Цикл

Когда-то давно Шрам смотрел на все вокруг сквозь пелену холодной ярости. Она плескалась, переливаясь за края алых ишваритских глаз, — и Шрам убивал, глядя прямо в лицо тем, кого лишал жизни. Шрам был мстителем — без имени, без рода, без племени. Он был одиночкой. Он жил, чтобы нести свое, не бога Ишвара, правосудие. Когда одна жизнь закончилась, другая началась сначала. Вторая, третья, — Шрам думал, это его наказание за грехи. Жизнь, вновь и вновь повторявшаяся, не меняясь ни капли. А потом он открыл глаза в очередной раз — и увидел яркое солнце над головой. Улыбающихся людей кругом. Ишварцев, жителей Ксинга, как он знал по одной из жизней, и аместрийцев. Всех вместе. Как будто… не вынашивающих планов о том, чтобы убить друг друга. Эта жизнь была другая. Словно подарок, она была именно жизнью — его, Шрама, его народа и всех тех, кого в прошлой жизни он убивал и калечил и кого убивала и калечила сама судьба. Убийц, заключенных, химер. Даже братьев Элриков. В этой жизни, глядя на них желтоволосых и золотоглазых, таких юных и невинных, Шрам улыбался. Оба со своими руками и ногами, они ругались и дрались, получали выговоры, глупили. Говорили наивные вещи, какие не пришли бы в голову тем, прежним Элрикам. У этих Элриков был дом. Была семья, к которой они могли вернуться. Был, пусть и непутевый, но отец, к которому они обращались за советом в алхимии, и мать, к которой они шли, чтобы узнать, как позвать кого-то на свидание. Боги, Шрам видел все это! В этой жизни он наблюдал с удовольствием, вокруг глядел пристально, потому что думал: ничто не должно нарушить этот покой. Когда даже Багровый алхимик мирно спит в библиотеке, спрятавшись за книгами, чтобы прогулять лекцию для молодых алхимиков в университете, когда Огненный алхимик улыбается, поднимая над своей головой смеющегося ребенка. В этой жизни Шрам вспомнил, как это — улыбаться. Впервые после той, еще мирной части первой жизни. Когда был жив и улыбался уверенно старший брат. Когда закончилась эта жизнь, другая не началась.