Взгляд со стороны

      Крепкое вино обжигает едва ли не до боли. К глазам подступают слёзы, но она быстро моргает, не давая им показаться. Страшно, слишком страшно, чтобы даже заплакать. Ей только и остаётся улыбаться и ждать, когда этот кошмар закончится.       Даже если концом будет ее собственная смерть.       Мужчина рядом говорит что-то, но она не слышит за шумом крови в ушах. Другая девушка хихикает и протягивает руку за новой чаркой. Мужчина благосклонно кивает и, закрыв глаза, пьёт сам.       Она вдыхает, наконец вспоминая, что живому человеку необходим воздух. Ей следует успокоиться и продолжать вести себя так, будто весь тот ужас, в котором утопает комната, лишь иллюзия. Будто она действительно рада этому новому клиенту, щедрому без всякой меры и любезному до странности.       Она вновь пьёт не чувствуя вкуса. Алкоголь вымывает мысли, но расслабиться так и не позволяет. Она давно привыкла чувствовать себя вещью, с которой можно играть, как вздумается: бить, ломать, использовать для своего удовольствия. У вещи нет эмоций, сознания, своего мнения. Вещи всё равно, считаться с ней смысла нет. Осознание всего этого обычно довольно болезненно, но в то же время успокаивает. Если вещь хорошо послужит и не испортится в процессе, ей можно будет воспользоваться вновь. Если вещь не принесёт желанного удовольствия, избавиться от неё можно без малейшей жалости.       Она делает новый глоток. Взгляд случайно падает на их клиента, который, кажется, ушёл в свои мысли так далеко, что не дозваться. Он тоже когда-то был такой вещью. Эта мысль кажется странной, но верной. Слишком невероятной и жуткой, чтобы попытаться зацепиться за нее.       С новым глотком она даёт себе обещание выбраться из этой дыры, чего бы ей это не стоило. Но пока нужно пережить эту бесконечную ночь.       Проходит совсем немного времени, когда из четырёх девушек, что заказал этот человек, бодрствовать остаётся только она. От изматывающего страха мысли её давно завязываются узлами, а перед глазами водят хороводы красные точки. Всё-таки девушки, хоть и привычные к алкоголю, не способны пить наравне с мужчиной. Она же, к своему удивлению, почти выдержала. Она кожей чувствует, как спадает напряжение, что камнями давило на плечи всю ночь. Как будто рассвет может успокоить монстра. Как будто свет солнца сотрёт его печаль лучше десятка кувшинов с вином.       Она опирается на плечо монстра. Тот позволяет ей. Ему всё равно. Вещи уже своё отслужили. Они не люди, которые способны уйти, когда вздумается. За них заплатили и они будут здесь, пока у заплатившего есть деньги. Так просто. Так предсказуемо. Бездушно и безжизненно, зато безболезненно. И даёт полный контроль в качестве приятного дополнения.       Монстр ставит на столик пустой кувшин. У него прекрасные руки с тонкими, сильными пальцами. Она чувствует, что эти руки могут ломать кости, но ещё могут быть очень нежными, ласковыми. Но это знание уже не для нее, она это прекрасно понимает.       Мужчина отрывает ее от своего плеча и помогает сесть устойчивее. Он встаёт легко и мягко, будто бы и не пил всю ночь напролёт.       – Благодарю, что согласились составить компанию этому господину, – голос у него низкий и мягкий и слышится в нём только печаль. Он говорит так, будто у них действительно был выбор. И был же! Вот только смерть оказывается более пугающей перспективой.       Оставив на столе кошель, он уходит. Она протягивает дрожащую руку и хватает тяжёлый мешочек. Денег внутри хватит, чтобы купить свободу всем четверым.       Она стирает с лица слёзы и смеётся. Ей больше не страшно.

***

      – А-Сюй, А-Сюй, подожди меня!       Мужчина, идущий впереди, закатывает глаза, но останавливается. Он будет ждать, сколько потребуется.       – Ты впервые на рынке? Не можешь пропустить хоть один прилавок, – ворчит Чжоу Цзышу, но с улыбкой принимает изящный гребень из чужих рук.       – Уже нет, – Вэнь Кэсин улыбается и продолжает: – Одно из наших первых свиданий было на похожем рынке. Это ностальгия, А-Сюй, только и всего.       Чжоу Цзышу давится воздухом. Этот безумец считал это свиданием?!       Чжоу Цзышу качает головой, сдаваясь. Ему хочется спросить, что ещё Вэнь Кэсин считает их свиданиями, но что-то подсказывает, что он не готов к этому разговору. Но когда-нибудь, в более располагающей обстановке, обязательно потребует рассказать в подробностях.       – Нам скоро придется возвращаться. Мы и так задержались по дороге сюда, так...       – Но мы ведь задержимся и по дороге обратно, правда ведь?       Чжоу Цзышу изо всех сил борется с желанием подойти к ближайшему дереву и побиться об него головой. Куда делась его хваленая выдержка? Почему он не может отказать этому просящему взгляду?       Чжоу Цзышу вздыхает. Они оба знают ответ, но говорить о таком вслух неуместно среди толпы.       – Хорошо. Но тогда мы уходим прямо сейчас. Ты купил всё, что хотел?       Вэнь Кэсин кивает, но через мгновение быстро качает головой, заметив неподалёку небольшую лавку. Он хватает Чжоу Цзышу за руку и тянет за собой. Чжоу Цзышу готов поклясться, что они заходили сегодня минимум в три подобные лавки, но он молчит, позволяя затащить себя внутрь.       Выбранная Вэнь Кэсином лавка не может похвастаться богатством убранства, но отличается чистотой и аккуратностью. Товар – нефритовые безделушки – разложен ровными рядами, придавая обычному помещению каплю таинственности.       Вэнь Кэсин замирает у порога и хмурится. Проследив за его взглядом, Чжоу Цзышу понимает, что тот смотрит на хозяйку лавки, стоящую за прилавком.       – Лао Вэнь, что-то не так? – спрашивает Чжоу Цзышу. Он мягко сжимает руку Вэнь Кэсина, возвращает его к реальности.       – Ничего. Всё в порядке. Просто она кажется знакомой, но не могу вспомнить, – Вэнь Кэсин сжимает руку Чжоу Цзышу в ответ и вновь улыбается. Чжоу Цзышу расслабляет напряжённые плечи. На этот раз всё хорошо.       Они уходят из лавки рука об руку, прихватит с собой пару похожих заколок для волос. Чжоу Цзышу ворчит, что скоро им придётся самим открывать лавку, чтобы распродать все украшения, что Вэнь Кэсин накупил за прошедшие годы. Вэнь Кэсин предлагает не мелочиться, а продать или выкинуть сразу и всё, чтобы был повод чаще ходить в город за покупками. Они оба улыбаются. У них есть всё время мира, а для нового странствия, хоть и короткого, повод найдется всегда.

***

      У хозяйки лавки дрожат руки. Она прячет их под прилавком и улыбается тихо переговаривающимся покупателям. Те только кивают ей, слишком занятые друг другом. Женщина не до конца уверена, смог ли бы их отвлечь рухнувший на головы потолок.       Она не видела своего монстра-спасителя более тридцати лет. Хотя какой теперь из него монстр с этим любящим взглядом и нежной улыбкой?       Она отводит глаза, притворяясь, что занята товаром. Мужчина, отвечающий её старому знакомцу такой же влюбленной улыбкой, не менее страшен.       Она медленно вдыхает и выдыхает. Это помогает успокоиться, теперь она даже слышит, о чём говорят её покупатели. Она опускает голову, чувствуя как к лицу приливает кровь. Их слова не предназначаются для чужих ушей, но поселяют в ней каплю уверенности: только люди могут быть такими бесстыдными. Только люди могут так желать кого-то.       Она наблюдает через открытую дверь за их медленно удаляющимися спинами. Эта пара необычных покупателей уходит, нагруженная кучей очаровательных, но совершенно бесполезных вещей. Они держатся за руки и не замечают бросаемых на них взглядов. И нет разницы, смотрят ли на них неодобрительно, восхищённо или завистливо. Пока они вместе, другие не важны.