Доминация

      В этот раз Олег сразу понимает, что перед ним не Серёжа.       Другая мимика, чужая, выдаёт с потрохами — прищур хитрый, уверенная полуулыбка, привычка приподнимать одну бровь в снисхождении. А ещё Серёжа никогда не ходит так твёрдо и в то же время вальяжно, не откидывает пряди волос с глаз небрежным движением руки. Олег выучил каждый его жест.  — Ну привет, Олежа, — Птица улыбается вовсе не дружелюбно. Он сидит на подлокотнике излюбленного Серёжиного кресла и смотрит чуть ли не с вызовом.  — Здравствуй, — Цедит Волков сквозь зубы. Вот уж чем, а симпатией он к пернатому существу в теле друга ещё не проникся. — Зачем пожаловал? Разве у вас с Серёжей не было договора?  — Серёжа, Серёжа, Серёжа, — Птица театрально закатывает глаза и цыкает. — Только он тебе и нужен. Это я здесь перед тобой стою, ясно?! — всплеск злобы длится всего секунду. — Серёжа сам захотел отдохнуть. Это не ты ли его так вымотал сегодня, а-а? Ухмыляется так мерзко, подлец. Волков держит каменное лицо.  — У него было несколько деловых встреч и проблемы с серверами. Он устал.  — Ох, а ты, выходит, вышел ванночку ему набрать? Наверняка с тонной пены и грёбанными арома-маслами, да? Ненавижу, как моё тело после них пахнет, — Птица кривится, и эта гримаса совсем не подходит Серёжиному лицу.  — Я всего лишь заказал пиццу. Олег не знает, зачем он говорит это. Ему следовало бы не разговаривать с Птицей, а ещё лучше и вовсе уйти, чтобы не наблюдать за тем, как он своевольничает в теле и голове Разумовского, без возможности прекратить это. Но он не может так поступить — нужно наблюдать, следить за тем, чтобы не произошло ничего страшного с офисом, с документами и, главное, с самим Серёжей. Олегу лучше быть рядом, когда друг придёт в себя.  — Скучно, — выдаёт Птица и кусает нижнюю губу, хмурясь. В его взгляде мелькает что-то безумное — и, о, Олег знает, что это не к добру. Птица подходит к нему. Медленно, почти угрожающе, и Олег напрягается всем телом, готовясь дать отпор. Но этого не требуется — Птица лишь ведёт тонкими Серёжиными пальцами по лацкану его пиджака, и лицо его вдруг оказывается так близко, что Олег чувствует сладкий запах небрежно уложенных волос.  — Может, повеселимся, как в тот раз? — Птица выдыхает горячо, взгляд опускает на губы Волкова и провокационно облизывается — вот дьявол. Ведёт ладонью по щетине Олега, и тот дёргается. — Ну что ты? Разве тебе не понравилось? Серёжа ничего не узнал, да ты и сам в курсе… И не узнает. О, Олег помнит тот раз. Началось всё с того, что он хотел посоветоваться с Разумовским насчёт усиления охраны на первом этаже, устало поднимался в кабинет друга. Но Серёжи он там не нашёл — только Птицу. Осознал не сразу, конечно. Начал что-то спрашивать про расширение штата сотрудников, говорить про непредвиденные инциденты. Замолчал, как только понял, что Серёжа не сказал ни слова — только ухмылялся, а потом расхохотался как-то пугающе истерично, сгибаясь над столом. А потом поднялся, и сразу стало ясно, что это не тот человек, которого Олег знает с детства. А закончился тот случай… Олегом на коленях перед сидящим в кресле Птицей. Олег подчинялся приказам и, оказывается, был слишком, просто недопустимо слаб перед телом Серёжи, как бы это отвратительно ни звучало. Птица закинул ногу на ногу и гладил Олега по щеке, по шее, чуть сжимая её, проводил пальцами по уже измученным покусанным красным губам. Олег брал его пальцы в рот и дрожал от того, как Серёжина нога прижималась к его стояку сквозь брюки.  — Ты тогда кончил, трясь об мою ногу, как пёс… А Серёжа знает, что ты такой чувствительный?  — Заткнись, — Олег хочет Птицу ударить, правда хочет, но не может навредить Серёже, никогда бы не смог…  — Ну что ты, тебе же даже нравится такое, — Птица обходит Олега кругом, ведёт пальцами по его шее. — Я видел всё на твоём лице, пока ты не желал выпускать изо рта мои пальцы. В этот раз я позволю отсосать мне. Как тебе эта мысль, м? Волков чувствует, как его рот наполняет слюна. Он клянёт себя за собственную слабость, но ведь… но ведь Птица — тоже Серёжа. Как же велик соблазн.  — О-ле-жа… Что думаешь? Птица снова оказывается прямо перед ним и тянется вперёд, приникая к губам. Олег губ не размыкает и не отвечает. Тогда Птица больно кусает его за нижнюю губу, заставляя шикнуть.  — Упрямец! Птица стягивает с него пиджак, начинает расстёгивать рубашку. И вдруг, глядя прямо Олегу в глаза, кусает свою — Серёжину — губу, сильно, кровь течёт по подбородку вниз. Олег рычит. И впивается в чужие губы больно, размазывая кровь, слизывая её настойчиво, и Птица стонет от боли, когда язык Олега проходит несколько раз по ранке. Оказывается, Птица целуется мокро, развязно, постоянно борется за роль ведущего — не то что Серёжа, всегда покорный. Серёжа любит размеренные, осторожные поцелуи, любит остановиться и дышать друг другу в губы, не разрывая зрительного контакта, нежно гладя Олега по щеке. Нет, Птица не такой. Птица кусается постоянно, вылизывает чужой рот жадно, размазывая по подбородкам слюну, мешающуюся с кровью, сжимает Олегову шею и под конец оттягивает его нижнюю губу зубами, шумно вдыхая.  — Ты сумасшедший, — говорит Волков, задыхаясь, и слизывает с зубов остатки привкуса крови.  — Я знаю, милый, — улыбается довольно. — А теперь идём в спальню. И Олег идёт. Их постель расправлена. На тумбочке лежат Серёжины комиксы, планшет, стоят две ароматические свечки — апельсин с мёдом и кокос с цветами — Серёжа обычно зажигает их по настроению.  — Розовые сопли, — фыркает Птица на свечи, Олег в ответ закатывает глаза. — Где анальная смазка?  — Нижняя полка, — сообщает Олег и наблюдает за Птицей, вытаскивающим наугад гель с ароматом лаванды и сандала. Тот комически пялится на тюбик, ставит его обратно и достаёт другой — разогревающий лубрикант, в составе есть имбирь, но сильного запаха ожидать не стоит.  — Подойдёт? Если разогревает, значит, не будет больно.  — Подойдёт. Олег не подаёт вида, что удивлён такой заботой со стороны Птицы, но раз уж он сегодня снизу… Да, вполне возможно, что он заслуживает такое отношение.  — Ну что ж, — Птица кидает смазку на постель, ближе к подушкам. Поворачивается к Волкову. У него хищный взгляд, и он закусывает только что переставшую кровить губу — ранка открывается снова.  — Хватит так делать, пожалуйста, — устало говорит Олег. — Серёже потом это всё лечить и целую неделю пользоваться заживляющим бальзамом.  — Оу… значит, я буду кусать тебя, волчонок.  — Я разрешаю.  — Тогда позволь начать прямо сейчас. Птица действительно кусает его. В шею, за сильное плечо, пока скидывает рубашку — остаются следы зубов и немного крови из прокушенной губы. Цепляет клыками ключицу, но это неудобно. Возвращается к шее, мучает тонкую кожу засосами и просто припадает к одному месту, посасывая его. Олег обнимает его за талию — как Серёжу, по привычке, и чувствует мурашки от вездесущего языка. Но Птица не Серёжа. Он не тает от прикосновений, не ведётся на попытку ласково втянуть в поцелуй. Вместо этого снимает с Олега рубашку окончательно и хватает за задницу — так демонстративно-собственнически, что Олег вздрагивает.  — Ну ты чего? — Птица заглядывает в его глаза. — Ты весь мой, Олежа, забыл?  — Помню, — говорит Олег и всё же целует, уверенно, хотя по телу идёт лёгкая дрожь от собственной покорности. Птица ведёт руками по всему его обнажённому торсу, а Олег спускает ладони вниз — на чужие бёдра, приподнимает ногу и заставляет закинуть себе на бедро. Вынужденно прижавшийся к его телу Птица обнимает за шею и трётся пахом — у него уже отчётливо стоит, впрочем, как и у Волкова.  — Мне нравится твой напор, — Птица довольно облизывается. Олег может смотреть только на эти красные, припухшие, покусанные губы. Как же он слаб. Возбуждение тяжело отдаётся в животе. Олег придерживает Серёжину ногу и талию, толкает осторожно к постели. Птица успевает снять футболку, перед тем, как оказаться под Олегом, пытается вырваться, но не слишком активно.  — Кажется, тебя всё устраивает, — Олег пытается отдышаться, придавливает тело Птицы собой, ведёт носом по скуле и утыкается в чужой висок. Вдыхает родной запах, чуть терпкий от пота, и улыбается.  — А ты, кажется, забыл, зачем мы здесь, — Птица дышит ему прямо в ухо, горячо и мокро облизывает его.  — Да ну, — Волков с усмешкой спускается ниже, прикусывает нежную кожу на шее — осторожно, чтобы не повредить. Птица разочарованно стонет и бьёт его по плечу.  — Я даже ничего не почувствовал! Серёжа не сахарный, чтобы ты так его оберегал, — Птица понижает голос. — И вообще, знаешь ли, можешь оставлять на нём побольше следов. Он-то тебе никогда не скажет, но как же приятно рассматривать синяки на белой коже и думать, что мы только твои… Олег молча выцеловывает Серёжину шею, широко лижет и кусает — на этот раз всерьёз. Птица крупно вздрагивает и довольно мычит, раздвигая колени. Его ногти впиваются в плечи Олега, бёдра вскидываются, и он стонет в голос, когда Волков искусывает ключицы и соски, а потом лижет их.  — Мокро… Подуй, — шепчет Птица и зарывается пальцами в тёмные волосы. Олег дует на левый сосок, и Птица ахает и выгибается, чуть потянув его за пряди на затылке, а затем снова притягивает к своей груди, чтобы получить лёгкие поцелуи. Горячие ладони Олега жадно сжимают бока Разумовского — он надеется, что всё же не до синяков.  — Ты только не вздумай стричься, — Птица улыбается, запрокинув голову. — Хочу держать тебя за волосы. Олег оказывается ещё чуть ниже, садится на пятки между разведённых Серёжиных ног и тянется к ширинке его брюк. Кажется, щёки чуть горячеют, но это неважно по сравнению с приподнимающимся на локтях Птицей — он красив, на точёных ключицах остались следы укусов, и соски выделяются яркими красными ореолами. В глазах горит адреналин, но он отодвигает руку Олега от своих брюк, когда тот расстёгивает их.  — Не сейчас. Снимай свои. Волков подчиняется, и ему приходится встать, чтобы раздеться наконец догола. Он не чувствует себя неловко, но предвкушение интригующе зудит под кожей. Птица тоже привстаёт и снимает брюки вместе с нижним бельём.  — Хочу всего тебя облизать. Или сожрать. Целиком, — Птица действительно пожирает Олега взглядом — жадно оглядывает всё крепкое обнажённое тело, останавливается на члене и бегло облизывается.  — Я надеялся, что мы всё-таки сперва потрахаемся, — Олег усмехается, ставит одно колено на кровать.  — Ну одно другому ведь не помешает. Птица хватает его за шею и пытается снова утянуть на себя, но в итоге меняет их местами, и Олег оказывается снизу. Его целуют с напором, и рукой Птица тянется к его члену, обхватывая пальцами.  — Ты такой твёрдый, Оле-еж, — тянет, почти стонет, и трогает невесомо головку. — И мокрый, такой мокрый для меня. Очень шустро Птица склоняется над Олегом, лижет и кусает его соски — точно так же, как Волков недавно делал с его собственными. Но Олег здесь не такой чувствительный, поэтому только тяжело дышит. Тогда горячий язык спускается ниже, оставляет несколько мокрых дорожек на прессе и касается головки, слизывая. Птица нарочито чмокает губами, облизывается.  — Ты издаёшь ужасные звуки.  — Да ну? Птица широким мазком языка проходится по всему Олегову члену снизу вверх, и от неожиданности тот выдыхает ахающий стон, сжимает в пальцах простынь.  — Вкусный, просто чудесный мальчик, — в голосе Птицы сквозит улыбка, он берёт в ладонь яйца Олега и чуть оттягивает их. Олег смотрит на это со смесью возбуждения и злости во взгляде. — Обожаю твои бёдра… Ты ведь можешь задушить меня ими?  — Ты действительно хочешь узнать? — Олег приподнимается, чтобы увидеть, как Птица гладит его ляжки и тут же кусается — дважды, за внутреннюю сторону бедра. Волков сдавленно стонет. — Люблю, когда ты громкий. Ты же будешь сегодня громким для меня?  — Если ты хорошо постараешься.  — О, не сомневайся, я постараюсь на славу, — смешок. — Переворачивайся на живот. Олег почти не выдаёт своего волнения, выполняет приказ (или просьбу?), ложится на живот и сразу же сжимает уголки подушки в кулаках. Чувствует, как Птица накрывает собой сверху, дышит около уха.  — Вкусно пахнешь, — выдыхает горячо. — Мной. И Серёжей. Олег очень хочет спросить, но не решается. Птица ведёт носом вдоль линии роста волос и останавливается прямо на позвоночнике, прикусывая кожу в том месте. Олег несдержанно стонет.  — Ох, твоё слабое место? — спрашивает Птица и слизывает там пот. Наверняка на вкус солёный и терпкий. Неужели он не может поменьше облизывать его? И всё-таки Волков должен знать кое-что.  — Серёжа может проснуться без твоего согласия? Например, сейчас. Птица, кажется, удивлён.  — Нет, я обычно даю на это разрешение — ну точнее, мы скорее договариваемся там, внутри. Неужели боишься? Брось, Олег, я же прекрасно знаю, как вы с Серёжей баловались ещё в юности, и что вы во всех позах и позициях… Он точно не будет удивлён.  — И всё же.  — Не волнуйся, я точно почувствую, если он начнёт просыпаться, — Птица оставляет осторожный поцелуй на шее Волкова. Того так и подмывает обернуться — точно ли это не сам Серёжа затеял дурные игры, а теперь выдаёт себя? Но глаза у Разумовского всё такие же потемневшие и слегка безумные. Птица тянется ко второй подушке, взбивает её для большего объёма, похлопывает Олега по бедру.  — Приподнимись. Олегу хочется скулить от переизбытка эмоций, когда он поднимает таз и прогибается в пояснице. Птица подкладывает подушку под его живот, и член Олега мягко утыкается в неё головкой, тут же пачкая текущей смазкой.  — Хороший мальчик, — хвалит его Птица и оглаживает ладонью ягодицу, пока Олега затапливает удушливое смущение. Он находит тюбик смазки и протягивает назад не глядя; рука чуть подрагивает.  — Займись уже делом.  — О, сейчас займусь, не сомневайся, сладкий. Когда-нибудь я попробую тебя здесь, а пока… Птица забирает из руки Волкова смазку. Разогревающий гель льётся несколькими дозировками на ладонь, и обильно смазанными пальцами Птица касается сжавшегося ануса Олега, мягко поглаживает снаружи, массируя, дотягивается большим пальцем до копчика.  — Только не зажимайся, Олежа. Разведи ноги посильнее. Олег только ложится щекой на подушку и глубже прогибается в пояснице, старается удобнее опереться на локти и колени. Чужие пальцы гладят его между ягодиц мягкими нежными подушечками. Олег фокусируется на этом чувстве и вспоминает Серёжины пальцы — тонкие, аристократичные и ухоженные, вспоминает, как они выглядят, когда Серёжа надевает кольца, вспоминает, как часто целует их по очереди в порыве любви. Птица проталкивает в Олега указательный палец, медленно, но целиком, чувствует ритмичное сокращение мышц. Это непривычное и странное ощущение, но всё в порядке — Волков глубоко дышит и ощущает себя расслабленно, хотя его и исследует изнутри постоянно сгибаемый и разгибаемый палец. Когда Птица собирается добавить ещё один палец, он добавляет смазки — так много, что несколько капель стекают вниз к мошонке, и Олег сжимается от этого чувства. И тут же примешивается новое ощущение — тепло в мышцах и прямо там, внутри. Указательный и средний пальцы проталкиваются внутрь сжатых стенок, и Олегу так тепло, почти горячо, что он стонет в подушку.  — Хорошо, да? — спрашивает Птица и целует Олега в лопатку, принимаясь двигать рукой интенсивнее. — Это всё смазка, должно быть приятно. Скоро почувствуешь лёгкое покалывание. Так и происходит — Птица входит в Олега двумя пальцами до костяшек всё жёстче, и нечто вроде приятных мурашек начинается от входа и двигается прямо внутрь. Олег охает и вцепляется в подушку, от массирования простаты возбуждение накатывает всё сильнее, бёдра рефлекторно дёргаются. Чужая рука двигается очень правильно — резко и остро, и, боже, Птица насилует его пальцами, а всё, что может делать Олег — стонать, пока его член пачкает смазкой простынь. Птица протискивает третий палец, по смазке идёт легко, и в податливом растянутом анусе начинает немного хлюпать.  — Боже, слишком много смазки, — Олег выгибается податливо.  — То, что нужно, — Птица убирает волосы за ухо, наклоняется над Олегом и тянет левую руку к его губам, проталкивает пальцы ему в рот, и Волков не возражает, лижет их, слюна течёт к подбородку. — Такой мокрый и грязный, Олеж, ты настоящий беспорядок. Хочу уже взять тебя. Правая рука совершает завершающие толчки — быстрые, от которых ток идёт по позвоночнику, и Олег чувствует внутри себя пустоту.  — Я был… Почти готов кончить от твоих пальцев, — говорит он, глотая воздух ртом. Пальцы Серёжи в его собственной слюне берут Олега за подбородок и поворачивают к Птице для грязного, развязного поцелуя.  — Не бойся, милый, кончишь от моего члена. Птица отстраняется, снова тянется к смазке и действительно к своему члену, шепчет осторожно на ухо:  — Всё будет нормально. И Олег верит, верит даже когда его мышцы перестают быть податливыми и ощущается теснота, когда Птица входит наполовину, а дальше продвигается очень, очень медленно и даёт привыкнуть. Олегу нужно отдышаться, грудь так и распирает от нехватки воздуха. Его поясницу крепко сжимает Птица, и на последнем толчке к ягодицам Олега прикасаются его бёдра. Им обоим нужный перерыв.  — Как ощущения? — голос Птицы звучит обеспокоенно, и Олег пытается улыбнуться, даже если его улыбку не увидят.  — Странно, так… тесно, и в то же время хорошо… чувствую себя растянутым, — такие слова должны смущать, но Волков уже не чувствует стыда. Ему медленно становится хорошо — благодаря разогревающему эффекту смазки удовольствие постепенно подкатывает волнами, распаляет всё сильнее, и заставляет его немного сжать мышцы. Птица несдержанно стонет в голос, чуть-чуть качает тазом.  — Внутри тебя так хорошо… Почему вы с Серёжей этим не занимаетесь? Олег молча ведёт плечом. На разговоры его не тянет, хочется продолжить: яйца поджимаются, и член двигается от их возни, проезжается головкой по подушке под животом. Птица аккуратно сперва движется, на пробу, потом выходит почти полностью и снова вталкивается, несколько раз Олег от наслаждения вздрагивает. Постепенно выходит приноровиться, удобно лечь и уткнуться носом в шею Волкова, двигая бёдрами. Но потом приходится снова Олега придерживать, увеличивать амплитуду движений. Олег перестаёт себя нормально контролировать, у него ноги разъезжаются от напора, он стонет постоянно и превращается в безвольную массу — тело перестаёт ощущаться своим собственным и остаётся только жара, чужая рука, сжимающая бок, сильно втрахивающий в постель член, шлепки соприкосновения тел. Птица берёт его жадно, будто дорвался до того, что долго хотел, и теперь не может насытиться вдоволь. Берёт так, будто Олег принадлежит ему на всю жизнь, будто место Олега всегда было здесь и всегда будет — в руках Птицы, в руках Серёжи, в их руках. Олег так и кончает — чувствуя свою принадлежность им обоим, теперь уже точно, он переходит черту и содрогается, стонет, жмуря глаза. Птица всё ещё двигается, часто и резко дотрахивает, добивает Олега окончательно. Сперма выплёскивается на постель, судороги слабеют и стон сходит на нет. Птица последний раз толкается и тоже сдавленно что-то выстанывает, дёргается несколько раз всем телом и тяжело оседает сверху. Волков охает от тяжести. Птица почти сразу вытаскивает осторожно член, перекатывается в сторону. Олег, кажется, не может двигаться из-за слабости в мышцах, но в целом его всё устраивает.  — Это было реально круто. Только… Отсосёшь мне в следующий раз, хорошо? Кажется, я себя переоценил, — Птица бездумно пялится в потолок спальни, раскинув ноги и руки в позе звезды. — Мы же повторим, да? Олег несвязно мычит что-то с закрытыми глазами, скорее всего согласие. Он сам толком не знает. Чертовски хочется отрубиться прямо так, не сдвигаясь с места.  — Ты был горячим, знаешь? Ох, а ещё мне, кажется, срочно нужен отдых. Прости. Волков не успевает понять, за что тот извиняется, когда вдруг чувствует резкое движение. Приходится открыть глаза. На него огромными синими глазами смотрит испуганный Серёжа.  — О-олег? Что он с тобой сделал?! Это было против твоей воли? — Разумовский от страха заикается, подтягивает к себе ноги — стесняется своей наготы, глупый.  — Всё было нормально, Серёж. По обоюдному согласию. Никто никого не принуждал, и уж тем более он — меня. И нам обоим всё понравилось.  — Честно?  — Конечно. Иди сюда. Олег поворачивается на бок, пинает мешающую подушку и тянет к Серёже руку, приглашая в объятия. Серёжа подползает к нему испуганным воробушком, притискивается неловко, тыкается губами в щёку, потом в губы. Олег целует его осторожно, со всей нежностью, что в нём есть.  — А вы, это… — Серёжа запинается. — Это у вас первый раз?  — Да. У нас было кое-что до этого, мелочь. Неужели ты думал, что я тебе не рассказывал бы о таком?  — Не… не знаю.  — Ты же… — холодеет вдруг Олег. — Ты же не против?  — Нет, — Серёжа мнётся, но отвечает уверенно, искренне. — Я даже рад в некоторой степени… Ну, что вы… Подружились. Я знал, что ты ему нравишься, но он ведь совсем другой, совсем не как я. Я понятия не имел, что он может сделать. В какой-то момент даже волновался за тебя. Олег ласково целует своего мальчика в лоб, заправляет за ухо упавшую на лицо прядь.  — Не волнуйся, золото моё. Мы, кажется, нашли общий язык. Серёжа довольно жмурится, улыбается, пока Олег гладит мягко его линию челюсти и шею. По его коже расползаются приятные мурашки.  — Наберёшь нам ванну? С лавандой.  — Конечно.