытащить — не мешай мне.       — Позволить тебе умереть? Как скажешь.       Ты снова стоишь у окна, глядя на город внизу. С того разговора прошло достаточно много времени, но ничего не изменилось. Ты — все еще здесь, он — все еще там. Все будто бы и на своих местах, если не знать правду. И каждый день в тюрьме заставляет Матиаса еще сильнее ненавидеть Нину Зеник. И тебе остается надеяться, что когда-нибудь он сможет простить.       С каждым днем ты понимаешь все отчетливее, насколько на самом деле слабая и трусливая. В памяти всплывает образ Зои, которая никогда не была хорошей, но всегда добивалась того, чего хотела. Она всегда была сильной, даже когда кто-то пытался ее сломать. Та женщина-гриш, которой хотелось быть и тебе.       Дни летели вперед с неимоверной скоростью, ты топила свою боль в разговорах с клиентами и попытках отвлечься, в поручениях Каза и страхе за Матиаса. Сон приходил все реже, если перед этим не хлебнуть вина или любого алкоголя, который расслаблял. Иначе кошмары были обеспечены, а в них: его лицо, грубые слова, брошенные тогда тебе в трюме, боль в глазах, которые когда-то смотрели с надеждой и верой. Во что? А черт знаешь, во что вы оба верили, все равно ничего не сбылось.       — Мне предложили хорошую работу, — ты вскидываешь бровь, пытаясь понять, почему он говорит с тобой об этом. Вы не стали особенно близки после того разговора, Каз по-прежнему просто дает поручения, а ты просто их выполняешь, но сейчас что-то другое. — Но для этого мне нужен дрюскель. Еще хочешь вытащить его?       Проходит пара секунд, пока ты не осознаешь смысл сказанного и пока не понимаешь, что бешенный стук сердца — твой собственный. Матиас тебя ненавидит. Возможно, даже мечтает убить. Но ты лишь киваешь, а потом понимаешь, что губы сами растягиваются в улыбку. Плевать, пусть убивает. Лишь бы был живой. Лишь понял — она за ним вернулась.