Hassliebe

      В руках дымится чашка с кофе. Катерина должна принести его своему начальнику — Виктору Александровичу. Тому, кого она ненавидит больше всех, но ничего не поделать: начальник есть начальник, работа есть работа. Катерина Смирнова — марионетка в руках Виктора Ильичёго. Она позволяет дергать себя за нитки, потому что устала сопротивляться. Надо — значит, надо.       Постучав, она приносит его в кабинет, ставит ему на стол и собирается уходить.       — Вернись, — холодно приказывает Виктор Александрович.       — Что Вам ещё надо, Виктор Александрович? — Её голос слабеет с каждым словом.       — Ты ещё не поняла, малышка Катенька. — Он ласково касается её лица, не замечая катящихся по щекам слез. — Ты навсегда останешься со мной. — Заправляет за ухо прядь волос. — Несмотря ни на что. — Прикусывает мочку. — Ты моё лучшее творение. — Сжимает грудь сквозь ткань.       — Нет, — еле шевелит губами Катя. — Нет. — Подается за его пальцами. — Нет. — Хватает ртом воздух.       Она не может, не должна чувствовать это. Но, чёрт возьми, как же хорошо! Виктор задирает юбку, раздвигает её ноги и грубо рвёт трусики. Катя и хочет зажаться, но он уже второй рукой сжимает сосок, и она выгибается. Она не может не откликаться на его прикосновения. Слишком ярко, слишком болезненно, слишком запретно.       — Ты моя игрушка, — шепчет начальник, входя в свою секретаршу сразу двумя пальцами. Без прелюдий, без подготовки, но она и так послушно его принимает и стонет. — Я хочу слышать твои стоны. — Делает первые толчки. Катя кусает губы до крови, не хочет доставлять ему хотя бы это удовольствие. — Давай. — Двигает пальцами всё сильнее, ритмичнее, ожесточеннее. Одной рукой она сжимает свою грудь, впиваясь в кожу ногтями, второй вцепляется в его волосы и тянет что есть сил. — Ты должна стонать. — Касается языком клитора, и девушка взрывается криком. — Молодец, девочка, — удовлетворенно тянет Виктор и рвёт на ней остатки одежды. — А теперь можно приступить к основному блюду, — и ухмыляется так, что у Кати внутри всё сжимается, а колени трясутся. — Не бойся, тебе понравится.       Её передергивает. Резко приходит осознание, с кем и что она делает. Как щелчок по носу. Неприятный, но достаточно чувствительный, чтобы оглянуться.       — Но Вы же мой начальник, а я Ваша подчинённая.       — Я мастер, — хрипит ей на ухо, когда заполняет одним толчком, — а ты моя кукла.        Трахает резко, мощно, быстро. Так, как хочется ему. На Катю ему наплевать. Всегда.        Только сейчас она понимает, что все её попытки противиться — иллюзия. Катерины Четырбок больше не существует. Она превращается в фарфоровую статуэтку, которая ходит, говорит, улыбается по команде.        — Ты никому не нужна, — касается волос его дыхание. Она чувствует: он стоит за спиной. — Только мне. — Наклоняется и целует в шею. — Моя девочка, — чертит языком влажную дорожку к мочке уха. — Моя малышка.       Виктор поглощает её, заполняет собой целиком. Катя падает на колени и бьёт руками об пол, кричит, но ничего не происходит. Никто не слышит.       — Ты моя любимая куколка, — эхом разносится его голос в её голове.       Он не отпустит её. Никогда. Если только… не найдет себе новую.