ты мне не нравишься.

- Сто двадцать минут. Два часа, - Мелло кажется, будто эмаль скрипит от того, насколько крепко сжаты его зубы. Челюсть напряжена до предела, - Два ёбаных часа назад я видел тебя возле парковке в паре километров отсюда, трезвым, как блядское стёклышко, - он брезгливо уворачивается от едкого запаха спирта, пота, табака и ещё чего-то, когда Мэтт, которому стоит титанических усилий сохранить равновесие, рассеянно заваливается на его плечо, - и когда ты успел так наклюкаться? - Не спрашивай, когда, дорогуша, - Мэтт икает и вновь предпринимает попытку поднять голову. Вновь неудачную. - Спрашивай, чем. - Боюсь даже поинтересоваться, чёрт тебя задери, - он не слишком охотно подставляет локоть в качестве опоры так, чтобы можно было ухватиться поудобней, и фыркает, - пьянь подзаборная. - И вечно ты чем-то недоволен. Старания вдрызг пьяного Дживаса состроить жалобную физиономию выглядят откровенно нелепо, но он предпочитает держать язык за зубами. Лишь краем глаза присматривает за лохматой русой макушкой. Стоит им оказаться на улице - майская влага щиплет ресницы, рассыпаясь мелким моросящим дождём на разгорячённых щеках. В воздухе пахнет грозой. Кель вспоминает, что любил грозы. Нет, не вблизи, но из-под тёплого пухового одеяла и с кружкой какао в маленьких ручках. Нет, не вспышки молний, а махровые носки, барахлящий проигрыватель и тяжёлые серые тучи. Нет, не удары грома, а боязливо приоткрытое окно и прозрачные капельки на подоконнике. Он много чего любил. Когда-то. Каждый шаг даётся ему всё тяжелее, потому что метр за метром вес Мэтта давит на порядком уставшее плечо всё более ощутимо. «Если эта скотина вздумает вырубиться…» - Мелло не договаривает предложение в своей голове и, покорно приняв свою судьбу, со вздохом отводит взгляд. - Трезвым ты мне нравишься гораздо больше, - просто констатация факта. Они срезают путь через богом забытый городской парк, сплошь усеянный зеленеющими кронами деревьев. Срезают, хлюпая подошвами кед по мокрому асфальту, потому что Мелло надеется, что алкоголь каким-то неебическим чудом выветрится. Мэтт расплывается в улыбке. - Почему? Я и пьяный очень даже ничего, - реплика сопровождается характерным всплеском, когда он по неосторожности вступает в лужу, - ой, вот ведь неувязочка вышла. - Вот именно, блять, поэтому. - Да бро-ось, - лениво растягивает гласные. Как ядрёную мятную жвачку из круглосуточного ларька (Кель украдкой думает, что Мэтту бы не помешала жвачка). - Я ведь всегда тебе нравлюсь. - Ещё чего, - он вовремя подхватывает Мэтта, когда того не слишком обнадеживающе клонит вбок. Мелло чувствует себя ебучим пилотом-самоучкой, - не обольщайся. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем они минуют спящий парк и сворачивают в переулок, падая в желтоватые объятия уличных фонарей. Меряют шагами тротуар и не говорят друг другу ни слова. Мелло на долю секунды выкручивается из цепкой хватки, зубами вытягивает из пачки сигарету, чиркает зажигалкой и закуривает. Мэтт наконец-то затыкается и послушно плетётся следом - его даже почти не шатает. Дым рассеивается, бесследно сливаясь с тёплым туманом и замирая на пересохших губах грубым осадком, который отчаянно хочется смыть водой из-под крана. Дешёвые сигареты царапают горло - Мелло хрипло откашливается. Они по-прежнему молчат, когда заходят в пыльный подъезд. Когда едут в лифте. Когда переступают порог квартиры сразу после звука щёлкнувшего в замке ключа. Молчание напрягает даже сильней, чем бессвязная пьяная болтовня, сколько бы Кель ни отказывался это признавать. - А знаешь, что? - Дживас покорно задирает руки над головой, позволяя Мелло наскоро стащить с него вылинявшую серую футболку. Холодок лезвием скользит вдоль оголённых позвонков и возвращает допустимую ясность сознания. - Я тут пораскинул мозгами и понял одну вещь. - Какую же? - без особого интереса в интонации. Вероятность того, что слова Мэтта действительно понесут в себе хоть какой-то смысл, ничтожно мала. - Ты мне тоже не нравишься. - Подумать только, открытие, - он кивком указывает на застеленную постель и шагает к окну, чтобы задёрнуть занавески, - спать ложись, мыслитель херов. Мэтт лениво заползает под одеяло, натягивая его почти до подбородка, и сладко зевает. - Ты мне не нравишься. Я тебя люблю. И смеётся.