Мы оба

— Чем у тебя шкафы забиты? Ты тут фактически не бываешь, но там что-то постоянно лежит, — Паша наскоро делает глоток чая из своей кружки сидя прямо напротив довольно уставшего Костенко. Тот, наконец, поднимает свой измученный взгляд на паренька, щека подперта рукой. Серёжа вздыхает. — Я не могу не быть в своей квартире. Это ты тут постоянно торчишь, и я знаю, что ты пары прогуливаешь. — Сегодня отсидел все. — Ну вот. — Что «ну вот»? — Ты мне нагло врешь в лицо. — Да боже, никто у нас на иностранный не ходит. Я могу нормально сообразить фразу при необходимости. Сейчас мне это не нужно. — Окей, хорошо, но ты знай, что плачу я за твой этот МГУ не просто так. Потом еще вспомнишь меня. — Да ну тебя. Я вообще про другое спросил, как ты про универ вспомнил-то? — Ты правда хочешь разобрать шкаф сейчас? В час ночи, когда я только недавно вернулся с работы, даже не переоделся и жутко хочу спать? — пустая кружка отправилась на край стола. — Завтра суббота. Ты бы со стопроцентной вероятностью всю ночь смотрел телевизор. Я его правда не слышу из спальни, но я знаю, что он включен и ты как ни в чем не бывало сидишь в кресле и щёлкаешь каналы. — Достал, чесное слово. Даю тебе пятнадцать минут на то, чтобы вымыть посуду. Буду ждать, — Серёжа щелкнул языком, пару раз стукнул по поверхности стола, задвинул свой стул и скрылся за поворотом коридора. Паша уже и не надеялся, но все же — как Костенко узнал о том, что он прогуливает пары…? Это были белые, возможно в какой-то степени пыльные, встроенные в стену два громадных шкафа. Для размера всей спальни, да и трехкомнатной квартиры в общем, они были самыми обычными. Тут все было какое-то большое. Пришлось притащить стул с кухни, чтобы дотянуться до перебитых верхних полок. Наверное, стоило взять с собой и влажную тряпку, но Паша в уборщицы не нанимался, так что вот тут Костенко пролетел. Руки за ничтожное количество времени стали полностью черными - и ведь это была всего лишь пыль, а не какая-нибудь сажа. Сколько эта груда хлама здесь пролежала продолжало оставаться загадкой. Паша не стал доставать все коробки, остановился примерно на пятой, спустился на пол и правда, жутко хотел подождать обладателя этого чуда, но просто не смог и вскрыл первую попавшуюся. Щелчок ручки двери, Вершинин пытается спрятать за спину фотоальбом в красной, выцветшей со временем обложке. Сергей в проходе подозрительно рассматривает сложившегося на полу бабочкой парня, но скоро подходит и тоже садится на пол. Лицо его выглядит уж слишком довольным. — Давай сюда. Не прячь, — Костенко усмехается, заводит руку за спину Паши и одним рывком отбирает альбом. Он загадочно крутит его в руках, открывает первую страницу, и все эмоции будто отходят на второй план. Старые черно-белые фотографии, сделанные достаточно качественно. Вершинин подсаживается поближе тычется в руку Сережи, пытаясь сказать, что ему не видно, но тот специально не показывает альбом, отводит его в сторону. Ему не стыдно, даже смешно, но он хочет посмотреть сам. Паша потом посмотрит. Чисто детские фотографии в промежутке от года до пяти, это примерно. Он тут не один, конечно же. Буквально вся семья в сборе или просто кто успел поместиться в кадре. Родители, бабушки и дедушки, тети и дяди, еще какие-то родственники. На одной фотографии он измазался то ли в каше, то ли в мороженном, но никто и не думает его вытереть, отец быстрее за фотоаппарат. Мама обнимает маленького мальчишку с правой стороны и смеется. Все так спокойно. На другой фотографии Костенко ростом больше, бегает по комнате, а за всем этим, в стороне, наблюдает бабушка по папиной линии. На последней фотографии в этом альбоме ему около пяти. Красная Площадь, Мавзолей, мальчик стоит недалеко от ограды и смущенно сжимает ручки за спиной. Паша искренне не может представить редкие веснушки на лице и рыжие волосы. В коробке была еще парочка погребенных под слоем пыли альбомов из разных периодов жизни. Напрочь отсутствовали, разве что, фотографии после двадцати лет. Не до них было. — Закончилось, — от неожиданности Костенко вздрогнул. Паша принялся складывать вещи на место, и только тогда Серёжа заметил в его руках тот самый старый черно-белый фотоаппарат отца, который снова отправился в коробку. — Не знаешь, что в следующей? — Без понятия. Если бы ты не полез, я бы их еще как минимум пять лет не доставал… — Форма?! Да ты прикалываешься! — камуфляжный костюм еще со времен армии. Такое чувство, что для Паши это в новинку. — Че как ребенок? Носить собрался? Носи, я в нее уже не влезу. — Да не буду я ее носить. У тебя нету… ну фотографий с того времени? Жутко посмотреть хочу. — Если они были, то уже давно выцвели. Тебе это видеть не нужно, я там как лопух. — Че ты такой скучный… Я тебя один раз всего молодым видел, на этом… удостоверении КГБ. Куда ты его, кстати, запихал? — Да тут вроде где-то лежит… Ой, Паша, убери ты эти тряпки от меня, че в лицо то суешь их. Выкинь к чертовой матери. — Не буду я их выбрасывать. — Пацан, на фотографии даже не расчитывай. Мне тогда не до них было, я это, карьерой занимался, — Серёжа щелкнул пальцами. — Ты так уверен? — загадочно протянул Паша, вынимая из коробки какие-то зажульканные и сложенные стопочкой цветные фотографии. Можно было сделать вывод, что эти не такие уж и старые, годов восьмидесятых либо девяностых. Порой и генералы ФСБ ошибаются. Костенко заметно смутился и снова попытался отобрать эту самую стопку, случайно разорвав прогнившую резинку. Фотографии разлетелись по полу, Паша завертелся в попытках собрать все обратно, пихнул мужчину, чтобы тот не мешался и сидел на месте. Сергей закатил глаза, но сел, немного поковырялся в коробке и отдернул себя, только когда заметил широченные и довольные глаза Вершинина. — Тут куча твоих фоток, а главное — с волосами, — Паша положил одну на пол. — Ну да, то есть сейчас я безволосый и страшный. Ты когда-нибудь довыделываешься. — Я не имел в виду ничего такого. Просто в костюме, да еще и с рыжими волосами… Это вообще редкий цвет, ты знал? — У моего отца были рыжие волосы. А у твоей матери были светлые волосы, поэтому ты и блондин. Ты знал, что это не редкий цвет? — Ты слишком нервный после работы, с тобой ни о чем нельзя поговорить. — Да я просто спать хочу! А если я уйду, ты обидишься, вот и сижу. — Мне пытается угодить пятидесятисемилетний генерал ФСБ, у которого я живу уже больше года и сплю с ним… в одной кровати. Не дай бог узнают. — Стыдно? — Очень. — Ну че там, показывай, — еще пара фотографий вылетели из рук Паши. — Это была какая-то встреча? — Парень… ты даже не представляешь, что это за встреча была… На этот раз Костенко спокойно попросил фотки, взял в свои руки и стал наскоро перебирать их. Улыбка не сползала с его лица, он что-то бормотал, переворачивал, читал надписи, пытался найти что-то в коробке неподалеку. Вершинин не понимал ничего. По итогу, Серёжа вытащил одну из фотографий, развернул ее так, чтобы Паше было видно все, что там было написано и подал ему. «Двадцать первое ноября, восемдесят седьмой год. Бал в Дрездене, ГДР» — Ты и балы? Угораешь? — По-русски говори. Это тебе не шутки. Нам тогда значки золотые вручали, правда я его найти не могу. Германия! Чудо! — Ха, с кем танцуешь? — Паша попытлася разглядеть стояшего спиной человека, совсем рядом с Костенко. Гораздо выше его, худой, в сером костюме. Совсем скоро парень залился смехом. Просто увидел еще одну фотографию. — Да ты будто лучше танцуешь я смотрю! — Солидный, еще и танцуешь, — лицо его покраснело, а фотографии вновь отправились на пол. Еще долго он не мог отойти от истерического припадка. — Ну раз так… не скажу я тебе, че это был за мужик, — стопка в руках Костенко. Он совсем спокойно поднимается с места и просто уходит. Паша приходит в себя, тоже поднимается и ускоренным шагом пытается успеть за Сергеем, который по-видимому, пошел на кухню. Фотографий при нем обнаружено не было. В руках, разве что, была еще не зажженная сигарета, другой рукой он пытался открыть окно. Скоро во всей квартире будет нести дымом, а от самого Костенко пахнуть перегаром. Паша поморщился, но через силу подошел поближе и окинул мужчину взглядом. Все таки нужное просто поместилось у него в кармане домашних штанов. Слишком большие карманы. — Прямо не расскажешь? — Я занят, — голос перебивал сильный ветер с реки. Зато по ночам было не жарко. Один плюс к проживанию в центре Москвы. — Нет, ты не занят, — рука осторожно потянулась за фотографиями. Костенко сделал затяжку, обратил внимание на движение снизу, высунул голову в комнату и выпустил весь пар на Пашу. Теперь ему было над чем посмеяться, — Твою мать! Больной! — Тише, на улице услышат. — Да мне похуй! — Та-а-ак. Рот скотчем заклеить или язык оторвать? — А сам при возможности через каждое слово материшься. — Я ему слово, он мне два. Короче, — сигарета оказазывается во рту. Сергей достает из кармана фотографии, перебирает, берет парочку и раскладывает их на подоконнике. Пальцем он тычет в одного из мужин в костюме, свободной рукой перехватывает сигарету и наконец выдыхает, — Вот это — Сергей Викторович Чемезов. Был КГБшником, потом ФСБшником, теперь — генеральный директор «Ростеха». Представляешь! — Это мне вообще ничего не дало. — Вот я, — под пальцем знакомое лицо, знакомые рыжие волосы, правда по какой-то причине светлее, — Старые «товарищи», — скобки руками, сигарета снова на какое-то время оказывается по рту, — Если честно, уже тогда он был противным и корумпированным мужиком. Ты про него, я так полагаю, вообще ничего не знаешь? — Я не знаю, что такое «Ростех». — Ну так я тебе расскажу. Это была корпорация, созданная для содействия в разработке, производстве и экспорте высокотехнологичной промышленной продукции гражданского и военного назначения. Открыта примерно в 2007 году… А самое главное, основатель — не Чемезов. — По-конкретнее. — Надеюсь, рассказывать кто такой Путин тебе не нужно? — То есть Чемезов — еще один дружок президента? — Хуже. Мы оба. Самая нижняя фотография оказывается на подоконнике. Костенко пододвигает ее к Паше, а сам отворачивается, чтобы наконец докурить, убрать все улики и ответить на назревающие вопросы в переполненной эмоциями и взрывающейся голове парня. Тот будто остолбенел на некоторое время и искренне пытался отвиснуть, но как-то не получалось. Не влиял на него даже тот факт, что никто из семьи не был доволен нынешней властью, даже он сам. Сергей ведь не виноват в том, что был знаком с «этим»? Тем более, просто бывшие коллеги, не более… — Я был у него дома. А еще был период, когда его отправляли на курсы переподготовки оперативного состава. Вот тогда-то мы и познакомились. Я обучал его, хоть и был младше. Зато по званию превосходил. — Ты? У него дома? — О да, я видел его дочерей и жену. Страшные времена. Дрезден. — Что ты там забыл? — Нет, ты не бойся, меня не подчинили, и я ни разу за всю службу Родине не брал взятки. Он не гипнотизирует, у него просто много власти. А был я у него на квартире еще во времена СССР. Ну, мол он мне благодарен, хотя не очень-то у нас и отношения были. — Ты мне не рассказывал. — А зачем? — Мне жаль тебя. Костенко вновь от души посмеялся, затушил сигарету, поспешил собрать все фотографии и снова ушел. Паша фыркнул, схватился за лоб и тоже улыбнулся. Че с ним за фигня вообще творится? Вернувшись в спальню через минут пять он уже не обнаружил никаких коробок на полу. Пусто, совсем. Разве что все-таки один детский альбом остался лежать на тумбе у стены. Паша кинул на него быстрый взгляд, но уже скоро поспешил сесть рядом с Серёжей на кровать. — Я спать хочу, — светлая голова удобно устроилась на крепком плече. — Черт с тобой, я тоже хочу. " — Людмила Александровна, у вас замечательные дети. — Большое спасибо, Сергей Александрович. А у вас как? Ну, на личном фронте? Вы еще совсем молодой, но мало ли. — Да ладно вам. Знаете, мне сейчас не до отношений. Я пытаюсь место в спецслужбах не потерять. — Вова рассказывал, что вы очень занятой человек. Постоянно вас куда-то зовут, все прохода не дают. — Есть немного. Но все же, в Москве, да даже здесь, в ГДР, гораздо лучше, чем в Припяти. — Вовремя же вы от туда уехали. — Да я как чувствовал. Давно перевестись хотел и предлагали. И все же, что мы все обо мне, да обо мне. О себе лучше расскажите! Я с удовольствием послушаю. — А давайте, скоро как раз Вова прийдет и начнется все по-новой. Ой, знаете, он вообще так устает, я прямо вижу…»