Квартира

      Ночь отражается в пустой квартире. Открывая дверь и попутно на ощупь включая свет в коридоре, разрушая при этом мрак и тишину, от чего брюнет морщится, рыжеволосый практически тащит того на себе, сам едва переставляя ноги, каждый шаг дёргаясь от боли. Он заводит друга в комнату, где аккуратно, по мере возможностей, кладёт на кровать. Брюнет тяжело дышит, но старается не издавать ни звука, пока Серёжа помогает снять с него куртку, водолазку и штаны.       Он осматривает тело Олега: все оно усыпано багрово-красными, синими набухшими пятнами, но, полагаясь на жизненный опыт, он решает, что они не настолько серьезны, чтобы сейчас вызывать врача. Приподнимая, он осматривает его спину, после чего встает и уходит, пока Олег молча смотрит вслед прихрамывающему другу. Через минуту возвращается со льдом, бинтами и обезболивающим.       Приложив лед и сделав перевязку особо неприятных ран, он садится на край, кладёт длиннющие ноги Олега на свои колени и смотрит на друга. Уставшее грубоватое лицо, на котором, кажется, отпечаталось всё, что когда-либо тот переживал (от военных действий до самых безжалостных операций), и сейчас было напряженным. Олег не колебался в те моменты, но все заглушенные когда-то мысли и чувства высекали его лицо, в ревности или злости, отрезая все лишнее. Разумовский думал, что глубоко въевшаяся строгость лица не спадала даже во сне, и лишь изредка появлялось что-то новое, хотя правильнее — забытое старое, но такое тёплое выражение лица. Серёжа вполне готов платить чем и сколько угодно ради этого. И не то чтобы он хвастается, но с каждым днём он замечает, что таких моментов становится больше. Просто теплых человеческих моментов.       Олег, наконец, расслабляется. Слегка поддрагивающие ресницы, челюсть разжата, а массивная грудь медленно поднимается и опускается.…       Каждый раз, когда Серёжа видит эти чертовы пять шрамов, всё его тело отнимается. И вот сейчас, помимо того, что он чувствует, как водолазка прилипла к его плечу из-за крови и это место жутко саднит, все его тело в очередной раз готово было развалиться; ощущается будто оно разлагается, ткани отваливаются друг за другом, а он жив и чувствует это. И хоть все это было обсуждаемо много-много раз и самим Олегом, он никогда не перестанет чувствовать вину за это. И всегда будет благодарен Олегу.       После событий в Сибири, увидеть Олега живым было настолько странным и просто, казалось, невозможным событием для Разумовского, что он подумал, что кошмар наяву продолжается. Его разум продолжает измываться над ним и эта жуть не закончится уже никогда. Когда Олег пришёл, сиплым голосом сказав, что забирает его оттуда, Серёжа не собирался верить. Он игнорировал его, потому что он знал — это не Олег. Рыжеволосый просил того уйти, оставить одного, просил не играть с ним так. Разумовский вытерпит что угодно, но только не такое. Он боялся смотреть в сторону Олега. Наблюдая за собой и своими мыслями, он понимал, что контролирует их, и, как бы странно для него это не было, он чувствовал, что всё в порядке. Кроме образа Олега, который явно попытается это разрушить.       В один из визитов Олег пришёл не один: еще трое высоченных мужчин зашли в камеру и повязали Разумовского. Тот брыкался и сопротивлялся, но после месяцев в камере сил у него было примерно столько же, сколько у птенчика. Привезли в незнакомую квартиру (в которой они сейчас и находятся), оставили в комнате одного, ну Серёжа и лег спать.       Тогда было трудно сказать, чего этим хотел добиться Волков. Вероятно, решил разобраться с проблемами жёстко и радикально: поместить Серёжу в быт, а там пусть сам разбирается. Из-за этого всего Олегу пришлось изменить и свою жизнь, но он думает, что правильно расставил приоритеты.       Несколько дней он приносил ему еду в комнату, до того, как Разумовский проснётся, оставлял книги и блокнот с ручкой — не хотел давить. В день, когда еды в комнате не оказалось, Серёжа вышел на запах, видимо больше по какой-то давно забытой привычке.       — Олег? — еще толком не проснувшись, произнёс Разумовский, заходя на кухню.       — М? — отозвался мужчина у плиты.       — Что гото-вишь… — он пошатнулся и, как бы проснувшись, вдруг ошарашенно залепетал, — нет-нет-нет, — Разумовский взмахнул руками, тряся головой и начал топтаться на месте, будто собираясь уйти, но не находя внутренних сил для этого, — нет… я знаю. Я знаю, что ты, — активно жестикулируя, как будто в бреду, указал пальцем на Олега, — не он, не Олег, — секундная пауза, глаза будто потемнели, — Олег мертв.       Разумовский опустился на рядом стоящий стул, засунув ладонь в волосы, и глубоко задышал в попытке успокоиться.       Брюнет подошёл к другу и сел рядом.       — Олег жив, — прохрипел он.       Положил руку на колено Разумовскому, и тот поднял взгляд. Презрение: ты мне отвратителен. Он тяжело дышит. Гнев: да как он смеет. Кусает губу так, что на языке чувствуется привкус крови. Удивление: этот взгляд. «Нет…». Непонимание. Что-то щёлкнуло. Осознание. Если бы в комнате был кто-то еще, то он бы подтвердил: щёлкнуло. Первая слеза. В этот момент, вглядевшись в собеседника, Серёжа захотел в это поверить, он поверил. Возможно, он бы не смог не поверить, даже если бы это был не Олег.       Чуть ли не упав со стула, молча содрогаясь, Сережа опустился на колени, приложив лоб к коленям Олега.       — Прости, прости меня, — сквозь всхлипывания и надрывания отчаянно шептал Сережа. Он начал осознавать события последних недель, понимать свое отношение и насколько ему стыдно, насколько он виноват. Опять. И с каждым «прости» его истерика только усиливалась. У Олега возникло ощущение, что скоро тот не сможет дышать из-за этого. Вообще, Волков не знал, что делать в такие моменты. Но все это казалось необходимым. Тем, что они обязаны были пережить. Вместе. Олег присел и обнял вздрагивающее тело.       Они так и просидели на полу кухни около двух часов. Сквозь едва приоткрытые шторы пробивались лучи солнца. Олег сидел, опершись спиной о кухонный гарнитур, и гладил Сережу по голове, пока тот лежал на его коленях, плача навзрыд, вздрагивая и извиняясь. Олег что-то шептал ему.       Спустя время всхлипы затихали, шёпот тоже. Серёжа уснул. После этого случая, он рассказал Олегу всё. Что было в Сибири и до неё, рассказал о том, что чувствовал в те моменты, о чем переживал.       — Я помню, как мы оба тогда целились. Я не был уверен, что смог… промахнуться.       Он не знал, поверит ли ему Олег, но решил довериться, потому что никого больше не осталось. Никого никогда по-настоящему и не было. Кроме Олега. В свою очередь, по окончании рассказа, Волков кивнул и похлопал его по плечу.       А дальше все пошло своим чередом. Разумовский, получив доступ в интернет, в первую очередь обеспечил их деньгами. Он убедил Волкова, что «Holt International» будут не против одолжить немного денег, и им ничего не грозит. Перебрались в здание побольше, ежедневные тренировки, восстановление, наблюдение за миром из тени и небольшие вылазки, когда руки совсем уж чесались. И вот где они сейчас? После очередной такой вылазки, Серёже приходится тащить их обоих в ближайшую квартиру, потому что мала вероятность того, что он довезёт их целыми, точнее, не ранеными еще больше. Они оба не в состоянии.       Серёжа снимает свои вещи, обрабатывает и перевязывает руку и ногу в тусклом свете из коридора, укрывает их обоих каким-то жёстким тонким зеленым одеялом, которое колет оголённую кожу, и, коснувшись головой подушки, засыпает.