Это было не любовь, это было насилие

      Еë зовут Рокси, ей двадцать один, и она не знает, куда катится еë жизнь.       По крайней мере, ей известна точка отчёта и причина, по которой она не колеблясь дернула стоп-кран перед первым пассажиром поезда своей личной жизни, обрекая состав на диверсионное разрушение изнутри. Не то чтобы метафоры спасали. Рассуждая, Рокси хотя бы убеждалась, что ещë способна на самоиронию и трезвые оценочные выводы. А вот на что она точно не была способна — на полноценное сопротивление. Не то чтобы оно было эффективно: каждый еë удар — его в десять раз больнее. Рокси не корит себя за молчаливое принятие, за библейское смирение: здесь не знаешь, что хуже — закрыть глаза, представляя того милого парня из кофейни и ожидая, пока это закончится, или дергаться и кусаться до последнего, а потом, в итоге — либо отрубиться от удара, либо всë равно раздвинуть коленки под страхом смерти (и прижатого к горлу ножа).       Рокси не строит иллюзий. В их связи она не видит криминальной романтики с запретной любовью из-за преследований представителями правопорядка, не заводит речь об отношениях как таковых. Она стала пит-стопом для серийного убийцы из новостей: пожрал, помылся, потрахался — и опять исчез на неопределенный промежуток. Рокси не спрашивает, когда он вернëтся в следующий раз. Рокси не знает, получит она если не определëнный, то хотя бы связный ответ. Рокси не хочет знать.       Рокси боится его возвращений, как божьего суда. Он не остаëтся дольше, чем на вечер и последующую ночь, но эти неполные сутки кардинально меняют привычный, мирный уклад еë жизни — жизни законопослушной гражданки.       Вся квартира заполняется смесью диких запахов, превращаясь в удушающий купаж сероводорода и металла (Рокси глупо надеется, что нож имеет такой запах, а не то, в чëм он испачкан). Вся квартира заполняется тяжёлой, будто осязаемой, тишиной, и протяжный скрип половиц под весом могучего тела содрогает всë нутро Рокси в болезненной агонии. Она боится лишний раз вздохнуть, посмотреть «как-то не так», сказать «что-то не то». Превращается в собственную тень. Сливается с мебелью.       Его взгляд — насквозь, пригвождает еë к кухонному гарнитуру, словно Иисуса к кресту. Она не поднимает головы, прижимая подбородок к груди, группируясь для возможного удара. Он на неë даже не смотрит — скидывает толстовку прямо в коридоре и исчезает в светлой ванной. Рокси выдыхает. Моется он долго, пользуясь всеми еë тюбиками и гелями, даже бритвой. Прятать — нельзя, заметит — уничтожит.       Не то чтобы психу принципиально пахнуть яблоком с карамелью — это вопрос иного характера, более глубоких мировоззренческих взглядов: всë твоë — моë, даже твоя жизнь, даже сраный вишнёвый скраб, и если я захочу — порву тюбик и залью туда твою же густеющую багряную кровь.       За это время Рокси успевает помолиться, поплакать, вернуться в форму и погреть еды. Много еды. Одной ей известно, сколько денег и времени уходит на поддержание полного холодильника: не хочется стать ужином психа, в случае отсутствия достойной гастрономической замены. Она специально использовала много лишней посуды, чтобы занять себя якобы разумеющейся уборкой: он не делает это сам, поэтому великодушно дозволяет ей исполнять свои домашние обязанности.       Рокси не дура. Еë квартира до сих пор висит на продаже, она неоднократно пробовала переезжать. Но это, оказывается, сложно, когда нет денег для серьёзных приобретений или хотя бы съëма адекватного жилья. Единственная собственность досталась ей в наследство от тëти, страшной безумной тëтки без зубов и левого мизинца. Рокси плохо еë помнила: видела пару раз и то в детстве — разве что, плакала много, к маме просилась. А тëтка еë лелеяла, сама столько одинокая, сколько жуткая для пятилетнего ребëнка. Рокси подавала заявку на общежитие, но ей не дали никаких надежд: заявок много, а у вас жилплощадь есть, не много ли будет. «Меня, возможно, скоро убьют, и в этом будете виновны лично Вы», — но Рокси, естественно, промолчала.       Рокси обращалась в полицию. Еë заявление встретили с недоверием, но вниманием. Она в красках, без стеснения рассказала всë, что с ней делает обожженный урод из новостей, просила присоединить еë к программе защиты свидетелей, клялась, что расскажет всë, что вспомнит, что даст сведения для его задержания. Перспектива улыбалась старому сержанту новыми погонами.       С утра они съездили к ней домой, взяли несколько проб. Рокси не дура, она сохранила его волосы на расчёске. Выделение ДНК и сравнение с имеющимися в базе образцами заняли почти неделю.       А на седьмой день тело сержанта нашли изуродованным по всем канонам стиля небезызвестного садиста.       Рокси было страшно, Рокси хотела сдохнуть. Желательно, перед тем, как это чудовище вернëтся. Она вскрылась в ванной. Грех — но будет хуже. Единственный выход из этой клетки — смерть. Порезы неглубокие, глубже — больнее. Солëные слëзы, проточная вода и бурлящая кровь смешивались струями на теле, стекали вниз по бедру.       Рокси не смогла. Встала из ванной, пока держали ноги, перемоталась, чем нашла. Вызвала скорую.       Десять дней она жила в белоснежном Раю заботливых улыбок медсестëр. Из Рая еë встретили учëт в психушку и курс антидепрессантов. Проводили обратно. А изувеченный демон не заставил себя долго ждать.       Он отбросил еë к стене одним мощным ударом в челюсть, Рокси думала, что отрубится, но спасительного забытия не последовало, словно все силы вселенной в этот момент действовали против неë. Но Рокси не сдавалась. Она впервые так отчаянно сопротивлялась, отползала, не имея физической возможности встать, пинала его ногами и теряла опору, падая плашмя, скалилась, рычала и кричала. Глубоко внутри Рокси желала разозлить садиста, вынудить убить еë. Уж лучше она пострадает снова — но в последний раз. Хватит с неë жизни в вечном напряжении от ожидания его возвращения и страхе от переживания этих возвращений.       Он навис сверху, сдавив еë шею в тисках огромных ладоней, приподнимая от пола. Боль охватила еë тело, пожаром распространяясь от горла в грудь и голову. Рокси старательно держала глаза раскрытыми, желая, чтобы убийца запомнил еë предсмертный взгляд, полный ненависти, страданий и жажды освобождения. Он — еë Дьявол, квартирка на окраине — личный Ад. Которого она не заслужила.       Он отбросил еë от себя, и импульсом Рокси ударилась головой. Согнулась, закашляла. Сквозь кроваво-рвотные хрипы она просила его о смерти. А в ответ — получила тяжёлый удар ботинком в живот.       Рокси не помнит, что было дальше. Рокси очнулась от боли в компании черепно-мозговой. Но без Дьявола.       Наверное, головой она ударилась слишком сильно, потому что страх стал медленно отходить на второй план, уступая место ярости и решимости. Желание сдохнуть всё ещё преобладало, но путь к смерти виделся другим: она сама нападет на него, возможно, ранит, явно не убьёт — даже не рассчитывает — но разозлит и вынудит снова применить силу. Только в этот раз он вряд ли остановится в последний момент, убедившись, что она ещё жива. Да, будет больно — ну что же, зато в последний раз.       Рокси была так воодушевлена этим, так радостно, полуфлиртом общалась с продавцом в хозяйственном магазине, продавшем ей топор. Сдаётся ей, этот чудесный топорик будет разрубать её собственные кости — ну что же!       Она делает вид, что больше не собирается нарываться. Когда он пришёл, забилась в угол и, скрывая истинные намерения за привычной зашуганной позой, жмурится от каждого резкого действия, боясь удара, но послушно выполняет команды-жесты. Он с ней почти не разговаривает, обходясь «сукой», «заткнись» и «быстрее». Она сомневается, знает ли он еë имя. Она сомневается, знает ли он о ней что-то, помимо адреса — и то, скорее, по моторной памяти.       Он выходит из ванной в новой футболке и спортивных штанах, которые оставила там сама Рокси. Хорошо, что не голый, иначе — сразу бы набросился. А Рокси никогда не получала удовольствия от этого процесса. Даже не имея возможности сравнить секс с другими партнёрами ввиду их отсутствия, она была уверена, что укусы, боль и сдавливание — не лучшие составляющие страстного соития.       Он садится есть, как ни в чëм не бывало — как и привык. Рокси отворачивается, старательно занимает себя посудой, медлит, вслушивается. Топор спрятан в ящике кухонного стола, терпеливо ожидая момента. Гость не утруждал себя осмотром вещей хозяйки на предмет возможных средств самообороны: он будто твёрдо уверен в том, что эта трусливая сучка даже подумать не способна о сопротивлении. Что же, ей придётся его удивить!       Проходит несколько минут — и еë сердце проваливается куда-то вглубь грудной клетки. Дверной звонок.       Смотрит на убийцу, тот — на неë. Он указывает головой в сторону коридора, а лицо — совершенно спокойно. Ни один мускул не напряжëн.       Рокси послушно подходит к двери и смотрит в глазок. Обзор закрывает блеск какого-то округлого предмета.       — Кто там? — старается в сонный, но невозмутимый тон. Пытается разобрать очертания блестяшки — жетон?       — Добрый вечер… мисс? Вы одна? Мы из полиции, — голос мужской, достаточно молодой, но грубоватый. Он внушает ей безоговорочное доверие, и Рокси готова переписать квартиру на его обладателя.       Рокси забывает, как дышать. У Рокси сердце стучит в висках. Рокси хочет распахнуть дверь и выбежать ему на встречу. Рокси мечтает спастись. Зубами прикусывает язык, чтобы не рассыпаться в благодарных рыданиях.       Но полицию она не вызывала.       — А что-то случилось?       — Вчера ограбили Ваших соседей снизу, мы собираем информацию. Вам удобно говорить? Может, Вы что-то слышали?       Рокси дрожит. Рокси неудобно, и она ничего не слышала. А ещë у неë снизу нет соседей.       Выбор кажется таким очевидным, что она даже оборачивается: на дверной косяк в кухню опирается убийца, сложив руки на груди. Он слушает и ждёт её реакции. Рокси силится открыть рот, что-то сказать ему, но понимает, что задолжала ответ человеку по ту сторону двери.       — Я-я ничего не слышала, простите.       — Мы понимаем, но нам нужны показания. Пожалуйста, откройте дверь, это две минуты — протокол составить.       — Одну секунду, я… накину на себя что-нибудь.       Она отходит от двери. Что ей делать? Она хочет исчезнуть, умереть, провалиться под землю. Рокси задерживает дыхание — то ли от испуга, то ли наивно желая задохнуться прямо сейчас. Она снова смотрит на убийцу из телевизора. Его испещренное старыми шрамами лицо искажается уродливой ухмылкой. Она делает несколько шагов к нему. Сверху вниз он смотрит на неë устало, снисходительно и равнодушно одновременно.       — Миссис Норман переехала на прошлой неделе, там никто не живëт. А вторая квартира — на продаже уже лет десять, — Рокси спешит, Рокси не понимает. Если правда что-то украли, кто вообще сообщил в полицию, и почему опрашивают так поздно? — Я не уверена, что они из п-по…       — Открывай, — улыбается демон. Она оборачивается на дверь и снова смотрит ему в лицо. Рокси не хочет. — Быстрее.       Он исчезает на кухне, она — в коридор. Слышит, как тот судорожно рыскает по ящикам гарнитура. Бесспорно, он найдет её заветное оружие. Медленно поворачивает замок и снимает цепочку.       Не успевает открыть дверь хотя бы наполовину, как еë выталкивают две высокие грузные фигуры. На лицах — маски, на руках — перчатки. Тревога и непонимание притупляют сознание, Рокси зажимается в угол, почти залезая на тумбу. Один из незваных гостей хватает еë за шкирку, поднимает в воздух и несколько раз сильно встряхивает. Ручки домашней майки натягиваются и слабеют, открывая обзор на молодую налитую грудь, закрытую белым бюстгальтером. Какая женщина носит дома грёбанный бюстгальтер? Та, что привыкла к нежеланному мужскому обществу даже в собственной квартире.       — Деньги, драгоценности? Ну? Где? — его голос уже не внушает доверия, и Рокси в принципе запуталась, какое из зол ей выбирать.       — Шка-шка… — Рокси вне себя от страха. Рокси не может говорить. Рокси хочет, чтобы еë висок рассекли о тумбу.       — Шкаф? Ну? — кричит неизвестный.       — Шка-шкатулка.       Рокси плачет, наблюдая, как один из грабителей обчищает еë комод, яростно переворачивает его, срывает полки со стены, с них падают и разбиваются дорогие сердцу статуэтки, а неизвестный продолжает ворошить постельное бельë, кидает в спортивную сумку пресловутую шкатулку, телефон и ещë пару достижений технического прогресса.       Тем временем второй — расстегивает ширинку, расслабляет ремень. От истерики Рокси не может нормально дышать и, прижав к груди колени, закрывает глаза и вспоминает хоть какую молитву. Но на ум ничего не идёт.       Мужчина хватает её колени, силой разводит их и, цепляясь за лямку шорт, пытается стянуть их с дёргающихся в судороге ног.       — Лучше убейте, — кричит Рокси. — Пожалуйста.       Мужчина — ближе, Рокси — кулаком в скулу. Удар получается скользящий, неловкий. Он перехватывает еë руку и тянет на себя, но —       топор заходит в его череп с непередаваемым стуком. Неизвестный оседает на пол, чуть не подмяв под себя ослабевшую Рокси. Та бросается к двери, чтобы избежать близости с развернувшимся действом. Но только обеспечивает себе лучший обзор.       С трудом вытащив из разбитой головы орудие, убийца, вытерев предплечьем брызнувшую на лицо кровь, с силой замахивается для нового удара, который проходит глубже и совсем раскалывает кости. Снова и снова — стук за стуком, будто дрова колет — думает Рокси. Она неподвижно сидит на полу и не может оторвать глаз. На лезвии топора остаются мозговые сгустки и прилипают волосы, но убийца продолжает разрубать человеческое тело, уходя с головы на шею, грудину и конечности. На полу хлюпает месиво вязких, багряно-склизких внутренностей, через которые проступают, словно колья, обрубленные концы костей, виднеются очертания пальцев, лоскуты тёмной одежды, пропитавшейся кровью насквозь. Тягучая алая жидкость растекается в огромную лужу, брызги попадают на мебель, стены и каким-то образом даже на потолок.       Убийца, выпрямившись, облегченно выдыхает, осматривая проделанную работу. В ноздри бьет запах сырости и крови, к горлу поступает рвотный ком, но Рокси судорожно сглатывает, жмурится и прислоняет голову к двери. Бешено колотится сердце, желая вырваться из клетки ребёр и освободиться не только самому, но и спасти свою хозяйку от этого мучительного существования.       Она бросает взгляд через тело, в спальню, где на полу виднеется отрубленная рука другого грабителя. Не сомнений, он тоже мёртв.       Убийца смеётся. С иронией, коротко, не радостно, не безумно, а полудико, полусерьёзно, просто чтобы заполнить повисшую тишину. Он выдыхает со свистом и, переступив месиво, приближается к Рокси.       — Тебе нахера это вообще? — неожиданно спрашивает он, с интересом обращая на неё взгляд. У него, что, хорошее настроение? Решил поболтать? Рокси даже не сразу понимает, о чём он, пока, не подняв взгляд, не замечает, что убийца указывает ей на топор.       — Для тебя.       Он быстро соображает значение её неполноценной реплики и снова глухо посмеивается, будто заливаясь грудным кашлем.       — Убить хотела? Ну даёшь, — садится вплотную к Рокси. Смотрит на тело, поджимает губы. Молчат больше минуты. Рокси на грани и совсем не соображает и не двигается, кажется, все её системы органов одновременно отключились. — Спички неси.       Спички? Он собрался всё сжечь? Её квартиру, все её вещи? Всю её жизнь? С другой стороны, он давно уже всё уничтожил. У неё больше ничего нет. Рокси машинально поднимается и, спокойно перешагнув тело, проходит на кухню.       Когда она возвращается, видит, как убийца снимает окровавленную футболку и спокойно надевает старую толстовку. Они пересекаются взглядами, его — полон безмолвного требования, её — отчаянно пуст, но Рокси не передаёт ему спички.       — Меня зовут Рокси.       Пусть хоть знает её имя. Она кормила его, спала с ним. Не выдала. Но хотела. Ну, там не срослось.       — Я знаю, — пожимает плечами. — И что?       Она даже обомлела на секунду.       — Уходи. Я сама подожгу.       Хватает её за запястье в привычном собственническом жесте, но Рокси даже не поднимает на него глаза.       — Ты чё? — дёргает на себя. — Ты чё, сдохнуть хочешь?       — Да.       Шепот. Чувственный, искренний. Полон надежды и того потерянного на часы воодушевления. Рокси хотела сегодня умереть. И Рокси умрёт.       Рокси не боится: страх — это фикция, основанная на субъективном восприятии. Люди боятся смерти, потому что боятся боли, неизвестности и возможности потерять всё, что они имеют. А у Рокси ничего больше нет, а для Рокси смерть — спасение, а Рокси столько раз терпела невыносимую боль, что привыкла к ней.       Убийца отпускает её и снова вооружается топором. Смотрит на неё, ждёт, что она передумает, попросит остановится, начнёт плакать и умолять о пощаде. И он снова посмеётся и назовёт её трусливой сучкой.       — Я сейчас тебя убью.       Она кивает.       — Только быстрее, — впервые говорит ему это.       Она усилием заставляет себя держать глаза открытыми, чтобы убийца запомнил её предсмертный взгляд,       полный ненависти, страданий и жажды освобождения.

***

      Джефф любит огонь, но усилием заставляет себя не обернуться на пламя, бушующее в квартире на третьем этаже полупустого старенького здания.