Эта-Аквариды

Дилюк приходит в себя под вой сирен и всполохи красного. Его витакапсула орёт и беснуется так, будто за иллюминатором «Авроры Бореалис» настал судный день, не меньше. Дилюк пару раз глубоко вздыхает (первые минуты после анабиоза трудности с дыханием грозят обернуться головокружением и потерей сознания) и командует: — Открыть капсулу. Включить освещение в каюте. Герметичная крышка с коротким шипением поднимается и плавно отъезжает в сторону; Дилюк принимает сидячее положение. Мышцы понемногу насыщаются кислородом, но первый шаг на кристально белый пол общей каюты всё равно выходит неуверенным. — Я бы советовал ещё немного полежать, — вдруг оживает голос из ближайшего динамика. — Витакапсула займётся тем, чтобы ты не упал в обморок в первые секунды после выхода из гибернации. Дилюк поневоле вздрагивает. Оглядывает общую каюту: все остальные капсулы, расположенные на расстоянии пары метров друг от друга, закрыты, члены экипажа по-прежнему спят. Сирена, предупреждающая о разгерметизации, отключается, когда Дилюк поднимает крышку, и наступает недолгая, но блаженная тишина. Недолгая, потому что: — Ложись назад, — снова оживает динамик. — Предсказываю головокружение и тошноту через три… две… одну… Дилюк складывается пополам. С негромким «ладно, ты победил» падает назад в капсулу. Приборная панель тут же перестаёт двоиться, крышка затворяется, с мерным гудением начинают работать системы вентиляции. — Лучше? — деловито интересуются через связное устройство внутри капсулы. Дилюк благодарно выдыхает: — Допустим. Как дела на мостике? — Без капитана — возмутительно пусто и одиноко, — динамик потрескивает ещё пару секунд и затем оживает снова: — Отлично. Системы показывают полную стабильность твоего организма. Ещё с минуту для профилактики — и можешь вставать. Эту минуту Дилюк проводит, разглядывая прозрачную крышку капсулы и кусок иллюминатора, который виден с этого угла. Привычный звёздный пейзаж непроглядного космоса, вертящаяся где-то на периферии туманность. Дилюку она незнакома, но, когда корабль вроде «Авроры Бореалис» способен развивать скорость в одну десятую парсека за один гиперскачок, космос становится букашкой, а капитаны земного флота могут и не запоминать названия всех звёздных скоплений, попадающихся на пути. — Тарталья, — зовёт Дилюк, осторожно присаживаясь снова и болезненно охая, — что с кораблём? — Полностью исправен, — живо отзывается тот. — Я только что проверил все показатели. Двигатели в норме, сохраняем прежнюю скорость. На гиперскачок топлива уже не осталось, но, думаю, я смогу проложить маршрут до ближайшей заправочной планеты. Немного повредили щиты, их прочность… — Тарталья явно сверяется с данными, — восемьдесят три процента. Проходили небольшой астероидный поток, корабль знатно потрясло. В целом жить будем. Дилюк почти представляет, как его помощник, находясь в капитанской рубке, вертится на его кресле, разглядывая мигающие мониторы, и усмехается сам себе. Тарталья — единственный бодрствующий член экипажа на случай чрезвычайной ситуации. Дилюк не знает, сколько он пробыл в гибернации, это он выяснит позже; но сейчас он ловит себя на том, что Тарталье, должно быть, в радость поговорить с кем-то кроме своих компьютеров. — Как сам? — без особого интереса окликает его Дилюк, делая ещё одну попытку встать. На этот раз, к счастью, удачнее. — Прекрасно, капитан, — голос из капсулы перемещается в ближайший динамик на стене. — Хотя и скучновато зависать на огромном военном крейсере в одиночку. Я разбудил тебя, когда миновала опасность. Остальные члены экипажа… — Пока пусть спят, — отмахивается Дилюк, — сначала разведаем обстановку. — Принято, капитан. Дилюк сухо усмехается: — Как же льстит, когда ты называешь меня капитаном. — Но это твоё звание, — в голосе Тартальи отчётливо слышится недоумение. — Как ещё тебя называть? — А как тогда называть по званию тебя? — Просто «Тарталья» подойдёт. Или, знаешь, пока тут никого не было, я залазил в земные базы… Иногда они давали себе позывные. Можешь звать меня «Чайльд». У британцев до развала их монархии в две тысячи девяностом так называли молодых английских лордов, которые… — Давай без экскурсов в историю. Я ценю, что ты тут от всей души развлекался. — О, ещё как. Рассказать тебе пару тысяч интересных фактов из того периода истории, когда Россия колонизировала Марс? Кстати, рекомендую поесть. После гибернации мозг не настроен на активные действия, тебе стоит восполнить энергию. В нашем сегодняшнем рационе синтезированная ветчина, синтезированное пюре, синтезированный апельсиновый сок… Под радостную болтовню Тартальи — наконец-то живой человек! — Дилюк выходит из общей каюты и по стеночке доползает до столовой. Ноги до сих пор слушаются плохо, а когда Тарталья с мостика включает в столовой питание и Дилюк запускает пищевой синтезатор — то убеждается, что и руки тоже. Вилка прыгает по столу, и обычный завтрак превращается в настоящее испытание. И вездесущий Тарталья, который сыплет фактами про русских марсиан из динамиков, ему не помогает. — Напомни мне проклясть тот день, когда я взял тебя в экипаж, — наконец не выдерживает Дилюк, когда апельсиновый сок проливается ему на подбородок. Один из вакуумботов, включённый Тартальей вместе со всем энергоблоком, подъезжает к столу и пытается всосать в миниатюрный пылесос всё лицо Дилюка. Пока тот от него раздражённо отмахивается, Тарталья заливается смехом и предлагает: — Занесу это в твой календарь, капитан… Ой, погоди, он не позволяет обрабатывать напоминания на прошедшие даты. Я вижу тебя на камерах, кстати, у тебя сейчас просто очаровательное лицо. Эй, и нечего показывать мне неприличные жесты!.. Дилюк убирает средний палец (вот с этим его руки справляются на порядок лучше) и отворачивается от мигающей в углу камеры. Тарталью это вряд ли остановит от любования — когда дело касается систем корабля, он буквально вездесущ, — но попытка не пытка. — Тарталья, — зовёт он сквозь зубы, сплёвывая остатки апельсинового сока на пол. Вакуумбот, счастливо жужжа, проходится по мокрому пятну пылесосом. — Мне нужно на мостик. С энергией всё хорошо? — Полный порядок, — докладывает тот, — но, эм-м… Видишь ли, перераспределение подачи энергии во всём корабле… ну, твои последние распоряжения до гибернации… Дилюк устало вздыхает. Гиперскачок, который им пришлось совершить в секторе Андромеды, удирая от повстанцев с PA-99-N2b, потребовал недюжинных запасов топлива, и чтобы не подвергать корабль ещё большей опасности, Дилюк принял решение о гибернации всех членов экипажа — кроме Тартальи, который должен был разбудить его, когда минует опасность и объём энергии урегулируется до докритической отметки. Гибернация позволила отключить все отсеки жизнеобеспечения, кроме витакапсул, которые потребляют в разы меньше, и корабль, видимо, всё же совершил необходимый скачок. — Свои распоряжения я помню. Что такое? — Дверь на мостик заблокирована. Энергоблок питания в этом отсеке, как тебе известно, находится снаружи. Он отключён, причём вручную, и я не могу добраться до него отсюда. Дилюк щиплет себя за переносицу и вздыхает снова. Ну что за день. — К чему ты клонишь? — Тебе придётся добраться до цифровой панели на внешней обшивке корабля и ввести код своими руками. Голос у Тартальи почти виноватый, но Дилюк верит этим ноткам с трудом. Зная Тарталью, он едва не складывается пополам от мысли, что Дилюку придётся влезть в скафандр, в котором он всегда выглядит «уморительно, ну ты себя в зеркале видел?», и выйти в открытый космос, чтобы на правах капитана вернуться на собственный мостик. — Какие идиоты проектировали этот корабль? — рычит Дилюк в пустоту. — Мне найти их в базе? — Лучше скажи, какой другой идиот додумался в чрезвычайной ситуации отключать питание на мостике и не ставить капитана в известность. — Секундочку… — от Тартальи слышится задумчивое молчание. — Твой заместитель. Кэйа. Дилюк со свистом вдыхает и выдыхает. Так. Спокойно. — Тарталья, — ровно говорит он, — запусти в его капсулу какой-нибудь токсин. Пусть мирно отойдёт во сне. Это лучше той участи, которая его ждёт, когда он выйдет из гибернации. От задумчивого молчания Тарталья переходит к озадаченному. — Это же шутка, да? — осторожно интересуется он. — Я, конечно, могу, но… Дилюк раздражённо отмахивается: — Проехали. По моему сигналу откроешь внутренний шлюз, ладно? Он забирает из ближайшего аварийного набора, которые разбросаны тут и там по всей «Авроре Бореалис», фонарик и, подсвечивая себе путь по отключённым отсекам, выходит к шлюзу. Скафандры висят в подсобке, и Дилюк, переодеваясь, старается не вслушиваться в комментарии Тартальи о том, на какого придурка он теперь похож. Проверяя крепления и стыки, Дилюк слышит от него: — Давай, капитан. Уже не терпится увидеть тебя вживую. — Пялился на меня, пока я спал? — бурчит Дилюк в ответ. Он надевает шлем, и тот, становясь в пазы, переключает связь с Тартальей на внутреннюю рацию. Поэтому весёлый, насмешливый голос теперь мурлычет прямо в голову: — Ну, разумеется. Ты во сне настоящий ангел. Подсоединяя кислородный баллон, Дилюк вздыхает: у Тартальи проблемы с чувством юмора и выражением собственной к капитану симпатии. Ему не положено, но, кажется, Дилюк ему нравится куда больше остальных членов экипажа. Во всяком случае, убалтывает до смерти он только его. — Открывай, — наконец командует Дилюк, убедившись, что всё готово. Раскрывается и захлопывается за его спиной внутренний шлюз. Дилюк думает, что его мышечная память поможет устоять на ногах, когда с открытием шлюза внешнего обшивка начнёт трещать от космического вакуума, но всё равно рефлекторно заваливается набок. Тарталья с какой-то странной нежностью подбадривает: — Ничего, капитан. До панели буквально пара шагов. Вперёд. «Без тебя знаю», — думает Дилюк, но не отвечает. Космос обволакивает. Многим — своей красотой, своей безграничностью, своей смертоносностью в том числе. Дилюк долго разглядывает далёкий звёздный пейзаж, даром что за пятнадцать лет в земном флоте, два года из которых он капитанствовал на «Авроре Бореалис», насмотрелся таких по самое не хочу. Шаг навстречу невесомости он делает, только когда Тарталья напоминает: — Эй, следи за кислородом, а не любуйся метановыми шариками. На меня посмотреть приятнее будет. Дилюк не выдерживает: сухо усмехается. Отсутствие гравитации подхватывает и утягивает прочь от корабля. На долю секунды Дилюк чувствует, как ёкает в животе: к этому не привыкнуть, всё равно что первый раз в детстве идти на американские горки или центрифугу. Затем центр тяжести восстанавливается, и Дилюк, отталкиваясь руками от корабельной обшивки, перемещается по корпусу в сторону мостика. — Отлично, — подбадривает Тарталья из рубки, — у тебя всё получается. Надеюсь, ты не забыл код?.. — Нет, — цедит Дилюк, — но мой штатный психолог, наверное, чуть что подскажет. — Ауч. — Знаешь, я уже не так уверен, что хочу с тобой видеться. — Ауч! Самодовольно улыбаясь, Дилюк останавливается у небольшого отсека — в похожие в земных машинах до перехода на электрокары заливали масло. Он приближает лицо в скафандре, механический сканер пробегается по его сетчатке, и крышка приподнимается. С мыслью о том, что Кэйю надо отключить от биометрической системы безопасности корабля, Дилюк набирает восемь знакомых цифр и слышит в динамике радостное: — Да, супер! Питание восстановлено, я могу открыть дверь. — Ты так и просидел на мостике всё то время, что меня не было? — усмехается Дилюк. — А что мне было делать? — судя по тону, Тарталья возмущён. — Я прекрасно проводил время, между прочим! Так, закрываю шлюз. Дилюк с облегчением покидает скафандр. Главный коридор, ведущий к капитанскому мостику, теперь прекрасно освещён, и он оставляет фонарик в первой попавшейся аптечке. Сейчас он доберётся до рубки, сам просмотрит все сводки по кораблю и его местоположению, разбудит экипаж, впишет Кэйе по лицу, построит маршрут до ближайшей экзопланеты… — Кстати, Тарталья, — зовёт Дилюк. Он как раз проходит один из иллюминаторов, из которого видна всё та же плывущая вдалеке незнакомая туманность. — Где мы сейчас? — Сектор Эта-Аквариды, — живо рапортует Тарталья. — Радиант созвездия Водолея. Недалеко от… Дальнейшие слова заглушает шум в ушах. Дилюк, чувствуя, как слабеют ноги, тяжело опирается на внутреннюю обшивку корабля. В глазах темнеет — и последствия гибернации тут вовсе ни при чём. — Это же больше двухсот парсеков от Земли, — шепчет он внезапно севшим голосом. — Мы не могли… — Ну, да, — легкомысленно соглашается Тарталья, — потребовался не один гиперскачок, но, к счастью, из-за гибернации экипажа энергии оказалось достаточно, чтобы… Дилюк шагает к двери мостика. — Тарталья, — он повышает голос, — сколько времени я провёл в витакапсуле? Он широкими шагами пересекает рубку, останавливается перед скоплением мигающих мониторов и приборных панелей и пинком разворачивает своё кресло. Разумеется, в нём никого нет. Только из динамиков слышится поразительно равнодушный голос искусственного интеллекта «Авроры Бореалис»: — Сто восемнадцать лет, четыре месяца и одиннадцать дней, капитан. Дилюк падает в кресло. Приборные панели идут кругом перед глазами. — От тебя поступил прямой приказ, — продолжает спокойно рассуждать Тарталья, — отключить гибернацию, когда корабль окажется в безопасности. Я совершил несколько гиперскачков по галактике, всё пересчитал, и мои расчёты верны: в этом секторе вероятность любой катастрофы сведена до минимальной. Мы далеко от любых следов цивилизации, нам не грозят военные крейсеры других планет, все траектории ближайших к нам комет, астероидов и метеоритных потоков я прогнал через симуляцию семьдесят восемь тысяч раз, и ни одно из крупных небесных тел, способных причинить кораблю вред… — Тарталья, — цедит Дилюк, — отключись, сделай милость. Компьютер с секунду молчит. — Как прикажешь, капитан, — наконец говорит он — и один из мониторов гаснет. На другом высвечивается оповещение о том, что «Аврора Бореалис» переведена на ручное управление. Сто восемнадцать лет. Дилюк рассчитывал на несколько дней, не больше. Двести парсеков. Шестьсот световых лет. Миллиарды километров. Две тысячи гиперскачков через половину Вселенной. Вот что сейчас отделяет всю команду от дома. — Твою мать!.. — бессильно ругается Дилюк. Он принимается бестолково нарезать круги по мостику. На шестом не выдерживает и снова, с плохо сдерживаемой злостью зовёт: — Тарталья. Система тут же оживает: — Да, капитан? — Рассчитай, сколько времени уйдёт на обратную дорогу, — командует Дилюк. Был бы этот клоун человеком — как следует приложил бы ему по лицу, а так остаётся только беситься. — После этого я вернусь в капсулу, а ты доставишь нас назад на Землю. У Тартальи уходит пара долгих секунд на сверку с системой. — Девяносто восемь лет, пять месяцев и двадцать три дня, капитан. Но, боюсь… О нет, хватит. Дилюк не выдержит ещё одной плохой новости на сегодня. — …боюсь, что энергии твоей витакапсулы хватит только на девяносто один год. Иначе говоря — ещё семь лет гиперскачков без подзарядки на заправочной планете ты проведёшь на корабле в одиночестве. Конечно, если не считать моей приятной компа… — Да провались ты! — рявкает Дилюк на горящий монитор. — Значит, проложи маршрут до ближайшей планеты! Мне плевать, просто вытащи нас из этой дыры, ясно тебе?! Тарталья сохраняет скорбное молчание. — Боюсь… — снова начинает он. Дилюк в плохо сдерживаемой ярости хлопает по столу ладонью. — Ну что ещё? — …за сто восемнадцать лет наших гиперскачков технология питания кораблей слегка… изменилась. Мы не сможем зарядить «Аврору» ни на одной из ближайших планет в радиусе четырёх десятков… Дилюк вмазывает по монитору кулаком. Под аккомпанемент битого углепластика, треск и шипение компьютерной системы и вскрик Дилюка Тарталья наконец затыкается. Блаженная тишина длится, однако, недолго — ему хватает пары секунд, чтобы переключиться на другой монитор и с мягкой укоризной произнести: — Вспыльчивость никого до добра не доводила, капитан. Я проложил маршрут до ближайшей заправочной планеты, твоя витакапсула готова к девяносто одному году функционирования. Будут другие распоряжения? — Да, — огрызается Дилюк, — сдохни. Тарталья только посмеивается: — Я лишён этой приятной для людей возможности. Кстати, раз уж нам всё равно светит целых семь лет наедине друг с другом… хочешь послушать парочку фактов о колонизации Марса?