На кого похожи дети

— Дети не похожи на матерей. Тсуна всегда так говорила. Хранители — друзья — знали, как она любит детей. Пытались поддержать, говорили о том, что когда-нибудь, когда Тсуна сдаст пост Босса, она сможет создать семью. Тсуна улыбалась так мягко, что ныло под ребрами. Так ласково изгибала тонкие губы, что каждый, кто знал ее хоть чуть-чуть хорошо, видел горькие складки, залегшие по краям. Тсуне было так больно, что она не могла это скрыть. Или, может быть, не хотела. Она говорила: — Дети не похожи на матерей. Она была права — все это знали. Занзас был похож на Тимотео больше, чем на слабую и мягкую до безумия мать, Рехей не был похож ни на ласковую мать, ни на отца-офисного работника, Такеши был сколотой копией отца. Тсуна — со светло-русыми колючими волосами, стоящими торчком в самой малой зависимости от длины, с глазами, в которых сияло и плавилось Пламя Неба, со смуглой не по-азиатски отнюдь кожей и постом Босса на плечах, облеченных в строгий пиджак, с кобурой у сердца, с командным голосом, отработанным лучше, чем у кого-либо — больше походила на отца. Шла по его пути. Уже два года не навещала мать. Делала вид, что занята или забывает. (Все знали, что это ложь, которую она не могла скрыть. Или не хотела?) — Дети не похожи на матерей. Тсуна говорит это, даже когда пальцами сжимает тяжелую ткань пиджака Занзаса — в его покоях его замка, Замка Варии. Вариец горячей ладонью водит по ее спине, прижимает к себе — чтобы не сбежала. Занзас знает: она не хочет. Тсуна не знает. Тсуна чувствует, как в животе Пламя сходит с ума — вьет гнездышко для нового жильца, должно быть. Тсуна плачет — не хочет сдерживать слезы. Занзас знает: она умеет. Она способна сдерживать себя так, как никто, и Занзас только усмехается, если слышит предположения о том, что не может. Она все может. Но иногда выбирает расслабиться и подпустить горечь к поверхности. Подпустить грусть к глазам. Сейчас ее слезы — знак высшего Занзасу доверия. Она доверяла и раньше — иначе бы не позволила увидеть удовольствие на своем лице, не доверила тихие стоны. Не заставила бы оставить приглушенный свет. Не сказала бы о ребенке, растущем в ней, словно маленький паразит — пока. Молча решила бы проблему, если бы не доверяла. — Похожи, — шепчет Занзас, резко мотнув головой — зло так, разочарованно, кажется. Тсуна не смеет сдержать улыбку: ему бы рога. Занзас шепчет: — Этот ребенок будет твоей копией. Вот увидишь. Вот увидишь. Тсуна всхлипывает и стирает улыбку с лица, но Занзаса это не обманывает. Он прижимает ее к себе, утыкается лицом в волосы, словно хочет закрыть ее от всего мира. — Мы его защитим. Или ее. Все будет, как ты захочешь. Занзас знает: Тсуна может сдержать улыбку, если захочет. Она мягче смыкает руки за его спиной. — Как он захочет. — Она говорит тихо, шелестяще в темноте покоев босса Варии — багрово-черных, словно веками залитых кровью. — Я думаю, будет мальчик. Занзас целует ее в макушку и кивает. — Кто бы ни был, — говорит хрипло, — мы защитим. Я защищу. Вас обоих.