Некуда бежать

Мы всегда до последнего считаем, что беды обошли нас стороной. Всегда наивно полагаем, что фортуна благосклонна к нам, пока холодное дуло пистолета не оказывается приставленным к нашему виску. Так много делается оговорок на то, что пронесет, не заденет, обойдет. Только вечность бегать нельзя, и когда твой миг подойдет к концу, ты ощутишь это каждой частичкой тела. Только тогда ты осознаешь, что твое время пришло. — Олежа, да у нас сегодня никак праздник? — юный полицейский с довольной ухмылкой прохаживался по гостиной и осматривал внутреннее убранство дома. Ранее названный «Олежа» сидел на диване в той же комнате и в упор смотрел на людей, что склонили головы к полу и не стремились поднять взгляд. Поимка этих mascalzone заняла у них пару лет, и наконец, спустя десятки неудачных операций захвата, эти бандюганы сидели у их ног. Лощеные, в своих накидках, дорогих костюмах и лакированных туфлях, они одним своим видом бросали вызов всем сотрудникам госбезопасности. На тех самых лицах, что они прятали опущенными головами, не было ни капли раскаяния за свои проступки и ни грамма страха за свои шкуры. «Самонадеянные индюки», — равнодушно подумал Олег. Сережа к тому моменту закончил осмотр и направил остальных сотрудников полиции изымать ценности и взламывать сейф. Он подошел к Волкову, облокотился на спинку дивана, на котором сидел коллега, и склонил голову набок, скрывая сверкающие ядом глаза за рыжими локонами. Он больше всех рвался схватить этих ублюдков и теперь не собирался прощаться с добычей так просто. Эти уголовники и так знатно расшатали ему нервы своими деяниями. Сережа собирался по полной насладиться восторжествовавшей справедливостью. Разумовский обошел диван и встал точно перед задержанными. Он резко опустился на колени перед одним из них, обхватил руками подбородок и рваным движением поднял лицо. Синие глаза с холодным равнодушием встретили пламень взгляда напротив. Казалось, будто ему было абсолютно плевать на то, что происходило в данную секунду. Мужчина лишь показательно поднял бровь, чем взбесил полицейского еще сильнее. — Грязное отродье, — выплюнул Разумовский и отвесил звонкую пощечину безэмоциональному ублюдку. У него кровь стыла в жилах, когда он вспоминал стеклянный взгляд младшей сестры, когда нашел ее труп в доме. Эти бандюганы вытащили все самое ценное из их дома, а напоследок оставили бывшему миллионеру Сергею Разумовскому изуродованное тело Марго. И это он простить им был не в силах. Он вытащил пистолет из кобуры и приставил его точно ко лбу ненавистного ему человека. Руки дрожали, а сердце загнанной птицей билось в груди. Душа требовала правосудия прямо здесь и сейчас, невзирая на судебное разбирательство. Он заслужил возможность творить закон. Теплая рука опустилась на его плечо, и Сережа обернулся, упустив из вида понимающую усмешку бандита. Олег молчаливым жестом выказывал неодобрение затее своего товарища. Он тоже видел тело Марго. Единственный знал, в каком состоянии пребывал Сережа после всей этой истории, но таких радикальных методов не одобрял. Существовал суд, законы и уставы, и даже Разумовский не имел права пренебрегать ими. Однако в эту секунду холодного и расчетливого Сергея тут не было. Здесь находился лишь озлобленный на жизнь ребенок, который хотел честности и отмщения за последнего родного человека. Разумовский выкрутился из захвата и полностью обернулся к Волкову. — Хочешь остановить меня?! — ярость переполняла его до краев, и он не мог найти ей освобождения. — Ты не сможешь! Этот, — Разумовский указал в сторону все того же мужчины, — оставил свой знак на ней. Он сдохнет, а его дружок отправится в Ад вместе с ним. — Я против. Для этого существует суд, да и к тому же, как ты это объяснишь остальным? Тебя посадят, — голос Олега был ровным и твёрдым: он озвучивал сухие факты и дальнейшие перспективы так, будто говорил о погоде за окном. Серёжа опустил руку с пистолетом, а второй потянулся в карман штанов. Он покопался в нем пару секунд, после чего извлёк из него монетку. Безумный взгляд скользнул от кругляшка к озадаченному Волкову. — Подкинем монетку. Орёл — я завалю обоих, а ты поможешь мне скрыть это, — он обернулся к пленникам и легкомысленно отметил: — Этих сучар все равно никто не хватится. Он уже собрался исполнить обещанное, как вдруг крепкая рука Волкова в очередной раз перехватила его запястье. Его густые брови были сведены к переносице, а губы недовольно сжимались в тонкую линию. Он был недоволен, но за всю свою жизнь так и не сумел отыскать в себе человека, который мог бы сопротивляться безумию Разумовского. — Тогда, если выпадет решка, мы оставим это дело суду. Серёжа застыл, но спустя мгновение уже подбрасывал рубль в небо. Серебряный ободок сделал несколько оборотов в воздухе, но приземлился далеко не на ладонь подкидывающего. — Джентльмены, — тягучий голос заглушил звон упавшей на кафель монеты и заставил полицейских обернуться на второго бандита. — Как насчёт третьего варианта? Мафиози легко поднялся на ноги и с едва заметным удовольствием размял затёкшие руки. Верёвки разодранными клочьями лежали у его ног, пока он неспешно растирал онемевшие конечности. Волков схватился за ружьё, пока Сергей шокировано наблюдал за размеренными движениями противника. В комнате помимо этих четверых не было никого: полицейский отряд покинул помещение, чтобы более детально изучить прилегающую к дому территорию. — Шастун! На землю! — прорычал Олег, но был остановлен Разумовским. Сокрыть свой интерес он не мог. В конце концов, преступник не делал ничего предосудительного. Антон снял свой плащ, оставаясь в одном темно-синем костюме, вытащил из расщелины между подушек и диваном два пистолета и два магазина с патронами. В сторону сотрудников полиции он предпочитал не смотреть. Вместо этого он спокойно поправил обивку, проверил крепление запонок на кипенно-белой рубашке и лишь после этого оглянулся. — Позвольте объяснить, — он отложил огнестрел и сверкнул очаровательной улыбкой. — Мы можем устроить дуэль. Тот, кто будет ранен или убит, попадёт в ваши руки. Другой же спокойно покинет здание и скроется без всякой погони, иначе в чем азарт? Игра с поимкой одного из опасных Донов продолжится, вы не потеряете в одночасье всю работу, а у кого-то из нас продолжится спокойная жизнь главы мафии. — Нам нет смысла соглашаться на это, — все тем же суровым тоном произнёс Олег, продолжая удерживать Антона на мушке и не замечая разгорающегося интереса в глазах коллеги. А вот Шастун это заметил. Забава с манипуляциями слабовольных людей всегда доставляла ему особый вид удовольствия. Он отточил этот навык до совершенства, чтобы прямо сейчас так нахально использовать его, находясь на волоске от смерти. Не сказать, что это был самый последний шанс на спасение своей шкуры. Скорее, он был самым забавным. В семье всегда так: либо ты, либо тебя — третьего не дано. Он знал ответ на своё предложение заранее, поэтому, не дожидаясь поддержки или разрешения, быстро подошёл к Попову и освободил его от пут. Мужчина так же молча поправил кожаные перчатки на руках, поднялся с пола и протянул руку за пистолетом. Арсений предпочитал холодное оружие, так как считал его более элегантным и практичным, но обстоятельства не позволяли ему достать любимый кинжал и использовать его по назначению. — Уберите ружьё, Олег, — протянул он, смотря точно в глаза Антона и заправляя магазин в оружие. — Нас двое. Прямо сейчас мы вооружены и вы уже никак не сможете повлиять на ситуацию. Через пару минут вернутся ваши дружки и повяжут кого-то из нас. Без добычи вы не уйдёте, будьте уверены. На лице Антона застыл холодный оскал. Он никак не комментировал слова товарища и лишь внимательно наблюдал, как он чопорно пересчитывает количество патронов в обойме. Казалось бы, тянет время, но нет. Для Попова процесс подсчета патронов был почти настолько же интимным, насколько очищение ножа от запекшейся крови или оголение тела при свете одной лишь луны. — Всего один выстрел, mio caro. Ни больше, ни меньше, — протянул Шастун и встал на расстоянии пяти шагов от оппонента. Арсений отошёл ровно на столько же метров, снял пистолет с предохранителя и зарядил. Они вытянули прямые руки по направлению друг к другу с пугающим спокойствием и решимостью. Против воли в Серёже пробудился азарт. Кто из них сделает последний в своей жизни выстрел? Кто именно выйдет из этой бойни живым? Столько лет эти мужчины прошли вместе, поднимались из грязи в князи и держали в страхе Россию, чтобы сейчас так позорно лишиться и товарища, и звания одного из самых бесстрашных Донов Москвы. В комнате раздавались звуки дыхания, потрескивал огонь в камине и было слышно едва заметное копошение Сережи, который топтался в отдалении от стрелков и ждал развязки сего действа. Ни один посторонний шум за окнами не мог прервать начавшуюся молчаливую дуэль взглядов на жизнь. — Помни о том обещании, которое ты мне дал, il mio sangue, — произнёс Арсений и окончательно замер, наблюдая за действиями Шастуна. Казалось, что он даже дышать перестал в этот миг. Антон знал, о чем просил его Арсений. Тот вечер и последовавшая ночь, о которых говорил Попов, отпечатались в его сознании точно раскалённым добела клеймом. Не имел он ни сил, ни желания, чтобы забыть ту тренировку в подвале. Морозная ночь стояла за окнами. По полу бежал сквозняк, точно стремясь отморозить случайным жертвам ноги. В свете тусклых ламп две фигуры танцевали свой прекрасный, но смертоносный танец. Арсений изящно уклонился от колющего удара куда-то в солнечное сплетение и поспешно отодвинулся от взбудораженного соперника. Ему не составляло труда уходить от каждого удара, так как выпады нападающего были еще неточными, а оттого движения ножа в его руках становились менее резкими и опасными. — Сосредоточься на дыхании. Двигайся всем телом, а не одной лишь кистью. Нож является продолжением твоей руки, а не отдельной ее составляющей. Антон отскочил назад, как только ощутил режущую боль в районе плеча. Его взгляд переместился по направлению к источнику неожиданной боли. Рубашка была надрезана с ювелирной точностью, а на коже уже проступала багряная полоса. Ошалелый взгляд зеленых глаз скрестился с самодовольным синим огнем. Арсений ощущал свое превосходство над неумелым учеником, и на этом чувстве собственной значимости Шастун мог блестяще сыграть. Он устало выдохнул, убрал нож за пояс и прижал здоровую ладонь к пострадавшей руке. В полутемном помещении скатившиеся по бледной коже капли крови казались практически черными. — Дай мне время на передышку, — подошел ближе Антон и уронил голову на крепкое плечо Арса. Мужчина не менее устало посмотрел на Шастуна. Он убрал свое оружие в специальный кармашек в брюках, после чего осторожно провел ладонью по пострадавшей руке. На пальцах осталась теплая жидкость, заставившая Попова брезгливо поморщиться и тут же вытереться нагрудным платком. Сразу после этого он бережно обмотал руку Антона этим самым платком чуть выше самой раны и затянул узелок. Каждое их действие происходило в молчании. — Тебе же кровь не нравится, — тихо отметил Шастун и оглянулся на перевязанную руку. — Я бы и сам мог ее обработать, чтобы не приносить тебе дискомфорт. Арсений оскорбленно фыркнул и как-то чересчур яростно посмотрел на Антона. Такая реакция на общеизвестный факт показалась странной и оттого более интригующей. Шастун внимательно проследил за сменой эмоций на знакомом лице и с удивлением заметил, как обычно бледные щеки затапливает стыдливый румянец. Арсений Попов краснел лишь пару раз в своей жизни: в далеком детстве и после появления в их жизни Артема. Он отвернулся, тем самым скинув голову Антона со своего плеча, и отошел к краю стены, около которой стояла большая бутылка воды. Иссушив одну четвертую этой бутылки одним жадным глотком, он отставил ее в сторону и уже более спокойно обратился к заинтересованному Шастуну. — Антон, я не маленький мальчик, который от вида крови шарахается. Я людям пальцы ради пыток отрезал, помогал трупы оттаскивать и прочую грязную работенку делал, — его взгляд, неожиданно робкий и болезненно-честный, упирается в покрасневшую тряпку на чужой руке. — Меня от твоей крови шарахает страшно, потому что я тебя потерять боюсь. У Арсения никогда не было привычки кричать о своих чувствах, а Антон и не просил. Попов всегда поступками своими безбашенными лучше тысячи слов голосил о своем небезразличии. Слышать от него такие признания, пропитанные болезненной тревогой, было в новинку, и не сказать, что приятно. Антон отбросил маску холодного главаря мафии, подошел вплотную к нервному мужчине и любовно обхватил его запястье. Ни о каком желании отмщения за израненную руку уже речи и не шло. Перед взором зеленых глаз был потерянный, но самый близкий человек, которому нужна была поддержка. Нехитрыми движениями он притянул грубую кисть к себе и оставил на разодранных костяшках легкий поцелуй. Арсений совсем немужественно залип на тонких чужих пальцах и собственном ощущении принадлежности другому человеку. Личности, без которой тебя самого уже быть просто не могло. Шастун тем временем продолжал ласковыми мазками губ одаривать своего мужчину заботой. Это тоже было совсем не мужественно, но Арсения хотелось закутать в теплый плед, усадить на подоконник в спальне и вместе любоваться закатом или восходом. С Арсом хотелось молчать, но не для того, чтобы думать о великом, а для того, чтобы позволить невысказанным словам повиснуть между ними теплым коконом из нежности и спокойствия, коих в обычной жизни очень не хватало. Шастун порой совсем не понимал, как он со своей любовью к жизни и некоторым определенным личностям, умудрился стать Доном одной из самых опасных мафиозных группировок России. Скорее всего дело было в притягательном мужчине по правую руку от него, с кем Антон чуть позже связал не только работу, но и жизнь. За маской холодного гордеца и жестокого ублюдка прятался замечательный мужчина и великолепный отец. — Антон, — Арсений обхватил его лицо своими руками и, заглядывая точно в душу, вкрадчиво произнес: — Il mio sangue, если будет необходимость, если что-то случится со мной, я прошу тебя поклясться, что ты сделаешь все возможное, чтобы с Артемом ничего не произошло. Поклянись! Антон растерялся, но не посмел воспротивиться молитве любимого. Глубоко целуя отчего-то потрескавшиеся губы, он мысленно обещал сохранить самое ценное, что есть в их жизнях. Сжимая узкую талию в руках — оставлял клятвенные метки. Выцеловывая шрамы на каждой частичке знакомого тела, что так красиво возлежало на его плаще в холодном полутемном подвале — он обещал самому Богу, что сбережет то, что он обязан был сберечь. Происходящее далее было точно в замедленной съемке. Вот Антон нажал на курок. Вот пуля рикошетом отлетела от центрального зеркала гостиной и врезалась в единственную горящую лампочку в комнате. Вот на пол упали осколки, а где-то неподалеку болезненно застонал Разумовский. Вот Олег помчался на возглас Сережи, как вдруг из тени выскочила фигура, ловко орудующая кинжалом. Волков болезненно простонал, схватился за раненый бок, попытался зацепить нападающего в ответ, но тот с небывалой прытью уже скрылся в тени коридора. Олег, пошатываясь, дошел до Разумовского и сел рядом с ним на пол: у того был глубокий разрез под коленкой. Не размениваясь на благодарность за поддержку, Сергей едва ли не завопил: — Лови их! Какого черта ты расселся?! — его всего трясло, голова дергалась с каждым словом, точно у болванчика, а ледяные пальцы вцепились в пиджак Волкова. — Им не уйти. Ты же сам группу на улицу выгнал. Их повяжут, а тебе нужна медицинская помощь. После этого замечания Разумовский окончательно осел на пол и зарылся руками в растрепанную рыжую копну. Припадок отступал, рассудок прояснялся, и он с пугающей четкостью осознал, что едва не перешел черту. Снова. Полный благодарности взгляд скользнул по напряженной фигуре Волкова. В темноте сложно было точно сказать, куда именно Сережа смотрит, но это не остановило его и он произнес слова благодарности, видя, как расслабляется его коллега. В ту же самую минуту Антон крепко прижимал Арсения к себе на заднем сидении дорогой иномарки, что спешно выезжала за территорию их небольшого спального района на окраине Москвы. Шастун держался как мог, но волнение за успешно выполненную операцию, свою шкуру, жизнь его семьи навалилось на него каменной плитой и теперь постепенно разваливалось на части с каждым мерным движением чужой грудной клетки. Арсений одной рукой осторожно гладил его по голове, точно дикого кота, а другой крепче прижимал к себе. — Откуда ты узнал, что они придут именно сегодня? — Информаторы, — односложно ответил Антон и поднял тяжелую голову, чтобы замереть прямо напротив родного лица. Игнорируя водителя и того самого информатора, что сидел на переднем сидении авто, Шастун потерся своим носом о другой, пародируя эскимосский поцелуй, а после и губами прижимаясь ко всему, до чего только мог дотянуться. Нервозность вылилась в щемящую душу нежность. Арсений лишь на секунду позволил себе потерять лицо перед подчиненными и прикрыть глаза, но сразу же взял себя в руки и слегка отстранился. — Не зря я учил тебя пользоваться клинками, — Попов довольно усмехнулся и провел рукой в воздухе. — Под коленкой? Самый простецкий способ обездвижить человека, но только если не промахнуться, — Антон на это самовосхваление никак не отреагировал, только тихо цыкнул и закатил глаза. — А теперь мы куда? Антон по-детски наивно пожал широкими плечами и улыбнулся краешком разбитой губы. — А дальше мы забираем Тему и валим куда подальше. Желательно из страны, — он не раз задумывался о перспективе смены трудовой деятельности, и лишь недавно Арсений поддержал его стремление избавиться от постоянной опасности, что дамокловым мечом висела над их головами. Он оглянулся на пейзаж за окном и тихо произнес: — Я исполнил твою просьбу. — Сберег Артема? Антон внимательно посмотрел в синеву напротив, что сейчас ярко горела для него любовью и благодарностью, а потом отрицательно покачал головой. На вопрос, застывший в глазах Попова, у него всегда был уготовлен другой ответ. Еще в тот момент, когда он клялся спасти сына. — Я сберег семью. А дальше бесконечная дорога, спокойная жизнь и уютная тишина без перестрелок. Только у Антона все равно на всякий случай взведен курок, а у Арсения в закромах пальто упрятан кинжал. Но это так, на всякий случай. Потому что теперь им было куда бежать.