День, изменивший всё

      Он стал Королём Ада, она — главой Цитадели.       Пройдя сложный путь от неприязни, закона Неприкосновения, скандального и запретного секса до абсолютной идиллии и совместного проживания. После победы над Мальбонте они выстраивали свои отношения с самого начала, не боясь быть увиденными вместе.       За это время Люцифер учился чувствовать буквально с самого начала. Учился дарить нежность, ласку, теплоту. Для него было удивительно, что можно кого-то так сильно любить. Он может и любил отца. По-своему. Но то была ненормальная любовь, не получающая ответа; на попытки заставить отца гордиться им — ничего, за провалы — побои.       Любовь к Вики была другой. Самой светлой эмоцией, что он когда-либо ощущал. Она была рядом всегда. Поддерживала, выслушивала, старалась помочь. Он находил это очаровательным, желал дарить ей не только приятные ощущения в постели, но и тепло и уют, чувство нежности. И несомненно безопасность. Он искренне желал, чтобы она чувствовала себя рядом с ним защищённой. От всех и всего.

***

      Сейчас, прилетев после трехдневного заседания в Совете, созданного им для решения всех внешнеполитических дел Ада, он направлялся в их общую комнату, рассчитывая увидеть любимую спящей и сделать небольшой сюрприз в виде досрочного возвращения к ней. Несмотря на то, что время давно перевалило за полночь, мужчина увидел Викторию сидящей на кровати и читающей какие-то отчеты. — Милая, — тихо позвал он, стараясь не выдать своего удивления ее ночной работой и обозначив, свое присутствие, чтобы не испугать ее.       Увидев его, она обомлела, глаза наполнились слезами, и она бросилась к нему в объятия, целуя его шею, щеки, переходя к губам. — Почему ты ещё не спишь? - Недовольно спросил мужчина, наслаждаясь теплом ее тела и поцелуями. — Дела были, — отмахнулась она, утягивая его в поцелуй. А потом, неожиданно разорвав его, уткнулась ему в шею. Сжав ее в объятиях, Люцифер почувствовал, что ему за воротник рубашки стекают ее слезы. — Почему ты плачешь? — Удивился он. Было время, когда его или ее дела занимали гораздо больше времени. Разумеется они оба скучали, но до слез дело еще не доходило. — Не могу пока это контролировать. Хотела поговорить с тобой, — с этими словами она прислонила его руку к своему животу, откуда он почувствовал слабую энергию и такое же слабое сердцебиение. — Это?.. — сердце ухнуло вниз. — Да.       Ему показалось, что всевозможные, окружающие их звуки резко отошли на второй план. Мужчина не видел и не слышал ничего: ни своего судорожного дыхания, ни короткого испуганного «Люци», ничего. Лишь оглушающая пустота. Он почувствовал, что ноги подкашиваются, поэтому отстранил ее от себя, чересчур резким и грубым движением, о котором даже не задумывался. Буквально заставив себя выйти из комнаты, он впустил кислород в легкие, от чего у него закружилась голова. Хотелось сесть и кричать. Да, к такому он не был готов. Но он заставил себя идти по направлению к кабинету, дабы прийти в себя и обдумать свои дальнейшие действия.        Звуки вернулись не вовремя, ведь он, краем уха улавливая судорожные всхлипы за дверью, почувствовал себя еще более паршиво. Ей нужна поддержка. А ему — виски и забыться.       Она не бросилась за ним. Знала, что ему нужно время.       Он, все еще находясь в прострации, доковылял до кабинета и взял бутылку глифта с полки.

      Бьются сердца

      Сидя в другой комнате, он буквально ощущал состояние своей суженой. Как ее маленькое хрупкое сердечко, которое он так старался уберечь — разбилось вдребезги. Чувствовал, что сейчас она в подавленном состоянии, плачет из-за его, дурака, выходки. Его сердце тоже изнывало от боли. Он не был готов делить ее с кем-то.        Но и не уйти он не мог, он должен обдумать столь ошеломляющие новости, переварить их. Да, так грубо отвечать ей явно не стоило, но новость столь неожиданная была некстати.

бьются на счастье блюдца

      Почти допитая бутылка глифта, стоящая на лакированной поверхности стола из темного дерева, которое видело как множество решённых политических вопросов и конфликтов, так и актов любви, была допита одним глотком и брошена в стену. Маленькие осколки разлетелись по кабинету.       Люцифер кинул взгляд в одно из них. Теперь хрустальные осколки, будто слёзы обиженной им женщины, множили его отражение, словно желая показать, что он недостоин ее. Недостоин звания отца ее ребёнка. Стало паршиво. Настолько, что он буквально взвыл от собственной никчемности. То, что он испытывал по отношению к Вики боролось с нежеланием и страхом превратиться в своего отца. Это разрывало его на части. Сознание плавилось, голова горела. Хотелось вновь закрыться в себе. Под маской кутилы, бабника и повесы. Чтобы не испытывать этого калейдоскопа чувств и воспоминаний, что услужливо подкидывало предательское сознание.

Растет сын без отца, на улице дети дерутся

      Что же, можно сказать и так. Отец присутствовал в его жизни, лишь затем, чтобы напомнить Люциферу насколько он жалок. Он никогда не хвалил его, будь мальчик первым учеником школы, главой команды по крылоборству или самым успешным в заданиях, которые ему поручали. Отец лишь бил сына, отмечая, что тот делает недостаточно и принимает маленькие победы слишком бурно. Он никогда не был доволен. Когда Люцифер вырос, то и наказания ужесточились, также как и степень недовольства отца своим отпрыском.       Иногда Люци с завистью смотрел на отношения бывшей подруги и ее отца. Мамон был добр с дочерью, рассказывал ей истории, баловал ее и оберегал. Он хотел так же, но понимал, что максимум, что получит — это похлопывания по плечу, да такие сильные, что ноги подогнутся.       Поэтому закрылся от мира, боясь такой же жестокости от всех его окружающих, сам стал таким, не заметив этого. Он лез в драки, пил как не в себя, был груб с женщинами, что проводили ночь в его кровати, отказывался от возможности иметь хотя бы одного друга, ведь и малышку Мими оттолкнул. Он никому не доверял, не подпускал к себе, от чего был глубоко несчастен.       Только одна женщина смогла пробить каменную стену, выстраиваемую не годами, нет. Веками. Она была наглой, вспыльчивой, но такой чуткой, доброй и самоотверженной, что он не мог не поддаться ее чарам. Ведьма. Настоящая ведьма.

И я не пойму до конца, стоит ли писать о том

Может ли плохой сын стать хорошим отцом?

Хорошим отцом

      Вот чего он боялся. Боялся стать таким же. Он считал, что порождение их чистой любви должно быть счастливо. Но не знал как давать это счастье. Мужчина не был до конца уверен счастлива ли с ним его дорогая Виктория, даёт ли он ей все, чего та заслуживает. А ребёнок… он не может, просто не может стать таким как его отец. Тогда Люцифер просто убьёт все хорошее в его душе и жизни, что было открыто Вики. Но он не знал. Не знал как может быть по-другому. Видел, но не понимал. Каково это быть хорошим отцом? Давать своему ребёнку любовь, заботу, понимание? Принимать его таким, каков он есть? Помогать во всем и переживать сильнее, чем за себя? Он не знал и не был уверен, что сможет справиться с таким шквалом новых обязанностей и ролью хорошего родителя. Вики сможет, в этом можно быть уверенным. Она приняла его, понимала, даже когда он сам — нет. Не отвернулась ни разу. Она будет достойной матерью, а он лишь погубит и ее и их дитя.

Ты научила не бояться никого

Причем на эту тему не сказав ни слова

      Он неожиданно разозлился сам на себя. Глаза вспыхнули красным, а руки сжались в кулаки. Быстрым шагом мужчина пересёк комнату и со всей силы ударил кулаком по деревянной столешнице, которая обиженно скрипнула.       И в этом натужном звуке, он буквально услышал обиженный тон Вики, которая просила поговорить с ней, а не переживать это одному. Он обещал ей. Быть рядом, защищать и любить несмотря ни на что. Она буквально подарила ему новую жизнь. Полную понимания, любви и заботы. Он чувствовал себя не только желанным, но и действительно любимым. И вот она вновь дарит ему жизнь. Снова новую. А он, идиот, пьёт тут и занимается самобичеванием. И делает это, когда его женщине нужен он, его защита и поддержка. Сейчас она нуждается в этом от него более, чем когда-либо.

Я буду лучший

Даже если я

Сказал это тебе

Всего лишь раз

      Он быстро вышел из кабинета и бросился по мрачным коридорам Ада. Бегом преодолев множество поворотов, он вызвал немало удивления у прислуги, которая занималась своими делами и, в принципе, никогда не видели своего принца, а теперь и короля, бегущего по своему королевству.       А он торопился как мог, потому что он знал свою женщину. Ее безбашенность, импульсивность, способность порой принимать необдуманные решения, а тем более будучи беременной, когда гормоны шалят ещё больше, то мало ли что она могла натворить.       Наконец-то добравшись до их общей комнаты, он буквально ворвался в помещение, оцепив его взглядом. Виктория лежала на кровати и спала. Люцифер заметил подпухшие глаза, испытав укол совести. Он аккуратно присел рядом с ней, погладил по волосам нежным движением сильной руки. Она открыла глаза, удивленно глядя на него. — Привет, — тихо сказала она. — Привет, милая. — прошептал он. — Ты как? — Все ещё беременна, а ещё устала. — Прости, любимая. Я зря вспылил. Просто это такая неожиданность, я не был готов.       Она ласково улыбнулась, прижавшись к его руке щекой, положила маленький пальчик на его губы, заставляя замолчать. И ласково поцеловала, приподнявшись. — Я знаю, прости. Мне тоже не следовало так резко преподносить это. Надо было подготовить тебя. Но, послушай. Я знаю чего ты испугался, но ты не отец и никогда им не станешь. А я… Я всегда буду рядом и помогу тебе.       Он не дал ей договорить, вновь припадая к ее губам и утягивая в поцелуй. Долгий, выражающий все его чувства к ней, извинения, которые не были высказаны. Постепенно поцелуй наращивал обороты, перерастая в более страстный. Люцифер аккуратно приподнял Вики, устраивая ее у себя на коленях, обхватывая большими ладонями осиную талию. Женщина положила холодные и слегка трясущиеся руки на его шею, поглаживая и обводя контуры его татуировок пальчиком. Мужские руки скользнули с талии на ягодицы и сжали их. Она тихонько простонала ему в губы и начала расстегивать пуговицы на черной рубашке. В другой раз он бы не позволил ей сделать это так просто, но сейчас был серьезно виноват, поэтому позволил делать то, что ей хотелось. Оторвавшись от сладких губ, он стал целовать шею, вызывая сотни мурашек по ее телу и иногда заглядывая ей в глаза. Снизу вверх. Невообразимо сексуальный вид. Девушка застонала. Поцелуи тем временем спускались ниже — на грудь. Мужчина с алыми глазами вобрал в рот сосок на правой груди, обводя его контур языком. Отстранился, обдал затвердевшую горошину горячим дыханием и сжал грудь в руке, вызывая новую череду стонов. Ее руки сжали его плечи, пока его губы занимались второй грудью. Слегка отстранив его, она вновь впилась жарким поцелуем, скользя пальчиками к ширинке мужских штанов и поглаживая эрекцию через них. В губы ей прилетел не то стон, не то рык, сорвавшийся с его губ. Постепенно избавляя друг друга от остатков одежды, они не переставали дарить друг другу нежные поцелуи и прикосновения, распаляя жар желания внутри себя. Когда с вещами было покончено мужчина подмял под себя русоволосую, накрывая ее своим телом и медленно входя в нее, вызвав стон удовлетворения и облегчения у обоих. Медленные толчки, его губы, казалось бы, скользящие по всему телу и не пропускающие ни миллиметра, гортанные стоны и рыки. Не секс. Нет. Акт истинной любви. Диалог между ними. Диалог любви, извинений. Диалог о будущем. — Люци, прошу… — О чем, родная? — Быстрее, пожалуйста, — этот жалостливый тон, горящие глаза сорвали стоп кран у мужчины.       Толчки стали более размашистыми, грубыми, сильными. Красные крылья раскрылись, а перышки трепетали от удовольствия. Пальцы ног подгибались. В ней было чертовски хорошо. Стенки влагалища обхватывали его член, создавая определенное давление, доводившее до экстаза, грудь вздымалась, а из ее рта доносились звуки подобные самой чарующей мелодии. Он переместил руку ей на горло, сдавливая трахею. — Кончай, Вики, — тихий, пронизывающий до глубины шепот, которому было невозможно не повиноваться. Именно поэтому ее тело выгнулось дугой и с громким стоном она забилась в конвульсиях, испытывая крышесносный оргазм и, чувствуя, как он заканчивает следом. Отпустив ее шею и выйдя, он чмокнул ее в лоб и перекатился на спину, притянув ее к себе под бок. — Прости меня, — еще раз тихо сказал он, целуя пальчики ее рук. — я люблю тебя. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы стать лучшим отцом нашему демоненку. Я сделаю все для тебя. Веришь? — Верю.

Бьются сердца, бьются на счастье блюдца

Растет сын без отца, на улице дети дерутся

И я не пойму до конца, стоит ли писать о том

Может ли плохой сын стать хорошим отцом?

Хорошим отцом

***